Slave king

РАССУЛ       Утренний туман неподвижно повис в воздухе, но небо было ясным. Холодный ветер дул с северного побережья. Вновь запахло проклятой мертвечиной. Робер, один из моих верных псов, нашёл меня на заднем дворе, раздетым по пояс и безостановочно работающим мечом. Я недовольно поморщился, когда он застыл чуть поодаль. Вновь этот смиренный ужас в его глазах. Смахнув капли пота со лба, я раздражённо скривился. — Чего надо? Говори и проваливай. Он испуганно замешкался. Стало ясно, что страх в выражении его лица означает одно из двух: либо мои войска потерпели поражение на Востоке, либо моя неугомонная дикая жена совершила какую-нибудь шалость. Робер почтительно склонил голову. — Королева Микалина… Я вонзил меч в рыхлую землю, и с интересом повернулся к нему. — Что с ней? — Хочет выйти за ворота. А. Птица стремится на волю. Прочь из золотой клетки. Придётся сломать ей крылья, чтобы навсегда отбить склонность к дерзости. Я неторопливо спустился вниз по лестнице. В замке уже во всю кипела жизнь. Слуги бегали по нижнему этажу, таща мешки и бочки. Проскользнув в широкий коридор, я вышел в парадный двор. Тут же заметил Микалину, стоящую рядом со своей белоснежной кобылкой. Её глаза яростно сверкали, когда она громко восклицала на привратника, стоящего у ворот. — Как смеешь? Открывай ворота! Ну же! Микалина тряхнула своими тёмными волосами, уже отчаянно, когда ответом ей была лишь гробовая тишина. На ней было вчерашнее траурное платье. Я заметил, что следы разреза совершенно не видны. Успела зашить. На все руки мастерица. Как смешно и трагично. Привратник тихо ответил: — Вам нельзя выходить за пределы замка. Приказ короля. — Приказ короля! — саркастично бросила она. — А не пошёл ли он к чёрту? Живо открой ворота! Девушка смело рванулась вперёд, пытаясь оттолкнуть его со своего пути. Но мои воины были дисциплинированными, умелыми. Жестокими. Такими же, как и я. Привратник резко схватил её за запястье, скрутил до тихого хруста. Микалина громко и пронзительно вскрикнула, но на ногах удержалась. Стойкая. Она прижала дрожащую повреждённую руку к своей груди. Её лошадь тут же начала ржать и бить копытами землю, словно гневно негодуя. Мои губы искривились, дыхание стало тяжёлым. Я приблизился к ним, уже не скрывая своего открытого недовольства. Микалина вскинула голову, затем обернулась на звук шагов, и заметила меня. Её лицо побледнело. — Ваше Величество, я… — прошепелявил привратник, скрутивший ей запястье. Он инстинктивно отшатнулся назад, подальше к воротам. Куда бежать? Разве что мне навстречу. Я нагнулся и плавным движением извлёк кинжал из сапога. Покрутил его в руках, прежде чем метнуть лезвие в горло привратника. Раздался тихий свист металла. Острие метко нашло свою цель. Он замер, его глаза расширились от дикого ужаса. Руки в панике схватились за рукоятку кинжала, но было поздно. Привратник осел на землю и захрипел. Багровая кровь булькнула из его рта. Глаза закатились. Быстрая смерть. Очень лёгкая. Микалина резко отвернулась. Прижалась щекой к мягкому боку своей лошади, быстро моргая. Мягкосердечная какая. Я подошёл к привратнику, лежащему в море собственной крови. С хлюпаньем вырвал кинжал из его горла, и вытерев клинок о штанину, вернул оружие на своё место. С улыбкой я повернулся к Микалине. Её плечи дрожали, словно от озноба. — Доброе утро, жена. — ухмыльнулся я, отбрасывая тёмные пряди с затылка, и целуя её в шею. Она вздрогнула. В панике прошептала: — Чудовище. Я хмыкнул. Рывком повернул её к себе. Глаза, такие зелёные, словно плоды неспелого крыжовника, начали буравить моё лицо. Я наклонился к ней, чтобы тихо прошептать в её губы: — Каждое ослушание будет стоить одной жизни. Будь это мужчина, женщина или ребёнок. Или же твоя кобылка. Красивая, верно? Уверен, с кинжалом между глаз она будет выглядеть ещё прелестнее. Её лицо покраснело от ярости. Микалина резко вобрала ртом воздух, и что силы плюнула в моё лицо. Плевок приземлился прямо на мою щеку, медленно сползая вниз, свисая почти невидимыми нитями. Я не вытер слюну. Лишь