Slave king

МИКАЛИНА       Череда дней пролетела так стремительно, так быстро, словно стрела, выпущенная яростным лучником. Солнце восходило, а затем заходило за полоску далёкого горизонта. Осенний запах пропитался даже в неприступные стены замка. Все дни я тратила на кого угодно, делала что угодно, лишь бы не оставаться в жутком одиночестве и полной тишине. Ведь это означало бы предаться воспоминаниям о родном доме. Я тосковала по отцу, народу, подругам, земле. И всеми силами пыталась это скрыть. Меня по-прежнему задевала мысль о том, что отец даже не расспрашивал обо мне. А смирился. Словно для него я умерла. Целую неделю я была занята внутренними делами замка. Приказала сорвать со всех окон тёмные и плотные гобелены. И как только мой приказ был выполнен, в замке стало так светло, что слуги не переставали благодарить меня, проходя по огромному залу. Я разделяла их взгляды. Теперь робкие лучи солнца касались тёплого пола замка, согревали мебель, освещали каменные стены. Их блеск отражался на хрустальных камнях величественной люстры. Отныне свечи и факелы не зажигались до самого заката. В этом просто не возникало необходимости. Гуманность – это то, чему меня всегда учила моя кормилица. Помня её доброжелательность и сочувствие к неблагодарному труду, я сократила часы работы прислуг. Теперь они вставали на час позже, а ложились в постель на два часа раньше. Это было вполне разумно. Изнемождённые люди не могли добросовестно выполнять тот объём работы, который взваливал на их плечи управляющий Робер. Я едва сумела найти с ним единый язык. Он странно улыбался при виде меня. Так, словно знал обо мне всё, даже больше, чем я сама. Его глаза, старые, но такие мудрые, хитро щурились, когда я отдавала очередной приказ, волнуясь о здоровье здешних людей. И выполнял он их без малейшего промедления, низко склонив голову. Я знала, что он является самым приближённым человеком к королю. Но своим положением он не бахвальствовал, не кичился. И я чувствовала, что он верен и предан Рассулу так же, как и гончая, покорно бегущая за охотником на лис. Целующая землю под его ногами. И готовая отдать жизнь за секундную вспышку радости своего хозяина. Рассул никак не комментировал все мои приказы. Он не радовался им, ох, ничуть, но и не сердился. Лишь один раз едко выразился, услышав про новый рабочий график слуг: — Разбалуешь грязных рабов – и придётся кровь пролить, чтобы поставить их на место. Я горячо возразила, вследствие чего получила насмешливый и раздражённый взгляд. Его глаза были красноречивее и жарче всех простых слов. Он срывал с моих губ жадный и голодный поцелуй, прежде чем надолго уходил из замка. Изредка сидел за столом, сгорбившись над картой своих земель. А по ночам прижимал меня к себе, грубо, властно, словно любимую игрушку. Я лежала в его горячих объятиях, обнажённая, шумно дыша, вдыхая запах его тела. Прошло столько времени, а Рассул так и не разделил со мной ложе. Все слуги бы изумлённо ахнули, узнав о том, что каждый раз он останавливается, словно желая моего добровольного подчинения. Требуя этого. Но так как я не была намерена отдаваться ему, мы лишь молча засыпали под треск горящих поленьев в камине. Его рука покоилась на моей талии, а лицом он зарывался в мои волосы и шею. Родство душ не было нам присуще, мы были слишком разными, слишком противоречивыми. Но наши тела, словно молодая листва и утренняя роса, не желали разлучаться друг с другом. И это злило меня так же, как и жутко расстраивало. Он подчинял моё сознание, медленно, но верно. Я становилась безвольной куклой, стоило ему взглянуть на меня сверху вниз. Король есть король. Я была такой маленькой, такой хрупкой и низкой рядом с ним. А он словно великий и вольный ветер, перед которым устоят могучие горы, да вечная земля. Оставался ещё целый час до ужина, когда я сидела у краешка кровати, выбирая себе вечернее платье. Пальцами уже перебирала ткани, шёлковые, бархатные, льняные, когда прохладный ветер коснулся моих