Slave king

МИКАЛИНА       Я проснулась чуть свет. Перед сном я и без того готовила себя к тому, что на рассвете меня будут ждать люди на кухне. Предстоит долгий и тяжёлый день. Но разбудил меня вовсе не слуга, а Рассул, который громко гремел железными доспехами. Мои глаза едва сумели собрать комнату в единую картину. Голова раскалывалась, а зрение затуманилось. Рассул стоял у потухающего камина. Вот почему в покоях было так холодно. Бушующее пламя превратилось в желтоватые тусклые огоньки на тлеющих поленьях.       Спина короля, покрытая старыми ранами, медленно напряглась. Он почувствовал, что я пробудилась ото сна. Словно услышал моё дыхание. И резко повернулся ко мне. Я лежала совсем обнажённая, меха накрывали лишь мои бёдра и грудь, а ноги оставались голыми. Его взгляд, прохладный, задумчивый, скользнул по моему телу. Медлить больше смысла не было: лежать на постели, позволяя ему разглядывать каждый дюйм моей кожи было слишком опасно. Но и сразу встать я не сумела: руки и ноги утомлённо обмякли. Казалось, дрожит каждая поджилка. Рассул бросил шлем на пол. Металл громко звякнул, заставив меня резко вздрогнуть. Грациозно, словно тигр на охоте, он двинулся ко мне. Пульс бешено забился в моих венах. Король опустился рядом со мной на постель. Жар, который от него исходил, заставил меня задрожать ещё сильнее. Я отвела взгляд в сторону, но его шершавая ладонь небрежно коснулась моей щеки. Он заставил меня взглянуть на него. На свои глаза, переливающиеся жёлто-оранжевыми огоньками. Словно лис, гуляющий по зимнему лесу. Словно пламя, медленно разрастающееся в уничтожающий пожар. Рассул шепнул: — Дрожишь. Я отпрянула, заставив себя собрать все оставшиеся силы в кулак. Опустив ноги на ледяной пол, я быстро распахнула крышку массивного сундука. Извлекла оттуда тёплое платье из шерсти. И скинула меха на постель, чтобы поскорее одеться. Не успела. Горячие губы внезапно коснулись моей спины. От неожиданности я сгорбилась, прикрывая грудь ладонями. По моим рукам скользнули его руки, намного больше и сильнее моих. Следы от его пальцев оставляли горящие полосы. Рассул провёл внезапно повлажневшими губами по моим лопаткам. Поднялся к затылку, и с страшным наслаждением вдохнул запах моей шеи. Словно одержимый мною. Я испуганно ахнула, всем телом ощущая от него мощное давление. То была не физическая сила, а другая, словно невидимая, давящая моё уставшее сознание. Он был королём, моим мужем, порочным человеком и тираном. Я ненавидела его всё сильнее с каждой минутой, но пугал он меня ещё больше. Я замерла, когда он взял меня за подбородок, повернул к себе, и овладел моими губами в жестоком поцелуе. Не ожидающая этого действия, я не сумела вовремя выстроить оборону, и его язык ловко проник в мой рот. Меня обдало жаром, настоящим кипятком. Рассул исследовал каждую щель, каждую клеточку моего рта. Его рука держала меня за подбородок, не позволяя отстраниться. Беспомощности не было, но я чувствовала себя осквернённой, словно проглотила гниль из гнойной язвы. Даже в порыве своей страсти и блуда, он внушал мне мерзкое отвращение. Король словно пожирал меня, мои губы, мой язык, мою душу. Сила этого поцелуя была невероятно властной. А за тенью возбуждения скрывалась дымка угрозы. Я знала, что если разорву поцелуй – меня ждёт нечто губительное. Но и смириться с этим не могла. Моё тело думало иначе. Малейшая искра покорности заставила его усилить хватку, завладеть мной. Мурашки бегали