Slave king

МИКАЛИНА       Я стояла на террасе, глядя на распростёртое на земле, прямо в кровавой гуще, тело своего убитого отца. Стремительно бежать к нему, нестись на всех парах, почти задыхаясь, крепко обнять, зарыдать во весь голос, вытереть запекшуюся кровь с его лица – всё это происходило лишь в моей голове. Оказалось, что я даже не сдвинулась с места. Оказалось, я продолжала стоять на террасе ещё долгое время, пока ко мне не подошёл Робер и не увёл в покои, схватив за плечи. Я не чувствовала боли или ужаса. Всё было намного хуже: я совсем ничего не чувствовала. Странно. Даже рук не чувствовала. Пальцы совершенно онемели. Глаза всё горели, хотя в них было по-прежнему сухо. То было не смятение, — а недоверие. Не верила своим глазам? Или в то, что уже сплю? Сон ускользает... Робер осторожно усадил меня на мягкую кровать. С тревогой взглянул в моё лицо. — Ваше Величество… Как вы себя чувствуете? Я медленно подняла голову. Раскрыла дрожащие губы. — Не знаю… Он смертельно побледнел, пристально глядя на меня. На мои руки и трясущиеся плечи. Возможно, выглядела я совсем плохо, раз вызвала у него одним лишь своим видом такое потрясение и ужас. Я всё кусала внутреннюю часть щеки, пока горячая кровь не коснулась моего языка. Металлический привкус. Именно так чувствуется безысходность? Робер быстро вскочил с места, и тут же выбежал из покоев. В воздухе висела тишина. Время не остановилось, но тянулось медленно. Совсем медленно. Словно мёд, затвердевший на холоде, и теперь неохотно тянущийся с ложки. Я приоткрыла рот, когда горький вкус крови стал совсем невыносим. Красная жидкость тоненькой струйкой текла из уголка моих губ на скрещенные в молитвенном жесте ладони. Смешанная со слюной, но всё же светло-красная. А затем вдруг раздался громкий треск дерева. Это двери резко распахнулись в разные стороны, и оглушительно ударились о стену. Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Знакомые сильные пальцы рывком приподняли меня за подбородок. Передо мной возникло нахмуренное лицо Рассула. Он вытер кровь с моих опухших губ, и заглянул в мои глаза, словно что-то там ища. Что ищешь? Свою гибель? Считай, что уже нашёл. — Микалина? Я мучительно медленно моргнула. Молча облизнула губы. Проглотила вязкую кровь во рту, и только потом прошептала: — Ты убил моего отца. Он коротко кивнул. — Его дни были сочтены. Всё это давно было предопределено. Я растерянно провела пальцами по своей руке, растирая кровь по коже. — Ты убил моего отца… Ты заключил с ним перемирие на десять лет… Он обменял меня на мир между нашими королевствами. Он продал меня за десять лет мира… А прошло всего лишь два месяца… Рассул с силой сжал мои щёки. Вновь приподнял меня за подбородок, но мой взгляд был направлен в другую сторону. — Посмотри на меня. Посмотри. Я не выполнила его жестокий приказ. Почувствовала, как слеза медленно катится по щеке, но не сумела вытереть её. — Ты не выполнил свою часть сделки… Ты убил его... Король порывисто сжал мою талию. Его ладони сомкнулись вокруг тугого корсета, ещё больше перекрыв доступ к кислороду. — Он знал, что его конец близится. Знал, что проиграл. И всё же отдал тебя мне. Это единственная вещь, за которую я ему благодарен. Стало тихо. Моё дыхание было единственным источником гиблой жизни. — Но Вульф был моим врагом. Не сторонником. А всех врагов я устраняю. До единого. Никто не помешает мне осуществить задуманный план. То, что он твой отец — совсем ничего не меняет, святая. Я быстро зашептала, словно пребывая в лихорадке: — Он не хотел враждовать с тобой. Не хотел кровопролития. Он не хотел умирать. — Никто не хочет умирать. — Я хочу! — надрывно вскричала я, и наотмашь ударила его по лицу. Моё золотое кольцо на среднем пальце полоснуло его по щеке, оставив тонкую кровоточащую царапину. Рассул поймал меня за запястья. Злобно приказал: — Хватит. — Ублюдок! Дьявол! Мерзавец! Извращённый урод! Безумец, не умеющий держать свои обещания! — всё громче рыдала я, бешено пытаясь вырваться из его рук. — Всё верно. — холодно отчеканил он. Я задохнулась от острого приступа боли в груди. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу! Рассул молча наблюдал, как я пытаюсь ослабить его невероятно сильную хватку. Словно дикая кошка, я вцепилась ногтями в его кисти, но даже когда из царапин начала сочиться кровь, он не отпустил меня. Всё наблюдал за мной, как посторонний зритель. Глядел в упор, живьём сдирая с меня кожу. А затем резко оттолкнул назад, прямо на кровать. Я упала на подушки. Волосы растрёпались и упали мне на лицо, веером закрыв глаза. Я захлёбывалась в своих горячих слезах. — Сукин сын! — Так и есть. — услышала я в ответ спокойные слова. Он залез на кровать, оперевшись коленями на меха. — Успокоилась? Я молчала. Рассул осторожно убрал с моего лица волнистые пряди. Заправил их за моё ухо. Я тут же громко и презрительно плюнула в его лицо. Забилась в самый угол кровати, почти прошипев: — Не смей меня трогать! Я тебя убью! Убью! Уничтожу! Ладонью он вытер слюну со своей щеки. Но совсем не злился. Усмехался, горько, глумливо. Затем с серебристым звоном вынул из ножен свой меч, и молча вручил его мне. Я тут же схватилась за золотую рукоятку. Меч был невероятно тяжёлым… Таким тяжёлым, что тянул меня на самое дно этого порочного мира. — Сделай это. — хрипло приказал Рассул, опустившись рядом со мной на одно колено. А затем и на второе. Он помог мне высоко поднять меч, склонился ниже. Так, чтобы его дыхание шевелило мои ресницы. Так, чтобы его запах окутывал меня со всех сторон. Так, чтобы я задыхалась от его близости. Дрожащими руками я прижала острое лезвие к его горлу. Слёзы всё текли и текли из моих глаз. И я не знала, что же чувствую, что же сделаю в следующую минуту, но сердце всё колотилось и колотилось в безжалостно быстром темпе. Янтарные глаза Рассула внимательно глядели на меня. — Смелее, святая. Всё равно что цветок сорвать. Сколько же решительности, уверенности и холода было в его тёмных бездонных глазах. Разве знал он, что я не убью его? Надеялся на это? Рассул словно прочитал мои мысли: — В приступе ярости человек способен на всё, святая. Убийство лишь самое малое, что ты можешь сделать. Что ты должна сделать. Моя рука дрожала. Но не от тяжести меча. А от тяжести несказанной боли. Слишком много чувств. И всё одновременно. Ненависть. Злость. Тоска. Тревога. Одни страдания. Они раздирали меня на части, отрывая клочки от моей кожи, оголённой души. Рассул молчал. Он даже не вздрогнул, когда я издала душераздирающий вой. Зарыдала, но уже несдержанно. Сдавленно, истерично, хрипло. Моя рука по-прежнему держала меч у его горла. Лицо налилось жаром. Я всё рыдала и рыдала, не справляясь со всей этой скопившейся болью. Боже, какой же жалкой я сейчас выглядела, не решаясь убить своего заклятого врага, источника всей это боли. Решайся, Микалина. Ну же. Один лишь короткий взмах… И все будут свободны. Все королевства. В том числе, и я сама. В моих руках находилась жизнь всех пленных, невероятно многих людей. В моих руках находилась жизнь самого короля. И как истинная королева и опустошённая горечью потери дочь, я должна была спасти всех, убив одного. Но вместо этого спасла одного, загубив всех. — Не могу… — отчаянно прошептала я. А затем Рассул обхватил меня за запястье. Накрыл мою руку своей, и резко отобрал меч. Бросил его на пол. Раздался оглушительный звон металла. Больше никакого оружия. Ни меча, ни ножа. Ни щита. Я