волос. Я быстро обернулась. В покои вошёл Рассул, в своей привычной форме, в пугающих пятнах крови на лице. Не ожидающая его скорого присутствия, я растерянно поднялась с кровати. На мне была одна лишь тонкая сорочка. Призрачное мгновение Рассул стоял у двери, тяжело дыша, словно бежал по дороге сюда. А затем отстегнул меч, и со звоном бросил его на пол. Сегодня на нём не было доспех, но сила и мощь, которые исходили от его тела, заставили меня буквально онеметь. Он смерил меня блуждающим взглядом с ног до головы. Не упустил из виду и растрёпанную красноватую прядь моих волос, и тонкую косичку с жемчужиной. — Моя жена никак не определится с нарядом? Я отвела глаза в сторону, вспыхивая от его низкого голоса. — Нет, вовсе нет. Его пристальный взгляд чувствовался на моей коже словно тлеющий уголёк. Рассул подошёл ко мне, издевательски широко раскрывая свои руки. — Мне хотелось как можно скорее вернуться домой, святая. Однако кажется, что мои порывы не взаимны. Я неловко замешкалась с ответом, обнимая себя за плечи. Рассул тихо засмеялся, дёрнул меня к себе, обеими руками схватив за бёдра. Прижался к моим губам в долгом, но таком же жадном и собственническом поцелуе. Углубил его, требуя большего. И моё тело словно ожило, вспыхнуло, восстало. Он наклонил голову, пожирая мои губы, язык, лязгая нашими зубами, сильными ладонями сжимая мои бёдра. Словно мечтая разорвать на мне ткань… И я даже была не против. Самоконтроль испарился. Возбуждение стало наваждением. Мне было его недостаточно, слишком мало. Хотелось большего, сладкого, порочного. Хотелось ощутить его вес на себе, почувствовать медленное и нежное проникновение, его горячую плоть. Стыд обжигал мои щёки, которые уже стали пурпурного цвета. Ужасные мысли. Отстранившись от моего рта, Рассул резко вздернул мой подбородок своими пальцами, и коротко укусил за шею. Этот укус, словно ядовитый, заставил меня нервно вздрогнуть. Он ухмыльнулся. Медленно протянул, растягивая слоги: — Сладкая, как ни крути... Я немедленно взяла себя в руки. Кашлянула в кулачок, и заправила густые пряди волос за уши. — Я слышала, что сегодня твои люди побывали в деревне. Они уже успели забрать всех детей? Скулы Рассула напряглись, глаза сузились. — Не детей. А будущих воинов. Широко раскрыв глаза, я рассерженно замотала головой. — Им по двенадцать! Его губы скривились в раздражении. Он легко оттолкнул меня со своего пути, чтобы пройти к камину. — Довольно. И слышать больше про это не желаю. Я разъярённо подбежала к нему, вся растрёпанная и злая. — Как ты можешь?! Я ведь не прошу о многом! Тебе так сложно исполнить моё единственное желание? Рассул повернулся ко мне. Подошёл так близко, что его широкая грудь стеной встала перед моим взором. — Твоё желание будет исполнено тогда тогда, когда ты исполнишь мою волю, Микалина. Когда впустишь глубоко в себя. И опустишься на колени передо мной. Я стиснула зубы. — С каких это пор тебе требуется моё разрешение? — Я никогда не спрашиваю разрешения, — резко отрезал он. И всё же… Он не хотел брать меня против моей же воли. И каждый раз, когда я думала о том, что это лишь его редкая милость, то понимала: всё далеко не так. Рассул жаждал моего подчинения. Такого же безропотного, смиренного, как и у всех. И злился, когда получал в ответ один лишь открытый вызов. РАССУЛ       Она стояла передо мной, ранимая, поникшая, беззащитно обхватывая себя руками. Но её глаза горели ненавистью, враждебностью. Она была готова всадить нож в моё горло при первой же удобной возможности. И Микалина была единственной, кому бы это удалось, если бы я не спал так чутко. В этой белоснежной сорочке, очертившей все изящные изгибы её тела, она казалась чем-то неземным, совершенным. В моей постели ещё не было девственниц. Соблазнительных, но таких неопытных. Я оторвал взгляд от её тела, и сел на корточки, вороша горящее дерево за каминной решёткой. — Через неделю мои воины приведут в замок пленного принца с Востока. Казнь свершится перед