Slave king

МИКАЛИНА       Утро стало предвестником новой беды. Ещё с самого рассвета лил затяжной холодный дождь. И без того тёмный замок стал ещё мрачнее. Тучи, точно свинцовые, тяжёлые, наводнили небо. Я вновь забеспокоилась о жителях деревни, и была там уже ближе к полудню. Рассул не возражал. Казалось, своих дел у него так много, что на меня просто не хватает времени. Всю ночь он привычно просидел за столом. А ближе к рассвету у камина, загадочно думая о чём-то. Я и не собиралась отрицать этого: он был стратегическим гением. Его холодный и безжалостный ум вступал в схватку с жестокостью. А за очередной победой следовали огромные потери. Женевьева накрыла мои плечи тёплой мантией. Я накинула капюшон на голову, но волосы уже успели намокнуть, и теперь свисали вниз нелепыми сосульками. Каменщики уже работали в поте лица, чтобы поскорее починить кривые лачуги. Я приказала им для начала отремонтировать крыши, а затем уже и двери. Холодная вода капала на пол. От сырости и плесени – в воздухе висел сжатый неприятный запах. Всего за час у меня заложило нос, и я громко чихала, пытаясь убрать эту вонь из ноздрей. Половина людей собрались в жилище кузнеца: у него был самый лучший дом в деревне. С крепкими стенами и надёжной крышей. Туда меня и позвали другие жители, чтобы укрыть от ветра и дождя. Я упрямилась, желая лично проследить за работой каменщиков, которые работали под искуственным навесом. Некачественная работа была хуже дешёвых материалов. Но холод добрался и до моих костей, так что толку от этой упрямости было мало. Мне пришлось распустить работников, чтобы и те не замёрзли. Кузнец, старый Томас, открыл нам дверь, падая ниц передо мной. Я быстро замотала головой, поднимая его за плечи. — Не стоит… Вставайте, ну же. Небеса словно разгневались, зашумел злобный ветер. Запахло чем-то неприятным, словно гниющим. Падалью? Старуха, сидящая у самого входа, занятая вышивкой, тихо прошептала: — Снова запахло мертвечиной. Люди синхронно замолкли, согласно кивая головами. — Запах наших убитых сыновей, мужей и братьев. Нашего прошлого и нашего будущего. Я молчала, глядя в её сморщенное лицо. Тонкая паутина морщин усеяла как уголки глаз и губ, так и её широкий лоб, словно она часто хмурилась. — Каков отец – таков и сын. Но этот король порочный до мозга костей. Пусть покарает его Господь! От отчаяния и злобы в её голосе у меня даже задрожали пальцы. Люди тихо зашептались: — Аминь. Аминь. Я невольно выступила вперёд, раздосадованная этими словами. Как король – Рассул был мерзок и беспощаден, и как человек – тоже. Но он был моим мужем, пускай и временно. Молча слушать все проклятия, выражая этим своё немое согласие – было глупо. Особенно учитывая то, что я его жена, королева. — Что за слова?! Разве от проклятий будет проку? Все головы повернулись ко мне, испуганно склонились, услышав тревогу в моём голосе. Лишь та старуха протяжно завыла, словно побитая собака. Так жутко, что по моей коже мурашки бежали не переставая. — У прошлого короля было четыре сына. Два из них – его законные наследники. Оставшиеся два – грязные бастарды, рождённые от местной распутницы. Рассул был младшим, но именно в нём горели кичливость, жестокость и алчность. Жажда к всемогущей власти сподвигла его на хладнокровные убийства троих братьев и отца. Он вошёл в замок не с миром, а волоча за собой трупы своих родственников. И словно проклятый, в тот день гремел страшный гром. Собаки лаяли, а лошади всё не успокаивались. Он сел на трон с обещаниями покорить Восток и Запад. Север и Юг. Все земли, лежащие как близ нашего королевства, так и за большой рекой. Наши дети умирают, едва достигнув двенадцати лет. Что же нам ещё остаётся, кроме как проклинать его?! Воцарилась такая тишина, что даже моё сердце перестало биться. Я прокашлялась, чтобы голос звучал громко и уверенно: — Он человек, а не Бог. Его власть не абсолютна, слабые места у него также имеются. Но сейчас у вас есть я. Как новая королева, я приказываю вам всем перестать носить траур и плакать по погибшим. Прошлая эпоха осталась позади. Началась новая. Наша с вами! В котором есть место свету и надежде. Я вышла в центр, заметив, что лица людей выражают изумление, как исчезает тень горечи и безысходности, как распрямляются их плечи