по рукам и спине не переставая. Из моей груди вырвался тихий писк, и Рассул увеличил напор своего жадного рта. Проглотив жалобный стон, я упёрлась руками в его широкую крепкую грудь. Он упал на спину, прямо на подушки, увлекая меня за собой. Наши губы не разъединились. Теперь я лишь лежала на нём, обнажённая, трясущаяся от холода и страха. Слёзы приливали к моим глазам. Слёзы унижения. Стыда. От того, что мне хотелось отвечать ему, хотелось раскрыть губы ему навстречу. Хотелось остановить время, чтобы чуть подольше пролежать на его горячей груди, чувствуя эту сладкую власть над своим телом. Мой язык словно танцевал с его языком. Танец смерти, а не удовольствия. Дыхание короля задрожало, словно он мучительно медленно терял над собой контроль. Скоро освободится... Кто? Зверь, живущий в нём? И в эту минуту, пока Рассул овладевал моим ртом, несдержанно сжимая мои волосы, я пообещала себе одно: что я подчиню его. И именно он будет лежать у моих ног, а не я у его. Громкий стук в дверь прервал этот злосчастный кошмар.       Я встрепенулась, резко привстала, но даже тогда он не отпустил меня. Под моими бёдрами напряглась и возбудилась его горячая плоть. Он сильно хотел меня, достаточно сильно, чтобы не сдержаться, и я знала, что этой ночью сбежать не получится. Рассул тяжело задышал в мои губы, отстраняясь. Его лицо исказилось от довольства и злобного торжества. Дразнящим движением он наклонился и низко прорычал прямо в мою щеку: — Смиренная, как агнец. Ни единый мускул не дрогнул на моём теле. Я прикоснулась к своим губам, пульсирующим, изнывающим по жестокой форме его страсти. А затем резко замахнулась, чтобы дать ему хлесткую пощёчину. Он с впечатляющим рефлексом схватил меня за локоть, несильно оттолкнул от себя. Но я не устояла на постели, скатилась на холодный пол, ударившись плечом. Плоский каменный пол словно заморозил мои обнажённые ноги и бёдра. Но кожа горела. Пылала, и смиренно тлела. Я подняла голову, и с ненавистью уставилась на него. РАССУЛ       Мне следовало бы встать и выйти во двор, пока я совсем не озверел. Пока мой монстр не вырвался наружу из ржавой клетки. Но невольно я залюбовался ею. Её тёмные растрёпанные волосы напоминали жестокое дьявольское облачко. Глаза обжигали меня жгучей ненавистью. Если бы взглядом можно было бы убить, то сейчас я лежал бы в стальном гробу. Надменная, но такая покорная. Холодная как глыба льда, но горячая как поленья в камине. Стук в дверь повторился. Уже тихо, испуганно. Я рявкнул: — Позже! За дверью послышалась возня, словно несколько слуг разбежались в стороны как испуганные лошади. Микалина поспешно поднялась с пола, чтобы одеться. Я глядел на её стройное тело, сидя в той же позе, в которой и повалил жену на себя. Мне было почти больно от той злости, что разъедала мою душу. Всего лишь чёртовы губы, когда я хотел её всю. Но всё же, вкус этих губ стал первым взмахом холодного клинка. Я почувствовал её сладость и горечь, и теперь точно не отступлю. Это было очевидно. Между нами началась яростная война, но я знал, что Микалина уже сдалась, хотя до сих пор и пытается держать слабую оборону. Это эмоциональное дерьмо выводило меня из себя. Уже рассвело. Я схватил меч, и размял плечи и шею. Половина ночи над проклятой картой – и стратегия военных действий уже чётко отпечаталась в моём сознании. Вестей с Востока ещё нет, мои воины до сих пор не вернулись. Гонец прилетел бы ко мне вихрем, если бы победа была за нами. Но