воротами. По этому случаю Робер устроит пир. Я не буду лишний раз напоминать тебе о том, как ты должна вести себя, Микалина. Запрещаю заводить глупые разговоры о "свете, радуге и солнце" с дворянами. Я повернул голову через плечо. Она лихорадочно натягивала на себя платье, но услышав мои слова и встретив мой взгляд, испуганно замерла. — Ты казнишь пленного? На глазах у всех? — Обезглавливание – самая лучшая смерть. Но нет, это сделаю не я, а палач замка. Я только буду наблюдать за этим со стороны. Микалина брезгливо скривилась. — С явным наслаждением, я так понимаю? Я с ухмылкой пожал плечами. — Не каждый день появляется возможность видеть подобное зрелище. Она застегнула маленькие пуговички на своём корсете, и презрительно сморщилась. Однако, это искривлённое выражение совсем не портило её холодное лицо и гордый взгляд. Моя дикая северная роза. Пока девушка с яростью захлопывала крышки своих сундуков, я ненадолго задумался, глядя в окно. Подготовка к войне шла полным ходом. Через месяц я должен буду отправиться в военный поход. Я жаждал сделать вражеские земли своими, построить новые поместья, начать брать дань с крестьян, проживающих у полей и лугов. Путь лежал через королевство старого Вульфа, отца Микалины. Ещё заключая с ним договор, я знал, что старик скоро умрёт. Но подходящее время наступило гораздо раньше. Мой взгляд поймал Микалину, расчёсывающую свои огненные пряди. Она будет злиться, плакать, горевать, но что с неё взять? Женщины… Она считала себя понимающей и умной, но не видела и половину того бремени, что выпала на нашу с братом участь. Двенадцать лет… Разве это детство? В таком же возрасте я стал мужчиной, который начал бороться за власть. Пришлось собрать в себе все ростки мужества, силы воли и упрямости, чтобы объединить их в единое. Отец приструнил меня словно никчёмного щенка. Понял, что позже этот мелкий щенок перерастёт в волка, и сделал всё, чтобы убрать меня с шахматной доски. Короли и королевы, ферзи и ладьи. А кем был я? Пешкой, стоящей на самом краю доски. Который должен был погибнуть первым. Но напротив, в одиночку забрал жизни всех важных фигур. Остался один на поле боя. Лицо моего отца, когда я насквозь пробил ему грудную клетку его же мечом, стоило видеть. Он был удивлён даже больше, чем испуган. Потому что запер меня в клетке, и забыл о моём существовании на долгие годы. Думал, что я уже вышел из игры. Что голод и чума настигнут меня раньше старости. И высосут из меня весь костный мозг. Недооценивание соперника – хуже любой боевой тактики. Того и гляди, головы лишишься, как только руку поднимешь в величественном жесте. Как только раздаётся победный клич, соперник забывает, для чего же он здесь. На поле битвы. Чтобы бороться. Убить. А не радоваться преждевременной победе. За престол отца дрались двое моих старших братьев. Законные наследники... Тогда как я бастард. Был им, и остаюсь по сей день. Мать моя – развратная шлюха, а отец – раб своих желаний. И каждый поплатился за содеянное, за каждую боль, которую я испытал, получил от них. Единственный, кто меня ещё не разочаровывал – я сам. Воистину, так будет всегда. Только себе я и предан. Микалина неторопливо уложила свои волосы, и вопросительно повернулась ко мне. Ужин ещё не подали, было рано, и она словно недоумевала, что же нам делать до этого времени. Её глаза вспыхнули, когда я поманил её к себе пальцами. Но она послушно подошла ко мне ближе. Я указал ей на двор, простирающий за окном. На острые вершины замка. Микалина с сочувствием наблюдала за пленными, таскающими в погреб бочки с вином. С её приходом в замок здесь изменилось многое. Те детали, которые я всё же замечал, даже занятый другими делами. Раньше в покоях было темно и сыро. А сейчас светло и тепло. Слуги оживились, а в деревне и во всю кипела и бурлила настоящая жизнь. Даже торговля пошла на лад. Цены снизились. Некоторые бунтовали, другие радовались этим переменам. Я замечал многие, казалось бы незначительные, вещи. Мой чуткий