и сгорбленные спины. Несколько людей смело подошли ко мне ближе, чтобы лучше расслышать мои слова. — Война будет, верно, и закончится она не скоро! – я повысила голос, в порыве горячности взмахнула руками, и капюшон слетел с моей головы, обнажив мокрые волосы. — Но там, где есть порок – есть и исцеление. Не опускайте руки! Победа будет за нами! Мой муж завоюет все земли, а мы в нём будем полноправными хозяинами! Каждый из вас получит новый дом, новую жизнь, новый смысл жить дальше. Приказ не отменён, мы рассматриваем возможность отправлять лишь совершеннолетних на войну! Все слышите?! Толпа закричала, ликуя, обманываясь, но всё же радуясь. Я вновь позабыла про осторожность и страх, горя желанием утешить народ, унять их плачевное состояние. Женевьева громко вскрикнула, приложив ладони ко рту: — Боже, храни королеву! И голоса людей, точно церковный хор, подхватили эти слова. Я вскинула голову, гордо, упиваясь их надеждой и проблеском радости. Все эти жизни были под моей ответственностью, моим долгом и бременем. Теперь я понимала — мне нужно сделать всё, даже погубить себя, но сохранить все эти жизни и восторженные взгляды. РАССУЛ       Снова нападения, снова атака с юга. Война не за горами, а этот поход не обойдётся без моего личного присутствия. Десяти тысяч воинов будет мало, а если к ним примкнут ещё двадцать тысяч, то восточная граница ослабнет. Этой хорошей возможностью точно воспользуются. В замке мне нужна крепкая рука, хороший военачальник. Я хлестал своего коня, чтобы поскорее добраться до ворот. Проклятая рана от меча на моём левом плече словно горела. Кровь текла по моему бедру, сливаясь с грязной дождевой водой, окрашивая доспехи. Стоило лишь на мгновение отвлечься, как мой противник успел ранить меня. Достаточно глубоко, чтобы отомстить за своих сородичей. Ярость с головокружительной силой охватила моё сознание. Боли не было. Осталась лишь уязвимая злоба. Привратник низко склонился, когда я бросил в его руки поводья и латы. Затем поспешил к своим покоям, зажимая рукой глубокую рану. На пути возник взволнованный Робер. Я прорычал: — Пускай приготовят ванну. Он торопливо кивнул, оглядывая меня. — Ваше Величество, ваше плечо… Мои зубы заскрежетали от раздражения. — Выполняй приказ. — Бегу! Я рывком распахнул двери в свои покои. В камине ярко полыхал красный огонь. Мой взгляд упал на кусок мягкой ткани, лежащий на кровати. Я быстро обернул им плечо, снимая свои окровавленные штаны. Робер вновь вбежал в покои, испуганно глядя в моё лицо. Нет, похоже, ему жить совсем надоело! Я схватил меч из ножен, и рявкнул: — Вон, Робер, иначе без руки останешься! Он с ужасом замешкался на пороге. — Королева Микалина... Я закрыл глаза, глубоко выдыхая через нос, чтобы успокоиться. И уже затем поинтересовался: — Что с ней? — Вы приказали следить за каждым её действием, докладывать о всех её словах. Я злобно прищурился. — Говори. Робер просиял. Опустил взгляд на пол, и быстро заговорил. Его речь, взволнованная и восхищённая, заставила меня позабыть про раненое плечо. Я обернулся к нему, процедив сквозь зубы: — Так и сказала? Он расплылся в ненавистной мною счастливой улыбке. — Так и сказала, Ваше Величество. "Мой муж завоюет все земли, а мы будем новыми хозяинами этих земель". На мгновение я почувствовал нечто странное, наподобие прилива бешеной морской волны. Это было необъяснимо. Мне не хотелось углубляться в просторы своих размышлений, но я едва сумел скрыть поток этих чуждых ощущений. Уставившись в полыхающий огонь, я кивнул. — Она ещё в деревне? — Дождь скоро закончится. Она будет в замке с минуты на минуту. — Проваливай. Робер поспешно вышел, оставив меня одного. Ненадолго. В дверь коротко постучали, после чего слуги внесли лохань. Заполнили его горячей водой, и оставили душистое мыло на деревянной кромке. Я медленно встал, но в воду не опустился. Лишь взглянул в окно, высматривая на темнеющем горизонте одинокую всадницу. МИКАЛИНА       Платье напрочь прилипло к телу, обрисовывая изгибы моей талии и бёдер. Из-за светлого кремового цвета ткани можно было легко разглядеть мою грудь. Я скинула тяжёлую мантию, которая успела впитать в себя всю жидкость, а затем чихнула целых три раза подряд. Ко мне подбежала служанка, с жалостью и досадой разглядывая