улыбнулся. МИКАЛИНА       Этим я лишь подписала себе смертный приговор. Окончательный. Рассул замер на пару секунд, глядя в мои глаза. Он был первым человеком, которого я так боялась, который был так жесток. Его злая улыбка предвещала беду, но сейчас, когда его лицо стало каменным, я поняла, что мне конец. Сдаваться мне не хотелось. Но и противиться силе его янтарного взгляда было безнадёжно. Глупо. И губительно. Я в панике отшатнулась назад, когда Рассул громогласно и язвительно засмеялся. — Змея какая. Ядом плюёшься? Его рука обвилась вокруг моей талии, сжала кожу с таким напором, что у меня сдавило все органы. Я застыла с тихим свистом. Даже кровь перестала бежать по венам. Рассул заговорил низким голосом, от которого у меня прошлась рябь по позвоночнику. Его глаза потемнели ещё больше. — О, ты никогда не повторишь этого, Микалина. Никогда. Я твой король. Поняла? Хватка усилилась. От боли хотелось застонать. Но от сдержанности на глаза начали наворачиваться слёзы. Я быстро кивнула. Рассул разжал руку. Прищурился, глядя куда-то вдаль. — Куда ты собралась? Мне едва удалось разлепить онемевшие губы. — Каждое утро я скачу верхом. Это вошло в своеобразную привычку. Ты не можешь… не должен держать меня взаперти как пленницу. Я твоя жена, так? Он недовольно скривился. — Прошлой ночью ты не спешила выполнить свой супружеский долг. Мои щёки загорелись, но не от смущения. От ярости. Я отпрянула, чтобы не натворить глупость. Как же мне хотелось лишить его жалкой жизни! Но сохранить свою хотелось всё же больше.       Полдня я провела внутри замка, исследуя огромные и пустые покои. Здесь было жутко темно. Всегда темно. Даже если день… Все мои многочисленные попытки поймать хотя бы одну из служанок заканчивались губительным провалом. Все испуганно разбегались в стороны. Даже мужчины, которые тащили дрова в зал, почти дёргались от моего взгляда. Убийство привратника сулило беду не только подданным, но и мне. Как бы сильно я ни хотела хотя бы на время свыкнуться с обитателями нелюдимого замка, всё было безуспешно. В конце концов я побрела на конюшню. Здесь было куда лучше. Все лошади начали фыркать и шуметь при виде меня. Я пришла не с пустыми руками, так что теперь точно являлась здесь желанной гостьей. В подоле моего платья лежала целая горсть кислых яблок. Через некоторое время все они бесследно исчезли. Я упала на солому, устало закрывая глаза. Всё так изменилось. Прежняя жизнь кажется хорошим сном, а нынешняя – кошмаром. Что же говорить о грядущей? К вечеру в замок должны были доставить сундуки с моей одеждой. Что делать до этого времени – оставалось для меня некой загадкой. Меня не выпускали из замка, а моя дерзость могла стоить кому-нибудь жизни. Рассул бессердечный. Он сдержит своё слово, я знаю. И моя малышка Аргел может так несправедливо пострадать. Словно услышав мои печальные мысли, моя кобылка потёрлась носом в мой лоб. Я улыбнулась. — Да, Аргел, теперь мы остались одни… Она настороженно взглянула на меня. Затем тряхнула головой. Мне пришлось согласиться. — Верно, рано сдаюсь. Это будет долгая битва. И кто же победит? Аргел отвернулась к каменной стене. — Не хочешь отвечать? Или ответ нехороший? — засмеялась я, поглаживая её ушки. Она вдруг заупрямилась. Вся в меня. По пути обратно в покои короля, я глядела на огромные сводчатые потолки. И сколько же веков этому месту? На крови всё словно построено… В покоях уже стояли мои сундуки. Я с облегчением распахнула тяжёлые крышки. Проигнорировав светлые шёлковые платья, я вытащила тёмно‐синее из льняной ткани. Тут же переоделась, и начала раскладывать вещи. Делать мне было действительно нечего. Погода была ясной, но снаружи раздавался лишь серебристый звон клинков. Воины Рассула тренируются день и ночь. Как и он сам. Дипломатии здесь не место. Лишь жестокость и кровь. Победа любой ценой… Повозившись с дровами, я растопила камин. Села на пол, согревая свои ладони. Какой хозяин, такой и замок. Холодный и мерзкий. К моему удивлению, вскоре в дверь тихо постучались. А затем двое мужчин вошли в покои, неся