слух и острый взгляд ловили очередное изменение как в замке, так и в моих покоях. Её большие сундуки с платьями, расчёски и маленькие заколки на моём рабочем столе. Аромат жимолости. Сладкий, с нотками апельсина. Постель на кровати изменилась, приобрела другой цвет, более мягкий и насыщенный, а на полу у камина, где я обычно сидел, начищая свой меч, появился ковёр. Кубки стали другими, отполированными до серебристого блеска. А кресла намного удобнее. Те вещи, которые устраивали меня по сей день, которые не стоили моего внимания, стали вдруг лучше. Теперь присутствие Микалины казалось необходимым, нужным, важным. Её компания сводила меня с ума, непривычная забота окутала меня со всех сторон словно тёплым одеялом. Она могла просто лежать в кровати, рядом со мной, но её близость странным образом успокаивала моего внутреннего зверя, страстно любящего порок и насилие. — Отец говорил, что каждая душа вкусит смерть. Но до той поры должна узнать, что на свете есть и крупицы радости, любви, свободы… — Микалина склонила голову набок, не отрывая взгляда от пленных. — Что в тьме кроется проблеск света. Что даже в кошмарном сне есть и свои чудеса. Я провёл пальцем по её бледной, словно луна, щеке, наблюдая за её умными глазками. До сих пор верит в свет, добро и милость. Меня это раздражало. — А старик не говорил тебе о том, что эти сказки для пятилетних малышек, которые наивно верят в волшебство? Она резко дёрнулась. Прошипела: — Ты всегда всё портишь! Я развязно засмеялся. Резко толкнул её поближе к окну. Девушка ударилась бедром о подоконник, но не издала и звука. Я схватил её за шею, нагнул вперёд, чтобы она взглянула на дерущихся воинов. И прорычал сквозь зубы: — Смотри. Смотри! Смотри на настоящий мир. Видишь кровь? Раны? Слышишь их вопли? Чувствуешь их боль? Микалина ожесточённо пыталась вырваться, но наши силы были неравны, даже стараться напрасно. Она страшилась моего гнева, но я не был зол. — Видишь?! Нашла признаки радости и свободы? Как, нет?! Так они несчастливы? Она прохрипела: — Вижу... Отпусти меня. Я улыбнулся. Разжал руку, и Микалина оперлась ладонями на оконное стекло, чтобы не упасть. Она дышала прерывисто, испуганно. Но затем взглянула на меня. — Иногда я не понимаю, что же за чудовище сидит внутри тебя… Я приподнял бровь. — То, что ты там увидишь, тебе точно не понравится. — Я выросла в таком же безжалостном королевстве. Мой отец не был героем. Звериные свойства проявлялись и у него. Но он был другим… В покоях воцарилась мёртвая тишина. Я резко отвернулся от неё, чтобы не видеть этот затравленный взгляд. — Верно, он меньшее чудовище, чем я. Довольна? Микалина тяжело вздохнула. — Не совсем… Я бросил на неё испепеляющий взгляд, после чего подошёл к своему столу. Происходящее начинало злить меня. Каждый раз всё заканчивалось одинаково. Святая Микалина ненавидит меня сильнее, чем своего отца, продавшего её ради пары месяцев перемирия. Как дешёвого коня на воскресной ярмарке. Она медленно подошла ко мне. Положила свою ладонь на карту, и нагнулась. Я откинулся на спинку кресла, с жадным интересом ловя её внимательный острый взгляд. — Королевству нужен сильный правитель, Рассул. Иначе после твоего похода, всё то, что ты строил годами, может ослабнуть и развалиться на части. Западные королевства всё устраивают крестовые походы против восточных стран. Верят, что таким образом истребят всех язычников. Но северные войска готовы лавиной обрушиться на замок, как только ты будешь вне королевства. Все считают тебя узурпатором, и боюсь, что перемирие невозможно. Придётся атаковать первыми. Микалина коснулась груды маленьких камешков. Подвинула ровно половину к северу. — Раз ты собираешься на юг, то тебе стоит оставить хотя бы тысячу воинов на защиту северной границы. Твоя армия возвращается из Востока с победой, оставляя за собой реки крови. Так что восточные войска ещё долгое время будут восстанавливаться. Угроза слабая, но всё же имеется. Я одобрительно хмыкнул. — В твоих