меня. Моё тело тряслось от холода. — Вы простудитесь, Ваше Величество! — с мягкой тревогой пробормотала она. — Пустяки, я редко болею, — беспечно отмахнулась я. — Передай конюху замка, чтобы он хорошенько позаботился о моей Аргел. Кажется, в её правое переднее копыто попал камешек. Пусть он её осмотрит, и расчешет ей гриву. Самой никак, ноги меня совсем не держат. — Как вам угодно, Ваше Величество. — И если на стол ещё не накрыли, то можно не спешить. Для начала я хочу принять горячую ванну. Она вновь покорно кивнула. Я скинула обувь, чтобы босиком добраться до покоев. Ступни ныли. Поскорее бы к пылающему камину и тёплой постели. Вот бы ещё и вина выпить… Едва я распахнула тяжёлые двери, и ступила в покои, как тут же остолбенела. У окна стоял Рассул, сцепив свои пальцы за спиной. Он хищно обернулся через плечо. — Вернулась, святая? Я попыталась скрыть внезапный испуг. Закрыла двери и медленно прошла к кровати, выжимая влагу из волос. На него я старалась не глядеть. — Я думала, что ты не в замке. — Вижу, не сильно ты рада моему раннему возвращению, жена. Мои пальцы попытались освободить тело от мокрой ткани. Твёрдые пуговички безжалостно впились в кожу, оставив круглые красные следы. От холода у меня стучали зубы. С кончика носа не перестала капать дождевая вода. Я резко замерла, когда горячие сильные ладони сжали мою талию. Рассул прижался носом к моей шее. Шумно вдохнул запах моего тела. Он сомкнул свои длинные пальцы на лентах корсета. С оглушительным треском разорвал узкий шов моего платья. Но ткань не скатилась вниз покорными волнами. А упрямо прилипла к моему дрожащему от озноба телу. Я усиленно сглотнула, когда Рассул тихо засмеялся. Неторопливо провёл языком по моей шее, словно слизывая тонкий слой сахара с засахаренного фрукта. Его руки медленно стянули с меня мокрое платье, оставив совсем обнажённой. Упрямая ткань наконец-то оторвалась от кожи. Я изо всех сил сжимала челюсти, чтобы зубы не стучали так предательски громко. Он властно обнял меня за бёдра, крепко прижав к своему разгоряченному телу. Уткнулся лицом в мои мокрые волосы. Его шёпот был словно дуновением жаркого пустынного ветра. — Замёрзла? Я неохотно кивнула. — Мы попали под сильный дождь. Рассул тихо рыкнул, и моё сердце сжалось от мимолётного страха. — Хочешь раньше времени оставить меня вдовцом? Он с угрожающей силой подхватил меня на руки, так легко, словно я совсем ничего не весила. Я не отрывала пристального взгляда от его жестоких янтарных глаз. И мне хотелось бы верить, что есть способ усмирить его, но это казалось таким далёким и невозможным. Рассул опустил меня в горячую воду. Я искренне застонала от наслаждения. Тело ещё дрожало от холода, но жар воды накрыл мою грудь и трясущиеся ноги. Я собиралась уже с головой погрузиться под воду, когда Рассул начал медленно раздеваться. Моё тело словно стало каменным. Даже челюсть заныла от крепко стиснутых зубов. Он избавился от штанов, и теперь стоял передо мной обнажённый. Я бросила быстрый взгляд на его сильное мускулистое тело. Едва не застонала от ужаса, до боли закусив губу. Он был возбуждён. Его мышцы и власть не оставляли мне надежду на спасение. Совсем. Рассул неспешно погрузился в воду, слегка отодвинув меня вперёд. Только сейчас я заметила, что его плечо крепко обмотано моей ночной сорочкой. И ткань уже вся пропиталась алой кровью. Король обвил мою талию правой рукой, и резко дёрнул меня к себе. Моя спина прижалась к его крепкой груди. А его напряжённая плоть впилась в мою поясницу. Я затрепетала от унизительного страха. Его пальцы начали медленно перебирать мои волосы. Он заставил меня лечь на его крепкую грудь. Я была вынуждена признаться себе в том, что если исключить страх, то ощущение его тела было невероятно приятным, и создавало необъяснимое чувство защищённости. Он тихо шепнул в моё ухо: — Влюбляешь в себя народ? — голос Рассула вдруг стал насмешливым. — Вселяешь в них ложную надежду? Я смело повернула голову назад через плечо. Поймала на себе его звериный взгляд, и прошептала: — Ты не запрещал мне воодушевлять уставших людей. Он оскалился. — Разумеется нет. Я лишь запрещал тебе противиться моим приказам. К чему эта напрасная пламенная речь? Я крепко зажмурилась. О Боже. Это повторяется. Он снова знает о