тишина – плохой предвестник. Хуже птицы Арабу. Я раздражённо потёр веки, прежде чем направиться к двери. Микалина уже оделась и стояла у зеркала, заплетая свои непослушные волосы в косу. Она встретила мой взгляд в отражении. Нервно сглотнула. — Сегодня я поеду в деревню. Я равнодушно пожал плечами. — После заката ты будешь здесь. Микалина резко повернулась ко мне. Её глаза вспыхнули непокорными искрами. — Я могу задержаться… — Не задержишься. — ухмыльнулся я. Девушка злобно сощурилась. — Иначе снова кого-то казнят? Я подошёл к ней. Откинул её волосы назад, целуя то самое нежное место между шеей и плечом. Микалина вздрогнула, тут же прижала ладонь к этому месту. Растерянно, но чувственно прошептала: — Рассул… Я мёртвой хваткой вцепился в рукоять меча. Слышать собственное имя из её уст было чем-то нелепым, но таким чертовски волнующим. Мне потребовалось немало самообладания, чтобы не повалить её на холодный пол и заявить свои права на это совершенное тело. — Как только солнце скроется за горизонтом, ты будешь здесь, Микалина. Поняла? Она стиснула зубы, но всё же сердито кивнула. Я прищурился, разглядывая её горящие глаза, но затем отвернулся и быстро вышел из покоев. Робер, стоящий за дверью, тут же быстро побежал за мной. — Ваше Величество, на рассвете прискакал гонец из востока! Я остановился. — Говори. Его морщинистое лицо расплылось в кривой улыбке. Он склонил голову, с гордостью отвечая: — Ваши войска разбили их лагерь поздней ночью. Как вы и сказали, нападения они совершенно не ожидали. Ваши воины возвращаются назад, но Дуглас остался там, и ждёт ваших дальнейших приказаний. А юный принц попал к нам в плен, и сейчас его везут прямиком сюда. В замок. Я коротко усмехнулся. — Другие члены королевской семьи? Робер сочувственно нахмурился. Мне следовало бы вырвать из него жизнь за эту вспышку слабости. Но верных людей я ценил. — Убиты на месте. Мать принца, королева, спрыгнула со скалы прямо в море. Разбилась о камни. Я оскалился, вновь возобновив ходьбу. Мой вороной жеребец уже ждал меня у ворот, фыркая и приплясывая от нетерпения. — Принца в темницу, как только его сюда доставят. Робер закивал. — А затем на гильотину? Солнце било в глаза. Шелестела опавшая на землю листва. Я оседлал коня, и задумчиво прищурился. — Собери народ у ворот замка. Пусть видят, как его обезглавливают. До меня дошли слухи, что народ пытается поднять бунт. Ответом мне была тишина. Робер закусил губу и нахмурился. Неуверенно прошептал: — Они голодают. Я хмыкнул. — Тогда полагаю, что больше никаких жалоб не возникнет. Моя жена этим сегодня и займётся. Кстати, об этом… Присмотри за ней. Докладывай мне о каждом её действии. О каждом её слове. Он не скрыл улыбку. — Конечно, Ваше Величество. Королева Микалина такая кра… — Убери улыбку, если не хочешь остаться без языка, — прорычал я, пришпорив коня. Робер тут же покорно склонил голову, но даже тогда от меня не укрылось, что он до сих пор сияет уродливой улыбкой. МИКАЛИНА       На кухне творился настоящий переполох. Все были дико взволнованы. Женщины и мужчины в передниках сидели на тёплом полу, собирая корзины с едой. Они испуганно вскочили с мест, но я жестом остановила их, и села рядом с Женевьевой, широко зевая. Горячий свежеиспечённый хлеб и тушки холодного мяса были расставлены на длинном столе. Я внимательным взглядом пробежалась по просторной кухне. — Это то, что вы приготовили? Все подняли головы. Одинаково нахмурились. — Слишком