чувствовала, как его тело медленно напрягается. Он обхватил меня за мокрое лицо, низко склонился к моим окровавленным губам. Но не поцеловал. Лишь безудержно прорычал в мой рот: — Чего ты хочешь? Я не знала. И это было хуже всего. Так как то, что я хотела – было бы просто невозможно. Но из моих уст сорвался тихий шёпот, буквально мольба: — Похорони моего отца. Так, как следует хоронить... По-человечески. По всем правилам королевства — Рассул должен был отрубить ему голову, насадить на пику, и оставить у ворот, чтобы каждый подданный знал: теперь северное королевство принадлежит лишь их королю Рассулу. Народ должен был видеть гниющую голову мёртвого короля, насильно сверженного с трона. — Похорони его… — прошептала я вновь. В каком же жестоком мире мы жили, раз я просила своего мужа похоронить моего отца, умоляя не надругиваться над его остывшим телом. Это был мир Рассула. Порочный до мозга костей. Из него не было выхода. Я оказалась в ловушке. И хотелось вдруг сгинуть, чем править вместе с ним. Что же ты со мной делаешь? Почему так мучаешь? Рассул смотрел на меня так, словно и сам задавался этим вопросом. Затем встал с кровати. Я продолжала сидеть всё так же, вся в слезах, растрёпанная, дрожащая, невыносимо одинокая. Блеск его жестоких глаз словно издевался надо мной. Торжественно кричал: "Я владею тобой!" Но сам король ничего не сказал. Один лишь наклон его головы дал мне понять, что мою просьбу он выполнит. И это было жестоким облегчением. РАССУЛ       Новые пленные почти не помещались в подвале. Шумели и кричали. Я приказал отправить половину мужчин на полевые работы. А слабых и больных казнить. Слишком много живности. Несколько женщин сидели передо мной на коленях, всё неустанно умоляя меня пощадить своих родных. Их мольбы даже не долетали до моих ушей. Я прошёл мимо, толком и не взглянув на них. Одна девушка яростно вскричала: — Господь тебя накажет! Вскоре к ней присоединились и остальные пленники. Голоса сливались в единый зловещий хор, проклиная меня. — Подохни в муках, нечестивый! Пусть твой конец будет мучительным! Про́клятый! Я медленно остановился. Повернулся назад. Жестом остановил воинов, которые избивали жалко кричащих людей, которые находили в своих проклятиях спасение. Если бы эти молитвы действительно были бы услышаны — то дьяволы разорвали бы меня на куски на этом же месте. Солнце вдруг скрылось за сизыми облаками. Но я стоял неподвижно. И всё слышал их голоса, гневные, сломленные, отчаянные. А в ушах почему-то раздавался страдающий вой и рыдания Микалины. Я поднял глаза к серому небу, медленно закрыл их. Весь этот кровавый путь к трону отнял у меня слишком многое. Я получил то, чего так долго желал. О чём грезил. Но мне было всё мало. И мало. Я хотел все земли, все королевства. Все моря и океаны. Но осознавал, что сам же тону в мертвецах. В криках и крови. Днём мне давалась сила, которая была настолько могущественной, что разрывала меня на части. А ночью эти силы вновь отбирались, превращая меня в пустую оболочку, состоящую из кислотной бездны. Конца не было видно. Отчего ты не убила меня? Ты ведь могла. Только ты и могла. Другие не посмеют. Другим не позволю. Её глаза всё ещё стояли перед моим взором. И на мгновение мне вдруг захотелось повернуть время вспять. И не убивать её отца. Не убивать... Я решительно открыл глаза. Сжал челюсти, оглядывая всех вопящих людей. Рыкнул: — Уберите их с глаз долой. — Что, убьёшь нас?! — вновь сливались воедино все голоса. — Мы давно мертвы! Одна девушка протяжно заголосила: — Позовите принцессу Микалину! Она бы никогда не позволила случиться подобному унижению! Позовите её! Я прекрасно её знаю! Мы служили у неё, были её верными друзьями! Мы любили её, в отличие от