каждом моём действии. Рассул вдруг обхватил меня за подбородок, и жадно прильнул к моим губам в голодном поцелуе. Мои глаза широко распахнулись. Почему меня пробрало такое смятение от его горячих губ? Потому что он был частью этого мира, вот почему. Мой разум помнил о том, кто он и какой он. Привык брать силой. Столько крови. Господи, столько жизней… Столько невинных детей. — Мне нужны воины, Микалина. И возраст ничего не значит, — свирепо прорычал он в мою щеку, едва оторвавшись от моих влажных губ. Я встретилась с его взглядом. — По такой же логике, можно истреблять и бабочек. Они ведь всё равно живут лишь один день, не так ли? С подобной мыслью ты можешь убить меня прямо здесь и сейчас. Он саркастически хмыкнул. — Это не одно и то же. — Неужели? — отчаянно прошептала я. — Довольно. Этот разговор ни к чему не ведёт. — Они ещё дети! Я… — Сейчас не время для радужного детства. Им пора взрослеть. А лучше всего это удаётся на поле битвы. Как только их копьё с хрустом вонзится в позвоночник врага, исчезнут все остатки наивности. Пора смириться. — Тогда остановись на шестнадцати лет. Не двенадцать. Рассул издевательски засмеялся. — Целых четыре года беззаботной жизни? Ты требуешь невозможного. Мой голос смягчился. Приложив немалые усилия, я нежно прошептала: — Я не требую. А прошу. Как твоя жена. Он не ответил. Я не осмелилась повернуться, зная, что он заметит мои покрасневшие глаза. Не показывай слабость, Микалина. Не показывай уязвимость. Ты была сильной с самого рождения, и будешь сильной до самой смерти. Я не понимала, что же он собирается делать, поэтому моё тело содрогнулось, когда его горячая ладонь провела лёгкую дорожку по моим плечам, намыливая мне кожу. Я напряглась всем телом, слишком сильно раздражённая жаркой волной между ног. Тело — худший предатель. Оно не соглашалось с моими мыслями, с моими чувствами. Не брало в счёт мои душевные раны. Я яростно ненавидела то, как моё тело реагировало на его простое прикосновение, и со всей силы прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон, когда его ладонь прошлась по моим бёдрам. Раздался громкий всплеск воды, когда я резко повернулась назад, оперевшись ладонями на его мускулистую грудь. Глаза Рассула горели. Губы были приоткрыты, словно приглашая меня слиться с ним в очередном диком поцелуе. Я наклонилась вперёд, касаясь своим пылающим дыханием его жёсткой щеки. — Прошу тебя… Шестнадцать лет. Он оскалился, неистово гладя мою спину. — Неубедительная просьба. На минуту я застыла, зачарованная его тоном. Затем медленно коснулась его губ своими. Это даже не было поцелуем, лишь его тенью, намёком на большее. — Рассул… Уголок его рта скривился в улыбке. — Ты ненавидишь меня, не хочешь по своей воле отдавать мне своё тело. Но всё же готова сделать это ради моих жалких людей? Слёзы жгли мне глаза. Я с огромным усилием кивнула, склонив голову. Его глаза вспыхнули беснующимися огнями, которые сложно было расшифровать, невозможно понять. Он резко поднялся, и вышел из воды, хватая меня за запястье. Всего через ничтожное мгновение я оказалась лежащей на кровати. Рассул склонился надо мной. Его дыхание стало прерывистым, животный взгляд обжигал мою кожу. Крепкие руки обвились вокруг моей талии, исступлённо притягивая к себе. Он плавно забрался на кровать. Рывком поднял меня за горло. Горячие пальцы вытерли кровь с моего подбородка, и я наконец разжала зубы. Я даже не заметила, что всё ещё кусаю губы. До крови. Ну и к чёрту. Это не важно. Моя нижняя губа болезненно запульсировала. — Какого дьявола ты это сделала? — яростный голос, который заставил меня вздрогнуть. Я молчала, одолеваемая противоречивыми чувствами. Рассул надавил на мои плечи, заставив сползти на холодный пол. Теперь я сидела перед ним на коленях, но уже с гордо вскинутой головой. Ненависть до краёв наполняла меня, ослепляя своей силой. Он улыбнулся. Змеиный взгляд, полный коварства и злости. — Даже сидя у моих ног, не теряешь свою гордость. Какая сильная… Я напряглась. — Как же мне тебя укротить? — прорычал Рассул в моё ухо и укусил за шею. Мы оба замерли на пару мучительных мгновений. А затем я закрыла глаза, слишком утомлённая всеми этими событиями в жизни. Казалось, что все мои желания изменить что-либо к лучшему — напрасны.