словах есть смысл, святая. Ты не зря была советницей своего отца. Она задумчиво посмотрела на меня. — Я могу занять твоё место. На время. Скрыв насмешку, я коснулся её шелковистых волос. — Чтобы сжечь мой замок дотла? Микалина качнула головой. — Ты знаешь, что я этого не сделаю. Теперь это и мой дом. Мне больше некуда деться. Мои ладони заскользили по её телу. — Тебе рады в любом уголке этого мира, Микалина. Куда бы ты ни пошла… Все двери откроются перед тобой. Разве рабы не передали тебе те слова, которые всё крутятся в деревне? Она заметно напряглась. — О чём ты? Я схватил её за локоть, и не задумываясь усадил к себе на колени. Девушка прижалась ко мне своим гибким телом, словно неохотно, но втайне желая моей близости. Чертовка. Моё дыхание коснулось её губ. Я прошептал: — Они называют тебя ангелом. Спасением. Женой нечестивого. И верят, что ты наставляешь меня на путь истинный. Не сдержавшись, я разухабисто засмеялся. — Никто из них не знает, что я ещё не побывал в твоём лоне. Никто не знает, что моя святая жена всё ещё невинна. Микалина вздрогнула, словно обжёгшись. Почти сползла с моих колен, когда я рывком усадил её обратно. — Сидеть. — Мне нужно… — она забилась в моих руках словно дичь, в панике улетающая от ястреба. — Сидеть! — угрожающе рявкнул я, сжав её бедро. Девушка тут же испуганно замерла, перестав дышать. — И думать о грязной власти не смей, святая. Твоё место ниже, гораздо ниже моего. Не позволяй себе думать о высшем. Иначе высеку. Микалина с отвращением взглянула на меня. — Ударишь меня? Я горячо поцеловал её в изящную шею. — Есть мысль получше. Стук в дверь известил нас о подаче ужина. Я с ухмылкой отпустил Микалину. Она почти убежала, чтобы быть подальше от меня. Но это её не спасало. Как и всегда. Я жаждал владеть ею безраздельно, без остатка. И знал, что проклятая бездна в моей душе уже готова утопить её в себе. МИКАЛИНА       Цветы на торжественный пир мы выращивали в самом саду замка. Эти земли простирались на тысячи акров. Хвойные деревья окружали границы высоких ворот. Кипарисы с пирамидальной кроной раскинулись полукругом. Я слышала, что все эти деревья были посажены по приказу бывшей королевы, мачехи Рассула. Красота этого места олицетворяла собой земной рай. Несмотря на лёгкую осеннюю прохладу, из-за ночного дождя все растения ожили и легко качались на ветру. Я провела пальцами по лепесткам синих гиацинтов. По редким сортам тюльпанов, луковицы которых были привезены из самого востока. Белые нарциссы почти танцевали под порывами ветра. Я сидела на зелёной траве, утопая в её мягкости и свежем аромате. До моего слуха коснулась весть о том, что завтра детей действительно забирают на военную подготовку. У меня оставался лишь один день, чтобы уговорить Рассула прислушаться к моим словам. Но я знала, что его воля непоколебима, а разум упрям. Оставался лишь один способ убедить его: отдаться ему. Рано или поздно он насильно вырвал бы из меня невинность. Его терпение было на исходе. А я желала получить от этого процесса выгоду. Страх всегда заставлял меня отпрянуть от него, но теперь, когда времени уже не оставалось, я должна была взять себя в руки и поступить как настоящая королева. Сделать всё ради своих несчастных подданных. Душу дьяволу продать. Я услышала, как хрустит гравий под чужими ногами. Моя спина напряглась, и до моего сознания тут же дошло, от кого же веет таким пламенным жаром. Раздался знакомый властный голос: — Цветок сидит среди цветов... Рассул сдернул с моей головы капюшон тонкой мантии. Повернул за подбородок, и овладел моим ртом, раздвигая своим языком мои сухие губы. Словно желая проглотить меня. Это был подходящий момент, чтобы заключить порочную сделку. Я отбросила в сторону засохшие стебли роз, и крепко обняла его за шею. Рассул удивлённо сдвинул брови, но тут же повалил меня на траву, накрывая своим сильным телом. Невзирая ни на что, его прикосновения заставили меня загореться вспышкой желания. Я следовала за его опытными