тебя, дьявол! Ты её не заслуживаешь, жалкое ничтожество! Бешеная злость ярко проявлялась в моих ломающихся костях, в скрипящих зубах. Голова загудела от прилива этой ярости. До этой секунды я и не намеревался убивать их, но теперь отдал новый приказ: — Всех казнить. Затем вскочил на своего коня, и послал его быстрым галопом. Хлыст в моей руке со свистом разрезал воздух. Прочь из замка, до самой ледяной реки на склоне гор, пока разум не охладеет. Пока не утихнет гнев. Пока ко мне вновь не вернётся то, что всё ещё делало меня королём. Жестокость? Или же порочность? Ветер бешено хлестал меня по лицу, трепал волосы, бил по горлу. Тот, кто не отведает горечь — не познает и сладость. Первым я жил с самого детства. А второе… Было мне неведомо. Грешник мечтал о рае. И по счастливой случайности заполучил его. Микалина. Я дёрнул поводья, и Вельзевул тут же покорно остановился. Некоторое время мы молча стояли, глядя на холодный горный ручей. А затем повернули обратно, к замку. Потому что во всех этих обширных и пустых землях, моих землях, идти мне было совершенно некуда. МИКАЛИНА       Замок Рассула служил не просто убежищем, но и оборонной крепостью, имея крепкие стены, выстроенные столетия назад. Говорят, хороший замок ценится своим долголетием. Коридоры иногда запутывались, создавали собой сложный лабиринт. Но я безошибочно угадывала нужные повороты, спуск по винтовой лестнице. И была хозяйкой этих неприступных стен. Выглянув в окно, я увидела за высокими воротами небольшой коричневый холмик. Ухоженная маленькая могилка. Отец. На кучке сырой земли лежали цветы, которые я оставила там ещё утром. Розы. Увядшие тюльпаны. Почерневшие и засохшие стебли. А чуть поодаль, в земле была вырыта глубокая яма. На её дне лежали десятки обезглавленных людей. Женщины и мужчины. Молодые, невинные. Среди безжизненных тел я увидела и… Сердце вновь начало обливаться кровью. Я шумно сглотнула. Вытерла слёзы. Мария, Лора. Мои единственные подруги. Перед глазами всё стояла та немая сцена, когда они провожали меня из дома, из моего родного королевства. Плакали, не желая со мной расставаться. А я всё храбро смеялась, говоря о том, что скоро вернусь. И тот подол их длинных платьев, который развевался на северном ветру... Наша горячая клятва. "— Пообещайте мне. Обещайте, что если мы и проиграем, то склонимся только перед Богом. Никто не заставит нас стать невольными рабынями! Целовать свои ноги. Пусть лучше меня к гильотине потащат. — Обещаю. — Обещаю". Они сдержали свои слова. Бросили смелый вызов Рассулу, за что теперь и гнили на дне глубокой ямы, над которой вился рой жадных мух. Они сдержали… А я нет. Рассул казнил ни в чём неповинных людей. Он не должен был этого делать. Но всё же сделал. Убил их. И теперь вновь самолично вручил мне свой меч. Разница лишь в том, что в этот раз я не стану так колебаться. И лишу его жизни. Но не таким простым и лёгким способом. Проводя ладонью по шершавым каменным перилам, я медленно спустилась вниз. Прошлась по двору, заполненному воинами и оставшимися в живых рабами. На эшафот было больно даже смотреть. Лужа крови вся почернела. Несколько голов всё ещё лежали на дне деревянной корзинки. Я медленно подошла к ней поближе. Виднелась светлая коса девушки. Её неподвижные глаза смотрели в небо. Рот был приоткрыт, словно перед самой смертью она дико кричала. Робер ещё издалека увидел меня и поскорее прибежал ко мне. Он был мудрым и хитрым человеком, к тому же самым приближённым к королю. Я ценила его верность и ум, но его тон мне совсем не понравился. — Ваше Величество, вам нельзя быть здесь. Идите в замок. К себе. — Это мой замок, — тихо прошептала я. — Моё королевство. Так ведь, Робер? Старик недоуменно кивнул. — Да, конечно. Я