***

      Едва рассветные лучи прорезали густые облака, как я уже сидела за столом, перемешивая овсяную кашу с сыром, чтобы набраться сил. От вчерашней измотанности не осталось и бледного следа: я горела затеей вновь побывать в деревне, чтобы поговорить с торговцами. Мне уже говорили, что цены до возмутительности высоки, а товар совершенно того не стоит. Но Рассул разрушил все мои планы. Он с грохотом поставил свой кубок на стол, расплескав вино. Его глаза прошлись по моему телу, прежде чем остановиться на моих губах. — Если закончила — следуй за мной. Я откусила кусочек хлеба. — Куда? Рассул лишь отрезал: — Делай, что говорят. Я извлекла из сундука первое попавшееся платье. Цвета молодой зелени, с кружевной вставкой на глубоком вырезе. Узкие рукава плотно обтягивали мои руки. Длинный подол мягко струился по полу. Рассул запахнул полы своей тёмной меховой мантии. Зашагал впереди, высоко держа голову. От него веяло величеством, неукротимым гневом. За дверью меня ждала Женевьева, но увидев короля, она едва не рухнула в обморок. Я молча следовала за Рассулом, с опаской отставая на один шаг. Но он вдруг резко остановился, сжимая челюсти. — Не волочись позади. Выйди вперёд. Не найдя подходящих возражений, я поравнялась с ним. Его тяжёлая ладонь легла на мою поясницу. Мы вышли в шумный двор. Люди сновали туда сюда, словно разбушевавшиеся пчёлы в улье. Все взоры резко устремились на нас. Все звуки погасли. Я приветливо улыбнулась, но затем встретила их взгляды, полные ужаса и смиренного страха. Они глядели лишь на Рассула, высокого, смуглого, с острым янтарным взглядом. Он властно прижал меня к себе вплотную. Мои щёки запылали от смущения. Внезапно мы остановились у низкой каменной ограды. Рассул оглядел свои обширные земли. Его красивый профиль заставил моё сердце забиться в два раза чаще. Слуги, бегающие внизу, смотрели на нас, поднимая головы и шумно шептаясь. Король лишь бросил на них один короткий лютый взгляд, и двор тут же опустел. Тишина окружала нас со всех сторон. Его ладонь всё ещё лежала на моей пояснице. — Шестнадцать лет, Микалина. Я тут же подняла к нему голову. — Что? — Одержишь победу на скачках – так и быть. Исполню твоё желание, — он поймал мой тревожный взгляд. Холодно приказал: — До реки у склона гор. Больше слов не понадобилось. Я подобрала длинные юбки, и быстро побежала вниз, в конюшню, к своей Аргел. Она уже ждала меня, и не скрывала своей радости. Конюх тут же заверил меня, что чувствует себя кобылка просто отлично. Хорошо. Это мне и нужно. — Победа будет за нами, — прошептала я, прижавшись лбом к лбу лошади. — Мы сможем. Верно? Аргел громко фыркнула, нетерпеливо перебирая ногами. Я быстро вскочила в седло и натянула поводья. Рассул уже ждал меня за воротами, сидя на своём вороном жеребце. Его конь казался дьявольским существом. Весь чёрный, с блестящими копытами. Его ноздри хищно раздувались в стороны. Король прищурился, с насмешкой оглядывая мою белоснежную кобылку. — Искусная всадница. Так о тебе говорят. — Непобедимый. Так о тебе говорят, — дерзко ответила я. Он низко засмеялся. Иногда ему нравилась моя дерзость. Сложный человек. Я не стала ждать его приказа, поэтому осторожно зашептала в ушко Аргела: — Мчись как буран, милая. Она издала громкое ржание, прежде чем резко сорваться с места. Аргел пылала невероятной страстью к скорости и соперничеству. Теперь, когда от неё требовалось лишь одно — победа, то она перестала себя сдерживать. Ветер шумно бил меня по лицу. Я низко пригнулась к шее кобылки, сузив глаза. Земли были просторные, без каких-либо рытвин или ям. Задача облегчалась. Аргел словно летела на огромных