много? — Мало, — отрезала я. — Каждой семье по бушелю муки. Тёплые одеяла. Свечи и мыло... их ведь хватает в замке? Стоящая поодаль женщина торопливо закивала. — Да! — Так доставайте же! — тут же воскликнула я, следуя за слугами в погреб. Бочки с солониной, сахаром и сушеными фруктами были выстроены в ровный ряд. Я возмутилась тому, что кладовые замка ломятся от провизии, даже портятся, а в деревне голодают. — Хуже короля и не сыскать. — со вздохом высказала я вслух свои тёмные мысли. Женевьева прыснула, но тут же смертельно побледнела. — Извините, Ваше Величество! — Пока он не слышит нас, мы вольны говорить о нём всё, что душе будет угодно. Я весело засмеялась, помогая ей тащить корзины к повозке. Сборы отняли у нас чуть больше трёх часов. Было непросто собрать и погрузить всё необходимое. А ведь впереди самое важное. Мужчина с голубыми глазами быстро подбежал ко мне. — Прошу… Подол моего платья зацепился за кривой крючок на повозке. Я яростно вздохнула. — Чёртово платье! Надо было надеть штаны. Все слуги синхронно ахнули. Переглянулись. — Ваше Величество… Мне стало смешно от их потрясённых взглядов. Я махнула рукой. — Поехали уже. Моя Аргел ждала меня, радостно встряхивая головой в знак приветствия. — Доброе утро, моя хорошая. Но мчаться галопом я не стала. Лишь слегка погладила её бок. Повозки тронулись с места. Возница не торопился, так что я поравнялась с ними, чтобы по дороге не молчать в гордом одиночестве. Женевьева заговорила первой, обводя взглядом мрачные стены замка: — Вот чего не хватало этому месту. — Доброго сердца? — с мягкой насмешкой приподняла я брови, вглядываясь в очертания деревни, расположенной далеко за воротами. Между замком и деревней словно была выстроена невидимая стена, холодная граница. Я понимала народ, который страшился сюда приближаться. Рассул определённо не был гостеприимным человеком. Он внушал страх и горькое раскаяние. Он не просто король, правящий западом. А тот, кто способен на массовое истребление. Пусть и своих же людей. — Нет, — вдруг ответила Женевьева. — Женской руки. Я промолчала. Когда мы въехали в деревню, народ испуганно переполошился. Дети, бегущие по улице, тут же попрятались за стены. Торговцы, расставившие свой скудный товар, тут же закрыли лавки. Вскоре воцарилась мёртвая тишина. Раздавался лишь скрип колёс и ржание моей кобылки. Для полноты картины не хватало лишь перекати-поле. Я нахмурилась. — В чём дело? Возница тихо ответил: — Народ боится. Повозки приходят сюда лишь для того, чтобы забирать мальчишек на войну. — Мальчишек? — Тех, кому уже исполнилось двенадцать лет. Моё горло пересохло и сжалось. — Они ещё дети! — У них нет детства, Ваше Величество. Меня окутала волна печали. Я ловко спрыгнула с Аргел. Подошла к первой лачуге. Дверь отсутствовала. Лишь кривая доска закрывала узкий вход. Состояние дома повергло меня в страшное смятение. Едва я ступила за порог, как услышала женский горестный вопль: — Нет! Я застыла от ужаса. В уголок лачуги забилась молодая женщина, пряча за своей спиной кудрявого мальчика. Она тут же упала передо мной на колени, завывая в голос: — Умоляю, прошу вас! Не забирайте моего сына! Он единственный, кто у меня остался! Мой муж умер на этой проклятой войне… Я не переживу и смерть сына! Мальчик испуганно обнял её за плечи. Его взгляд был разбитым, но голос твёрдым: — Мама, прекрати. Не лей слёзы зря. Верно. У них не было детства. Я опустилась на пол рядом с рыдающей женщиной. Коснулась