ласками, добровольно отдаваясь в его власть. Но вскоре разорвала голодный поцелуй, облизывая свои истерзанные губы, которые уже кровили. — Рассул… Он зарылся лицом в мои волосы. Шумно вдохнул их аромат, и низко прорычал в моё ухо: — Чего ты от меня хочешь? О, он был умён. И знал, что за каждую вещь придётся платить. — Отмены приказа. Не забирай детей на войну, — прошептала я, нежно лаская его затылок. — Отмени приказ. И я вся твоя. Вся… Я торговалась своим телом, как грязная торговка на невольничьем рынке. Омерзительно не было. Стало лишь больно от стыда и смертельного унижения. Его возбуждённое тело словно горело в моих руках. Рассул хрипло пробормотал: — Это всё? Я коротко кивнула, глядя в его янтарные глаза. Он издевательски засмеялся: — Я покупаю тело своей жены за удачную сделку? Моё тело нелепо выгнулось. — Я отдаюсь тебе добровольно. Разве не лучше нам обоим получить от этого брака выгоду? Говорила я так расчётливо, что комок подкатил к горлу. Хуже слов и не найти. Он с пугающим восхищением щёлкнул языком. — Моя хитрая святая… Отдаю тебе должное, ты меня всякий раз удивляешь. Не каждому это удаётся. Но так и быть. Доставишь мне удовольствие – приказ будет отменён. Его руки задрали подол моего шёлкового платья до самых бёдер. Пальцы левой руки нетерпеливо сорвали шнурки на корсете, обнажив верхнюю часть моего тела. Его рубашка коснулась моей груди, шеи, затвердевших горячих сосков. Рассул со вздохом погрузил свои пальцы между моих ног, медленно погладил меня. Я гибло застонала, уже влажная, потерянная, отданная ему на растерзание. Он задышал глубже, тяжелее, вторгаясь в меня, скользя пальцем по тесным стенкам моего лона. Я ёрзала ногами, барахталась под ним, находясь на грани сладострастной муки. С меня словно живьём сдирали кожу, но это не причиняло мне боль, а доставляло лишь плотское удовольствие. Я откинула голову назад, ложась на землю. Длинные травинки щекотали мои уши и затылок, но всё словно отошло на второй план, покрылось туманом. Мои ноги задрожали, когда Рассул протяжно рыкнул, нащупав самое чувствительное местечко между моих бёдер. От него горячими волнами исходило напряжение. Он вынул маленький кинжал из своего сапога. Я затаила дыхание, перестав двигать бёдрами ему навстречу. Король провёл сверкающим лезвием по моему горлу. Ключицам. Ложбинке между грудей. Холодное острие задело мои возбуждённые соски. А затем громко затрещала оставшаяся ткань корсета, еле держащаяся на тонких нитках. Я вздрогнула, когда лезвие задело мой живот, оставив тонкую красную полоску. А затем были разрезаны и длинные пышные юбки. Только мантия ещё оставалась подо мной, защищая спину от влажной травы. Глаза Рассула потемнели. Зрачки словно заполнили всё глазное яблоко. Он видел моё обнажённое тело каждую ночь, но сейчас разглядывал его по-особенному, понимая, что настал тот момент, которого он так ждал. Его взгляд остановился на низе моего живота, там, где только что побывали его пальцы. Я сглотнула, облизывая окровавленные губы. — Рассул? Он поднял глаза к моему лицу. — Ты моя. — в его голосе послышалась странная угроза, собственническая сила, ревность. Но от кого? Он ведь знал, что моё тело всецело принадлежит ему. — Я твоя. — тихо подтвердила я, но мысленно прошептала: "Я никогда твоей не буду". Он резко прижался ко мне своим разгоряченным телом. Грубая ткань его одежды тёрлась о мою грудь, вздымающуюся и опадающую. Его ладонь проскользнула под меня, гладя поясницу, опускаясь всё ниже. Сердце отчаянно заколотилось. Его горячий рот завладел моим соском, и я резко выгнулась от неожиданности. Зубы Рассула задевали затвердевшую кожу, язык кружился вдоль и поперёк, ломая меня на части. Я не отводила взгляда от его тёмного и злого лица, которое выжидающе обжигало каждый дюйм моей груди. Ладонь вновь скользнула вниз, между моих ног. Словно острые шипы терновника врезались в моё сердце. Я начала медленно задыхаться от исступления. Его ноздри раздулись, глаза горели, пока он двигал