в руках огромную деревянную лохань. Я с любопытством приподнялась с места. Интересно. Это мне? Мужчины поставили лохань у окна, после чего наполнили её горячей водой. Лёгкий пар поднимался от поверхности гладкой жидкости. Я не успела и задать вопрос, как двери вдруг резко распахнулись. В комнату ворвался Рассул, потирая свою потную шею. Его лицо было усеяно каплями крови. Он не взглянул на меня. Лишь уставился на двух мужчин, которые нервно застыли у лохани. — Чего стоите? Прочь. Я вздрогнула от его низкого злого голоса. От прищура янтарных глаз, которые были почти дьявольскими. Мужчины поспешно ретировались. Рассул неторопливо разделся. Я тут же отвернулась к огню, пляшущему в камине. Крепко зажмурилась, думая о путях отступления. Или нападения? Мой нож всегда был со мной, но вчерашняя ночь с точностью доказала, что он мне больше не помощник. Тогда как бороться? Звук его шагов прошелестел мимо. Раздался громкий всплеск воды. Я позволила себе взглянуть туда краешком глаза. Рассул опустился в воду. Устало запрокинул голову на деревянный бортик. Мой взгляд поймал засохшую рану на его горле. От моего ножа. Но чуть ниже, на ключице появилась новая рана, которая открыто кровоточила, тонкой струйкой стекая в горячую воду. Мне не хотелось даже думать об этом, но казалось, что ему больно. И не только физически. Рассул не открывал своих глаз, но когда мой любопытный взгляд опустился на его мускулистую грудь, то неожиданно заговорил: — От взгляда проку не будет. Лучше коснись. Я вздрогнула, словно воровка, пойманная за кражей хлеба. Он выпрямился, открывая глаза. Сжал челюсти, и поманил меня к себе пальцем. Вода капала с его волос и кончика носа. — Сегодня без поединка, Микалина. Ублажи меня. Я поморщилась. — Лучше убей. Рассул вымученно засмеялся. — Зачем резать курицу, если она способна нести яйца? Меня пронзила внезапная злоба. — Какое хорошее сравнение. Я — курица? А яйца? Твои воображаемые дети? Он пожал плечами. — Должен же кто-то сесть на мой трон, когда я отправлюсь в ад. Его руки, напряжённые, сильные, сжимали края лохани, угрожая раздробить дерево в щепки. Я хитро прищурилась. — Это буду я. Именно я сяду на твой трон. И убью тебя тоже я. От моих рук ты найдёшь свою жалкую гибель. Рассул зевнул. Затем небрежно кивнул. — Слышал. Много раз. Удиви меня, жена. Скажи что-нибудь разумное. Не теши себя глупыми надеждами. Я вновь отвернулась к камину. Начала ворошить горящие поленья железной кочергой. Но он не отстал. Задумчиво протянул: — Новое платье, и снова траурное. Ты намерена расстраивать меня? Не получится. Чёрный — это мой цвет. Я громко фыркнула, зубами стягивая с руки перчатку. — Как и мой. Я ношу то, что хочу. Голос Рассула словно прорезал воздух: — Как жаль, что не хочешь ходить голой. Вновь раздался громкий всплеск. Он вышел из воды. Прошёлся к камину, так и не одевшись. Я сгорбилась, плавно потягиваясь к ножу под подвязкой. Но не успела и схватиться за рукоятку — у него были невероятно быстрые рефлексы. Сильная мокрая ладонь зажала мне горло. Я захрипела, так как хватка была крепкой и сдавила мне шею. Его глаза, два янтарных огня, сверлили мне лоб. Рассул прижался своим лбом к моему, не ослабляя давления на шее. Я с ненавистью уставилась на него, но не проронила и слова. — Обойдёмся без насилия, жена. Мне не нравится бороться с слабыми. Он медленно улыбнулся. Потащил меня за собой к кровати. От сильного толчка в плечо я поскользнулась на полу, и рухнула прямиком на мягкие меха. Мокрое мускулистое тело Рассула накрыло моё. От его тяжести у меня почти остановилось дыхание. Кончик его носа коснулся моего. Пах прижался к моему тазу. По коже у меня побежали мурашки. — Для чего же ещё мне нужна жена, если не для того, чтобы согревать мою постель? — прошептал Рассул. Я дёрнулась под ним, и злобно прошипела: — Гори в аду! Он схватил меня за подбородок и угрожающе пробормотал: — Уже горю. Раздвинь ноги. Я испуганно согнула колени вместе. Прижала ладони к груди. — Нет! Меня впервые охватила такая паника. Страх только сковал тело в свои