её огрубевших рук. — Я не заберу вашего сына… Она вдруг громко завопила: — Убийцы! Кровожадные убийцы! Отобрали наших мужей, братьев, но и этого вам мало! Мы питаемся воздухом, спим на морозе! Что вам ещё нужно? Заберите и меня! Зачем же ещё мне жить?! Для чего дышать отравленным воздухом?! Женевьева подбежала ко мне. Шепнула: — Ваше Величество! Женщина вдруг подняла на меня свои заплаканные глаза. — Так у этого дьявола появилась жена?! Нечестивый! Сатана! Ею овладела ярость и материнская забота, иначе она бы ни за что не осмелилась назвать Рассула дьяволом в присутствии королевских слуг. Я это знала. Женщина вдруг резко вскочила на ноги, и попыталась выцарапать мне глаза своими длинными ногтями. Боль заставила меня тихо вскрикнуть. Двое мужчин, которые торопливо ввалились в дом, тут же скрутили ей руки. — Тебя казнят за неподчинение и попытку нанести вред нашей королеве! — ледяным голосом отчеканил один мужчина. Я бешено замотала головой. — Не сметь! Не трогайте её! Отпустите! Мой приказ был тут же выполнен. Я вытерла кровь со своей щеки. Кивнула Женевьеве. — Принесите сюда еду и вещи. Несколько слуг тут же принялись затаскивать в тесное помещение мешки и корзины с едой. Тёплые шерстяные одеяла. Женщина изумлённо глядела на растущую гору провизии. Я сложила руки, и слегка выпрямилась. Так, как подобает королеве. Мой голос не дрогнул. Слава Богу. — Отныне вы не будете голодать и мёрзнуть. К вечеру я пришлю сюда каменщиков. Не пристало жить в доме, в котором нет двери и окон. А насчёт вашего сына… Мне пришлось напрячься. — Теперь на войну будут забирать только тех юношей, которые уже достигли совершеннолетия. Все слуги замерли. Женевьева изумлённо прижала ладонь к губам. — Ваше… Я подняла руку. — Молчать. Мой приказ равен приказу короля. Все слышали?! Ответом мне были восхищённые кивки. Женщина схватилась за мою ногу через тёплую ткань платья. — Да благословит вас Господь, Ваше Величество! Пусть берегут вас небесные ангелы… Я молча положила ей руку на плечо, и вышла из дома. Все следовали за мной с невероятно преданным взглядом. Они восхищались мной, радовались мне, восхваляли меня. Мой приказ со скоростью пожара распространялся по всей деревне, и к концу дня все люди доброжелательно встречали меня, с благодарностью падая на колени. Но каждый раз, когда мне улыбалась очередная счастливая мать, я вздрагивала от ледяного страха, ожидая реакцию Рассула на мою неслыханнную дерзость и неповиновение.

***

      Аргел мчалась словно бешеный вольный ветер. Солнце клонилось к закату. К этому времени я уже должна была быть уже в его покоях. Половина слуг остались в деревне, чтобы завершить раздачу еды. Но главные поварихи уже были в замке, готовя ужин. Ворота плавно открылись передо мной, и я ворвалась внутрь, горя от страха. Уже темнело. Свечи зажглись, запылали камины. Раздавался оживлённый гул на кухне. Я бежала к восточному крылу, поднимаясь по витой лестнице. Растрёпанная и покрасневшая, с сердечной болью влетела в покои короля. К моему удивлению и облегчению, его здесь не оказалось. Успела! На стол уже успели накрыть. Свет от серебряного канделябра падал на соседнюю стену. Я расплела косу, и села на кровать, чтобы вычистить перья и солому из волос. Тело ныло от усталости. Едва я встала, чтобы пройти к столу, как двери резко распахнулись. От волнения и ужаса я подпрыгнула на месте. В покои вошёл Рассул. Он хищно замер на пороге, внимательно глядя на