рукой, потирая покрасневшую от грубой ласки кожу. Я вздохнула, разглядев на его лице мучительную жажду, голод, темноту, совершенно безумную властную силу. Собственная сила головокружащего наслаждения унесла меня на своих крыльях, выше к небу, до самых облаков. Я всё изгибалась, наслаждаясь этими волнами, разглядывая растрепанные волосы Рассула. Он приподнялся на коленях, рывком избавился от своей чёрной свободной рубашки. Впечатляющая выпуклость внизу его мускулистого живота задела меня за живое, заставив встрепенуться. Испугаться. Я убрала влажные от пота пряди волос с лица, слегка приподнялась на локтях. — Рассул… Он поймал на себе мой затравленный взгляд. — Не бойся. Если боль и будет, то только по воле природы. Это я знала. Но всё же задрожала, когда он раздвинул мои ноги, скользнул своей плотью по моим бёдрам. Толкнулся в меня, сделав первый выпад невероятно резким и быстрым. — Лучше мимолётная боль, — прохрипел он в мою щеку, погрузившись в меня почти полностью. Я вцепилась ногтями в его спину, в грубую кожу, сплошь покрытую старыми шрамами от ударов плетью. Задышала быстро и отрывисто. Боль была лёгкой, не такой острой, как ожидалось. Но крови было много. Я чувствовала, как она медленно вытекает из меня, словно сама жизнь покидала моё тело. И начала задыхаться от страха, крепко зажмурившись. Но когда я сделала глубокий вдох, и открыла глаза, то поняла, что всё это время Рассул смотрел на меня. На его скулах играли желваки, глаза пылали дикой похотью. — Как? — процедил он, замерев в той же позе. Мышцы его предплечья дрожали от напряжения и долгой паузы. Он едва себя сдерживал, из последних сил, но всё же остановился. — Можно. — солгала я, выдохнув, и быстро моргая. Лишь бы поскорее взял то, что хотел, и встал с меня. Пусть быстрее всё закончится. Пожалуйста. Но чувство моего дискомфорта было слишком заметным. Рассул сузил глаза, по-прежнему не двигаясь. Я шевельнула бёдрами, ахнув от резкой боли. — Делай то, что хочешь. Нечего так на меня смотреть! — попыталась я скрыть страх за злобой. На глаза невольно навернулись слёзы. Он нахмурился. — Микалина. — Это ведь то, что ты хочешь. Так возьми меня! — прошипела я, вытирая слёзы. — Не стоит притворяться добрым. Но всё же, в нём имелась и ничтожная крупица сострадания. Рассул всё ещё не выходил из меня, но вдруг начал покрывать жгучими поцелуями мои мокрые щёки, веки, слипшиеся ресницы. Он слизывал влажные солёные следы с моих скул, погружал свои пальцы в мои волосы, поглаживая голову. Медленно спустился вниз, целуя моё горло, изгиб шеи и плеч, выпирающие ключицы. И каждое его жадное прикосновение заставило меня забыть о неудобстве и странной боли. Заставило расслабить напряжённые мышцы. Перед взором медленно плавали облака, солнце на мгновение скрывалось за ними, а затем вновь выглядывало наружу, освещая своими лучами утопающий в зелени сад. Запах цветов и хвои вскруживали голову. Головки нарциссов качались из-под плеча Рассула. Он словно понял мою расслабленность, начал двигаться в восхитительно медленном темпе. Из моих губ срывались короткие стоны, сплетаясь с его хриплым дыханием. Я обняла его за спину, открываясь ему, обнимая его бёдра ногами. Янтарные глаза голодно наблюдали за моим искаженным лицом, пока он завоёвывал меня. Предательски приятно. Рассул толкнулся во всю длину, и я тихо вскрикнула, уткнувшись лицом в его плечо. Он вошёл в меня почти до самого упора, но вновь вернулся к исходной точке. Ускорился, уже не сдерживаясь, рыча, наслаждаясь каждым властным выпадом. Мои мышцы плотно сжимали его горячую плоть. Я пыталась привыкнуть к силе этого вторжения, дрожа и вздрагивая. Рассул видел признаки боли в моих глазах. Останавливался. Вновь двигался. Уже медленнее. Нежнее. Губительнее. Вспыхнули искры наслаждения, совсем крохи, которые обещали разгореться в страшное пламя. Мои глаза расширились, когда он закинул мои ноги на свои плечи, и вновь погрузился в меня. Глубоко, но сладко. Моя спина выгнулась, я