цепи, парализуя. Беспомощность и чувство отчаяния были почти осязаемы. Но я не была той, кто сделала бы всё, лишь бы выжить. Если бы передо мной поставили выбор – боль или избавление, то я бы выбрала боль. И поэтому рискнула. Я резко обмякла, уставившись стеклянным взглядом в потолок. Рассул тихо засмеялся, осознав, что я сдалась. Его пальцы уже неторопливо расстегивали маленькие шнурки на тугом корсете. Как только ткань соскользнула с моего тела, обнажив вздымающуюся грудь, он замер. Его взгляд ласкал мою кожу, но не нежно и трепетно, а по-собственнически, властно. Я чувствовала, как его зрачки обжигают мои соски, плавный изгиб талии. Огонь желания отражался на его лице. Бушевало пламя, жадное, беспощадное. Рассул провёл костяшками указательного пальца по моей груди. Я изо всех сил стиснула зубы, останавливая себя. Рано, ещё рано. Соски и без того сморщились на холоде, а под его прикосновениями затвердели словно маленькие круглые камни. Он испустил странный вздох, словно полустон. И прижался лицом к моей шее. Волна презрения заставила меня скривиться. Как же хорошо, что он не видел выражение моего лица в этот момент, когда неистово целовал мою шею. В этот момент, когда я прищурилась, готовясь к отпору. РАССУЛ       Её кожа пахла другим миром, не таким запятнанным и изуродованным. От неё не пахло потом, кровью и смертью. Не пахло страхом и обречённостью. Лишь потерянным раем, которому не место в моём замке. И вся эта светлая шелковистая кожа принадлежала лишь мне одному. Я схватил её за затылок, оставляя череду коротких поцелуев на изящном горле. Микалина застыла словно ледяная статуя. Её тело напряглось. Она готовилась. К атаке? Возможно. И вероятно думала, что этот дешёвый спектакль заставит меня забыться. Словно я слепой болван, который не замечает уровень напряжённости каждого человеческого мускула. Иногда так легко угадывать шальные мысли людей. Я сжал её мягкие волосы, оттягивая их назад, осознанно причиняя ей щемящую боль. Микалина нахмурила брови, но по-прежнему не шевелилась. Что же ты задумала, хитрая змея? Я повернул её лицо к себе. Накрыл пухлые сухие губы своими. Она крепко сжала челюсти, сомкнула губы так плотно, что даже при всём желании мой язык не смог бы проскользнуть в её горячий сладкий ротик. Никогда не отдастся мне добровольно. Никогда не ответит мне взаимностью. Будет лежать с этим выражением отвращения и ненависти, даже когда я укрощу её. Когда стремительно войду в неё, вырвав невинность. Своенравная, строптивая, неугомонная. Гордая, красивая, холодная. И всё же… моя жена, а значит, моя рабыня. Покорится, опустится на колени по собственному желанию. Когда-нибудь. Не сегодня, так завтра. Заранее проигранная битва. Убийственная. Я быстро укусил её за мочку уха. Она дёрнулась всем телом. Я хмыкнул, отстранившись от неё. Микалина встретила мой взгляд. В её светлых глазах промелькнуло нескрываемое удивление. Я встал, хватая с постели штаны и рубаху. Посмотрел на девушку, всё ещё лежащую в той же панической позе. — Ужинать и спать будешь здесь. Но я не запрещал гулять по замку. Не обязательно сидеть у камина с убитым выражением лица. Хуже глупости только уныние. — бросил я, встряхнув влажными волосами. Микалина быстро поднялась с постели. Всё ещё недоуменно взглянула на меня. Затем качнула головой. — Все обитатели замка словно испуганные мыши. Они боятся и заговорить со мной. Ужасаются собственной тени. Я хмыкнул. — Невелика беда. На кой тебе сдалась беседа с рабами? Уже темнело. Тучи нависли над острыми вершинами замка. Я зажёг свечу у кровати, прежде чем усесться у камина. Вынул меч, очищая острие от въевшейся тёмной крови. Микалина подошла ко мне сзади. — Я так не могу. Одиночество хуже всего на свете. Раньше я часами могла ходить в деревне королевства, помогая осиротевшим детям и вдовам. По моим губам проскользнула злая усмешка. — А. Добрая королева, повсюду несущая с собой свет и добро. Такие сказки любят дети? Она сердито запротестовала: — Позволь мне помочь твоим людям. Война закончилась, но на восстановление требуется