меня. О Боже, он знает. Он всё уже знает! Мне хотелось кинуться в угол, чтобы не находиться от него на таком опасном расстоянии. Глаза Рассула ловили каждое моё движение, дрожащий вздох. Я сглотнула, и он оскалился. — Ещё не ела... Ждёшь меня? От отчаяния я быстро закивала. Рассул засмеялся, и от этого угрожающего звука у меня онемели пальцы. — Славно. Садись за стол, жена. Нам нужно многое обсудить. Полагаю, эта ночь будет адской. Я храбро уселась за стол, но не притронулась к еде. Не смогла. Он всё ещё стоял у дверей, так что я застыла, напрягая слух. Рассул скинул доспехи на пол. Лениво прошёл к камину, чтобы бросить в огонь сверкающую драгоценность. Кольцо? Он присел на корточки, наблюдая как железо нагревается до красного свечения в синеватом пламени. Затем повернулся ко мне. Его глаза блуждали по моему бледному лицу. — Иди сюда. Мои ноги одеревенели. Я не шевельнулась. — Микалина. Язык словно отяжелел. Я прекрасно слышала его низкий голос, хотя кровь неистово шумела в ушах. Но встать и подойти к нему не сумела. Страх приковал меня к полу. К креслу. Сердце пыталось вырваться наружу, прорвав кожу. Я заморгала от ужаса. Рассул тихо повторил по слогам: — Иди. Сюда. Где же смелая девушка, воительница и лучница? Где она? Куда же запропастилась моя отвага? Я поднялась на ватных ногах. Сделала один шаг. Второй. Третий. Я словно шла на казнь, отправлялась в самые недра ада. Едва мои ноги коснулись пола у каминной решётки, как Рассул рывком схватил меня за локоть. Низко наклонил к огню. Жар от огня коснулся кожи моего лица. Воздух стал сжатым, горячим. Я задохнулась от паники, цепляясь пальцами в его сильные руки. Закричала: — Нет! Нет! Он безрадостно взглянул на мою исцарапанную щеку. — Видишь кольцо в огне? Его хватка на моём локте усилилась. Я испуганно кивнула. Рассул улыбнулся. — Я снял его с пальца того, кто посмел меня ослушаться. Его ждут пытки дыбами. Чтобы впредь он знал: идти против моей воли глупо. Жаль только, что после этого он умрёт. Но посмертные уроки также хороши. И эффективны. Моё тело дрогнуло. От жара огня по лицу катился обильный пот. Он резко дёрнул меня к себе. Я облегчённо выдохнула, когда прохладный воздух коснулся моих ушей и щёк. Рассул схватил меня за горло. Но не для того, чтобы начать душить, а чтобы удержать меня на месте. Его глаза проникли под мою кожу, щекоча нервы. — Но ты моя жена. Убивать тебя я не намерен. Через мгновение он холодно добавил: — Пока что. Я беспомощно облизнула губы, на которые всё ещё катились мелкие капли пота. Его взгляд тут же изменился. И всё было потеряно. Рассул прильнул к моим губам, крепко целуя. Его левая ладонь всё ещё держала меня за горло, но пальцы его второй руки погрузились в копну моих волос, оттягивая их назад, с силой, до слёз, выступивших на уголках моих глаз. Я застонала в его горячий рот. Подобная чужая воля, которая гасила всю мою решительность, была сравнима с ночным кошмаром. Рассул подхватил меня под бёдра свободной рукой. Со стуком прижал к шершавой стене. Не прерывая поцелуй, резко разорвал швы на платье. Декольте с шипением расползлось на две стороны. Ткань водопадом соскользнула с моей груди. Упала на пол. Вскоре и юбка оказалась безжалостно разорванной. Моё дрожащее обнажённое тело прижалось к нему. Внезапно в голове пронеслись неуместные слова: Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. Я словно умирала. Губы Рассула коснулись моей шеи. Ключиц. Ложбинки грудей. Сосков. Моё