повернулась к нему. Медленно процедила сквозь зубы: — Тогда не смей приказывать мне. Повисла ровная тишина. Мужчина спокойно отошёл в сторону. Но блеск его колких глаз дал понять о том, что мои слова скоро дойдут до ушей Рассула. Словно это было самым худшим. Но худшее уже случилось. Я подобрала свои длинные юбки, и молча направилась к темнице. Стражники низко склонились, пропуская меня. Внутри царила тьма. Окон не было. Веяло холодом и гнилью. Я шла по темнице так, словно шагала навстречу самой смерти. Голоса всех пленных никак на меня не влияли. Не вызывали привычную жалость и боль. Потому что в голове вертелась лишь одна мысль. Ужасная мысль, которая вызывала мурашки по всему телу. Которая сломила бы меня, если бы я уже не была сломлена. — Королева..? — раздался справа удивлённый голос. Я остановилась у самой последней клетки. Отперла ржавый засов, и вошла внутрь. В знакомую тюрьму. Ной привстал на коленях. Его спина была покрыта сплошными рубцами, но раны уже затянулись. Крови больше не было. Хотя принц и слегка горбатился, словно его спина жутко болела. — Как ты? — тихо поинтересовалась я. Ной склонил голову набок. Вопросительно приподнял брови, но всё же насмешливо ответил: — Спина горит как в аду. Я смахнула небрежно упавшие пряди со своих щёк. Затем низко наклонилась к его холодному лицу. Светлые глаза Ноя блуждали по моим губам, подбородку. Изучали меня, пытались уловить моё настроение. — Вы в порядке? Вчера я слышал дикие вопли. Это новые пленные, да? — Уже нет. Они свободны. — медленно прошептала я, так открыто ему солгав. Затем опустилась на пол, пачкая подол своего платья, но сейчас это было совсем не важно. — Ной… — Да, Микалина? — Недавно ты сказал мне, что как только Рассул уедет отсюда, появится хорошая возможность нанести весомый удар изнутри. Ной серьёзно кивнул. Затем внимательно взглянул на меня. — Это вполне возможно. Пока он отсутствует в замке, власть будет лишь в ваших руках. Я горько улыбнулась. — О нет. Вся власть будет в руках его верного управляющего. У Робера. Принц запахнул полы своей рубашки. На коленях подполз ко мне ещё ближе. Ободряюще сжал мои ладони. — Лишь одна незначительная фигура. Его легко устранить с пути. — Это верно... — У вас есть план? — спросил Ной. Его лицо словно ожило, но голос оставался холодным и спокойным. — С чего ты это решил? — Вы пришли ко мне. И вами движет не только забота. А кое-что другое. Узнаю… Жажда мести? Глупость какая. Я не мстительный человек. Но я за справедливость. А она восторжествует только тогда, когда корона Рассула падёт. Жестокий человек. А я чем лучше? Обрекаю его на верную смерть, хотя вчера была готова отсечь себе руку, нежели перерезать ему горло. — Нет, Ной, — медленно произнесла я. — Я не собираюсь ему мстить. — Тогда почему вы пришли сюда, Микалина? Почему? Наши взгляды тут же встретились. Несколько мгновений в темнице стояла мёртвая тишина. Вдалеке приглушённо лязгнула железная дверца камеры. А затем я поднялась с места. Взглянула на Ноя сверху вниз. — Потому что ты был прав. Моего отца убили. Он слегка улыбнулся. Его умные глаза сверкнули. — Вы поверите мне, если я скажу, что следующей жертвой будете именно вы? Из моих губ сорвался сухой смешок. — Нет. Нет… Следующей жертвой буду не я, Ной, — я облизнула свои сухие губы. Затем прошептала: — Следующим будет Рассул. Принц задумчиво нахмурился. — Почему вы в этом так уверены? Не дождавшись ответа, он осторожно встал на ноги, приблизился ко мне почти вплотную. И только тогда я тихо прошептала в его ухо то, что так давно хотела. Настолько тихо, чтобы никто не услышал и не разобрал эти пугающие слова, кроме самого принца. — Потому что именно я убью его, Ной. А ты мне в этом поможешь.