схватилась пальцами за землю, вырывая траву с корнем. Рассул вцепился своим жестоким взглядом в мои глаза, когда вдруг сорвал один красный тюльпан. Провёл гладкими лепестками по моим приоткрытым губам, соскам. Прикосновение цветка доставило мне щемящую сердечную боль. Слёзы обжигали мои глаза от этой хрупкой нежности. Я дрожала и стонала от убийственных толчков. Он выскользнул из меня, вновь вошёл одним сильным рывком. Я задохнулась от боли, царапая его шею. Мои пальцы были испачканы землёй, но я погрузила их в его волосы, оттягивая пряди назад, борясь с ним, как жертва с охотником. — Не борись с удовольствием. Расслабься и кончи со мной, — злобно прорычал Рассул, неудовлетворённый моей горячностью. Я упрямо стиснула зубы, желая лучше умереть, чем вновь взорваться в экстазе. Не желая отдавать ему ещё один жалобный и полный восторга стон. Он насмешливо хмыкнул. — Как хочешь. Разумеется. Он получил то, что хотел. Его первый триумф. И всё же… Пока он ненасытно глядел на меня, толкаясь всё глубже и глубже, именно Рассул являлся моим рабом. Именно я владела им, а не он мной. Но король не был бы королём, если бы позволил другому управлять собой. Он вновь вернул себе самоконтроль. Стал жёстким и бесстрастным. Сделав ещё несколько отчаянных рывков, Рассул хрипло застонал, и напрягся во мне, взрываясь на мелкие частицы. Жизнь вновь перетекала в моё тело. Из него. В меня. Я замерла, чувствуя отголоски и тени удовольствия, которые рикошетом стреляли по моим бёдрам. Но огромным усилием заставила себя забыть про них. Сегодня он не получит от меня больше ничего. Рассул одобрительно засмеялся. — Гордая и упрямая. Он вышел из меня, и я вздрогнула, судорожно хватая ртом воздух. Стыд обжигал меня, но между ног всё ныло и болело. Король укусил меня за нижнюю губу, медленно сполз вниз, неистово целуя мой живот, бёдра. Смущение накрыло меня мощной волной, когда он жадно поцеловал мою воспалённую от долгого трения плоть. Это было неправильно. Совершенно греховно. Его глаза остановились между моих разведённых ног. Он словно изучал кровь, засыхающую на моей коже. Я тяжело дышала, слишком разбитая, чтобы вновь начать с ним спорить. Рассул молча натянул на себя штаны. Его бёдра были покрыты кровью. Моей кровью. Он обернул вокруг моих плеч свою рубашку, а затем и грубую кожаную мантию. Я не шевелилась, покорно позволяя ему укутать себя в тёплый кокон. Он легко подхватил меня на руки, прижал к своей широкой груди. И медленно вывел из широкого и залитого солнцем сада. Моё разорванное платье и окровавленная мантия остались лежать на траве, между качающимися на ветру цветами. По пути в замок все слуги оглядывались на нас. И прежде чем они с уважением склоняли головы, я ловила их потрясённые взгляды. На Рассуле не было ничего, кроме штанов. Его подбородок и рот были испачканы моей девственной кровью, и все ужасались, словно думая о том, что он только что съел человека. Кто бы знал, что эта кровь не из раны… Он даже не потрудился вытереть рот. Женевьева со страхом глядела на мою голову, которая покоилась на груди Рассула. Я не могла и представить, о чём же они все думают, но жертвой в их глазах являлась лишь я одна. Робер мелькнул у дверей наших покоев. Его привычная маска соскользнула с лица. Он взглянул на меня, а затем на Рассула. Ужас и потрясение чётко читались на старом лице. — Ваше Величество… — Прочь с дороги! — рявкнул король, пинком распахнув широкие двери, ведущие в покои. Повеяло приятным теплом. Как только раздался громкий треск закрытых дверей, Рассул медленно уложил меня на кровать. Ухмыльнулся, скользя пальцами по моей щеке. От вида его губ и подбородка, которые были покрыты тонкой плёнкой крови, меня тут же передёрнуло. — Я не получил того, что хотел, Микалина. И близко нет. Мне недостаточно сегодняшнего. Хочу большего. Но твоё желание будет исполнено. Я устало привстала. — Ты отменишь приказ? Он таинственно улыбнулся. Но улыбка получилась кривой и неправильной. И оттого, очень обманчивой.