много сил и времени. Твоя казна полна, но народ голодает. Я… хочу прежней жизни. Быть полезной. И помогать. Я изучающе взглянул на острие меча. Чистое. Сверкало. Острое. Такое острое, что один стремительный рывок, и голова покатится по земле. Я подавил проклятое желание вновь выйти во двор и порубить пару диких пленных. Затем опустил оружие. — Нужна была бы светлая добродетель, так я не разрушал бы часовню, неугомонная. Но здесь я пойду на уступки. Делай, что только захочешь. Микалина изумлённо застыла. — Правда?! — Ты королева. Мои владения – твои владения. Я резко поймал её за локоть. Она растерянно заморгала. — Но за каждую уступку придётся платить. Прекрасные черты её лица исказились в ярости. Разрушительная, словно шторм в океане. — Возможно, уже стоит перестать думать о том, что тебе все должны. — пробормотала Микалина. Я одним лёгким движением притянул её к себе за талию. Уткнулся носом в её щеку. С зловещей торжественностью прошептал: — И всё же, за тобой должок. МИКАЛИНА       Ближе к ужину я уже была в громадной кухне. Здесь суетливо толпились женщины и мужчины, таща невероятно большие блюда с дымящимся мясом. Тарелки с фруктами, стеклянные вазы с зеленью. Пахло пряными травами. Густой сладкий пар поднимался до самого потолка. Я приветливо улыбнулась женщине, которая энергично мешала что-то в большой железной миске. Тесто? Она замерла. Затем быстро встряхнула руки от муки и поклонилась мне. — Ваше Величество. Это обращение было чужим и странным. Я нахмурилась, затем подошла к ней. — Как тебя зовут? Она опустила голову. — Женевьева, Ваше Величество. Я вновь улыбнулась. Провела пальцем по разделочной доске. На ней лежали тонкие ломти сыра. — У вас тут очень уютно. И вкусно пахнет. Женевьева заколебалась, словно не зная, что же на это ответить. Другая женщина, нарезающая овощи, тоже замерла. Это был страх. Явный страх, который витал в воздухе. Даже становилось не по себе. — Я бы хотела, чтобы мы с вами собрали еду для голодающих в деревне. На завтрашний день. Побольше. И то, что было бы посытнее. Женевьева тут же потрясённо вскинула голову. — В деревню?! Тишина вдруг угасла. Люди начали громко шептаться, тихо восклицать. Загремела посуда, залаял пёс у дверей. Мужчина в переднике вдруг поднял на меня внимательный взгляд своих голубых глаз. — Мы благодарны вам. Люди умирают как от чахотки. Голод и сырость забирают жизни намного быстрее, чем война. Я понимающе закивала. — Знаю. В моём королевстве происходит то же самое... Пора бы начать бороться с этим. Встретимся здесь на рассвете. Все покорно поклонились, но мужчина возразил: — Здесь вам нечего делать, Ваше Величество. Мы позовём вас когда всё будет готово. Мои пальцы покрутили в руках острый нож. Я схватила со стола очищенную морковь, и демонстрируя свои неплохие навыки в готовке, порезала овощ на дюжину мелких слайсов. Быстро и умело. Женевьева восхищённо наблюдала за мной. Я широко улыбнулась. — Королева это не всегда безнадёжная белоручка. Моя помощь вам точно пригодится. Так что я буду здесь. Ещё какие-нибудь возражения? Вопросов больше не возникло. Я покинула кухню с по-детски довольной улыбкой. Хоть какое-то дело. Безделье было хуже измотанности. Путь до спальни занял чуть больше времени. Мне не хотелось туда возвращаться. Рассул сидел за дубовым столом. Его задумчивый острый взгляд был направлен на огромную карту, лежащую на поверхности стола. Мелкая горка красных гладких камней лежали на востоке. А чёрные камни на западе. Я скрылась за плотными прикроватными занавесками, снимая с себя платье, срывая чёрные ленты с волос. Надев белоснежную сорочку, я уже почти легла в постель, когда Рассул вдруг поднял голову. Он словно вспомнил, что находится в комнате не один. Его тёмный взгляд голодно блуждал по моему телу, распущенным волосам. Я почувствовала себя голой под его пристальным взором. И тут же ощутила жар под кожей. Он со скрежетом отодвинул от себя тяжёлый стол. Провёл ладонью по своим растрёпанным прядям волос. — Иди сюда. Словно загипнотизированная его низким голосом, я