крыльях, которые несли её только вперёд. Вдалеке смутно виднелась холодная река у подножия гор. Солнце слепило мне глаза. Трава громко хрустела под копытами моей кобылки. Справа вдруг мелькнула беспощадная чёрная тень, словно сама смерть догоняла нас. Я в панике гладила Аргел по шее, прося её ускориться. Ну пожалуйста. Рассул издал глухой глумливый смешок. Его боевой конь нёсся словно морской шторм. Словно сам помощник дьявола. Белая пена скопилась в уголках рта его жеребца. Я гневно повернула налево, чтобы Аргел не отвлекалась. Она испуганно заржала, когда жеребец почти приблизился к нам. На губах Рассула застыла злая ухмылка. Я дёрнула поводья, чтобы успокоить Аргел, но она страшилась не на шутку, пытаясь остановиться. — Нет, нет, моя хорошая, ещё немного… — в отчаянии умоляла я. — Ну же... Аргел вдруг вновь ускорилась, но мы уже существенно отстали позади. Волосы Рассула развевались на ветру словно колосья пшеницы. Он насмешливо помахал мне своим кожаным хлыстом, прежде чем быстро скрыться из виду. — Нет! — простонала я, жмурясь. — Нет… Когда мы остановились у кромки бурлящей реки, Рассул уже стоял там, поглаживая наконечником хлыста шею своего довольного злобного жеребца. Я запуталась в тяжёлых юбках, когда спрыгнула на землю. Чувство досады обжигало мне грудь. Досады и потрясения. Боже мой… Все эти годы я упорно тренировалась, скакала как по зелёным лугам, так и по болотам. А причиной поражения стал страх моей кобылки. Это было хуже любого предательства. Я расседлала Аргел, и тяжело вздохнула. Рассул подошёл ко мне сзади. Его голос заставил меня вздрогнуть: — Ты неплохо держишься в седле. Достойно всякой похвалы. Первый хороший противник. Я глядела в его глаза, сияющие странной детской радостью. Затем нахмурилась. — И всё же я проиграла. Он провёл ладонью по моей щеке. — Другого исхода и не могло быть. Я дёрнулась словно от ожога. — Всё это было ради детей… Ты смеёшься надо мной, пока решаются человеческие судьбы. Какой же ты жестокий. Рассул обернул прядь моих волос вокруг своих пальцев. Низко наклонился. Его дыхание коснулось моего лба. — Надо же, какая это неожиданность. Я расстроен. Я положила руку на его плечо. Он мельком взглянул на мою ладонь. Затем властно прошептал: — Идёшь ко мне навстречу? Мои губы скривились. — Да, если это будет взаимно. Рассул, ты не… Король перебил меня, чувственно прижавшись к моим губам. Он сжал мою шею, требуя, чтобы я раскрыла губы. И как только я это сделала, его язык погрузился в мой рот. Он рычал словно раненый дикий зверь, выпивая каждую мою каплю, осушая меня. Вырывая из меня все жизненные соки. Я схватилась за его плечи, чтобы не упасть. Страстное дыхание Рассула выбило почву из-под моих негнущихся ног. Он прижал меня к боку своего коня, который продолжал покорно стоять на месте. Проклятие. Даже звери его боятся. Я тихо стонала, пока его ладони ласкали мою грудь в квадратном вырезе. В своей привычной грубой манере. Рассул задышал затруднённо. Оторвался от моего рта. Его губы непривычно покраснели, повлажнели. Он сжал мою левую грудь, задев сосок. Я изумлённо ахнула. Он криво ухмыльнулся, явно довольный моей податливой реакцией. Напоследок прижавшись носом к моему лбу, Рассул прохрипел: — Мои приказы неоспоримы. На том и закончим, Микалина. Он резво забрался на своего жеребца. Не дожидаясь меня, со всей силы натянул поводья, и вскоре лишь облако пыли в воздухе доказало мне, что это не сон. И время не остановилось. Но там, где есть поражение, есть и выход из этого сложного положения. Слабым местом Рассула была его страсть ко мне. И я должна была ею воспользоваться. В этом и суть спасения.