тело предало меня, вздрогнув в ответ на эту яростную ласку. Я схватилась за его широкие плечи, но когда он зарылся лицом в мою грудь, то со стоном сжала его волосы. Мои глаза закрылись от яркой пульсации в бёдрах. Он был жесток даже в порыве возбуждения, и всё же я выгибалась от желания, пока он настойчиво посасывал мой сосок. Руки Рассула сжали мои ягодицы. Тень боли заставила меня со свистом втянуть в себя воздух. Он неторопливо оторвался от меня. Процедил: — Ты никогда не пойдёшь против моих приказов, Микалина. Я не ответила. Лишь зажмурилась. Слёзы обжигали мне глаза. Но через минуту из груди вырвался хриплый шёпот: — Почему бы тебе просто не убить меня? Рассул бесстрастно засмеялся. — Раз ты так этого хочешь, то подожди лучшего момента. Возможно, тебе даже повезёт, и я убью тебя, когда ты впустишь меня глубоко в себя. Я с яростью уставилась на него. Он хмуро провёл пальцем по моей нижней губе. Уголок его рта приподнялся в неправильной улыбке. — Лучше ненависть, чем слабость, моя гордая жена. Рассул провёл своей широкой ладонью между моих ног. Я затрепетала, словно испуганный голубь. — Не надо. — Даже не возбуждена… Какая упрямая, — почти восхищённо пробормотал он, поглаживая зудящую кожу. Его пальцы нырнули между моих бёдер. Я почувствовала медленное проникновение, и бешено задёргалась. — Нет! Он прижался лбом к стене. Его палец вошёл в меня, неглубоко, но достаточно, чтобы ощутить горячую влагу. Чтобы понять: моё тело желает его принять. Меня бросало то в жар, то в холод. Из крайности в крайность. Его голос стал более мягким. Улыбка полной злорадного торжества. — Ошибаюсь. Твоё тело всё же хочет меня. Я сжалась всем телом от вспышки ненависти, но вместе с этим сжались и внутренние мышцы моих бёдер, явно доставив ему удовлетворение. Рассул издал стон. Его скулы побелели. — Дьявол. Я вздрогнула, когда он мучительно медленно вышел из меня. Поднёс этот палец к своим губам. — Посмотри на меня. Мне изо всех сил хотелось плюнуть ему в лицо. Я упрямо пялилась в пол. Он поднял меня за подбородок. Прорычал: — В глаза. Неохотно я поймала его огненный взгляд. Рассул небрежно погладил меня по щеке. — Когда решишься отдаться мне добровольно… — Я никогда не отдамся тебе добровольно. Он проигнорировал мой шёпот. — Тогда и поговорим о твоих полномочиях. Корми народ, если хочешь этого. Но не смей отдавать приказы, которые противоречат моим. В этом случае даже твоя красота и гордость не спасут тебя. Рассул рывком опустил меня на пол, но затем схватил за талию и перебросил через своё плечо. Моё дыхание сбилось. Его ладонь легла на мои ягодицы, сжимая кожу. Я ощутила, как от этой близости в моём животе зашумел жаркий ураган. Кровь прилила к лицу. Он повалил меня на постель. Накрыл мои плечи тяжёлым мехом, и вновь подхватил на руки. Я болталась на его плече словно безвольная игрушка. Окончательной остановкой стало кресло. Рассул усадил меня в него, и рывком подвинул к столу. Мой взгляд остановился на приборах. Остывшая еда в золотистой тарелке и кубок с вином. Король опустился напротив, делая большой глоток из своего кубка. Затем кивком указал мне на многочисленные тарелки с блюдами. Потребовал: — Ешь. Минуту я лишь сидела, холодно глядя на него, но затем почувствовала, как от его пронзительного взгляда у меня ноет сердце, и стучат зубы. Страх усилился. Я молча принялась есть. Чтобы вновь не вызвать его гнев? Или набраться сил, чтобы позже прикончить его? И то, и другое.