медленно подошла к нему. Было холодно, и моё тело дрожало. Зубы начали стучать. То ли от озноба, то ли от лютого страха. Рассул схватил меня за бедро, и с поражающей силой усадил на свои колени. Я шумно сглотнула. Он демонстративно провёл левой рукой по обширной карте. Линии границ его территории были выведены багровым цветом. Мне отчего то показалось, что это засохшая кровь. Он заговорил: — Враги наступают с востока. Путь отступления перекрыт, позади лишь большая река. На севере королевство старого Вульфа. А на западе мои земли. Отсюда. Его указательный палец, увенчанный серебряным кольцом, ткнул другую широкую линию. — До сюда. Я лишь прищурилась. — Зачем ты мне это рассказываешь? Рассул с силой сжал мою ногу. Кожа побелела и болезненно заныла. Он повернул ко мне голову. — Я знаю, что ты была советницей своего отца. Меня охватила судорога. Отец действительно советовался со мной. Он считал, что я находчива и умна в подобных вопросах, но откуда об этом знал Рассул? Даже моим подругам не было об этом известно. Тёмная тайна хранилась лишь под сердцем моего отца. И под моим сердцем. Я вздернула подбородок. — Зря надеешься. Я помогу тебе проиграть, нежели одержать победу. Он жарко поцеловал меня в плечо. Провёл кончиком носа по моим ключицам. О боже. Моё тело похолодело от отвращения. И в то же время соски вдруг напряглись и затвердели, выпирая через ткань сорочки. Он это заметил. Задышал затруднённо, глубоко. Его губы коснулись моей щеки. — И тем самым погубишь невинных людей. Я попыталась подняться с его колен, но он не позволил. Рывком усадил меня обратно. Его обнажённая мускулистая грудь прижалась к моей спине через тонкий шёлк. Дурманящий аромат окутал меня. Мои волосы прилипли к его шее и ключицам. Между нашими телами не оставалось и дюйма. Слишком близко. Слишком опасно. Слишком... — Слышал, что завтрашним утром хочешь показать себя в роли хозяйки замка. — прошептал он в мой висок. Я непонимающе прищурилась. — Мне казалось, что мы уже договорились на этот счёт. Рассул засмеялся. — Дипломатичная и безжалостная. Какая ирония. Я повернулась через плечо и запрокинула голову. Мы встретились взглядами. Сила его глаз, длинный и глубокий шрам на верхней губе, тёмные брови – всё это внушало мне страх. Я приоткрыла рот, чтобы возразить. Но не сумела вымолвить и слова. Рассул словно околдовал меня, подчинил моё буйное и гордое сознание. Я отвела взгляд в сторону. Уголки его губ дрогнули в нехорошей улыбке. Прямо сейчас мы были равны. И хотя он казался неукротимым волком, монстром, я видела тень другой личности за янтарными глазами. И на мгновение мне даже показалось, что его можно усмирить. Он поднялся со стула, подхватив меня на руки. Моё сердце словно дрогнуло. Его руки не уложили меня на кровать, бережно и ласково. А грубо бросили моё тело на подушки. Я приподнялась, убирая волосы с лица. Гнев затопил моё сознание. Рассул растянулся рядом. Резко потянул вверх длинный подол моей сорочки. — Я же сказал, что будешь спать без одежды. Хочешь, чтобы я разорвал и эту вшивую ткань? Я с ненавистью вырвалась из его стальных объятий. Стянула сорочку через голову, сгорая от отчаяния. Моё тело выгнулось. Смущение и уничтожающая боль наполнили меня. Вновь всё повторится. Он ухмыльнулся. Провёл пальцем по моим губам. Я едва подавила желание откусить ему палец. Но почему-то только беспомощно моргала, безмолвно моля его не тронуть меня. Он вдохнул запах моих волос. — Намного лучше. Спи. Рассул резко встал с постели, удивив меня, и вновь сел за свой стол. Свет от свечи упал на его задумчивое лицо. Бугры мышц его плеч словно играли на тусклом свету. Порочный, но такой сильный человек. Несокрушимый. Или всё же имеющий слабое место? Долгое время я следила за его жестоким лицом, пока он передвигал камни на карте. Чертил линии, круги. Выгибал бровь. Уже погружаясь в пьянящий сон, я словно сквозь туман видела, как он задувает свечу и направляется ко мне. Но меня Рассул больше не тронул. Лишь лёг рядом. Его горячее дыхание коснулось моих губ. А затем я погрузилась в сон.