Slave king

МИКАЛИНА       Стук холодных капель о пол внушал мне смутную тревогу. Снег, который начал падать после отъезда Рассула, успел растаять полностью спустя два дня. В замке было тепло, и я позаботилась о том, чтобы в деревне всем хватало дров и тёплой одежды. Но в темнице… В темнице обитал лютый холод. Так как камин здесь отсутствовал, а от костра было мало проку из-за отсутствия дымохода, я приказала вручить каждому пленному по толстому шерстяному пледу. Ной дрожал от озноба, громко лязгая зубами. Не будь здесь Робера, то я бы уже давно его освободила бы. Но приказ короля был непоколебим. Я боялась, что такие адские условия приблизят всех пленных к смертному часу скорее гильотины. Я с беспокойством вгляделась в лицо бледного Ноя. Он отодвинул от себя пустую тарелку, и вновь уставился пустым взглядом в пол. Его тело мелко дрожало. Я скинула со своих плеч меховую мантию, накрыла им принца. Он быстро замотал головой, срывая его с плеч. — Не стоит! Вы простудитесь, госпожа. Я качнула головой и накрыла его дрожащую ладонь своей. — Прошу. Ной вздохнул, и согласно кивнул. — Но боюсь, что мне это не поможет. Холод словно проник внутрь. Даже когда потею — не могу согреться. Меня вновь пробрало омерзительное чувство вины и сострадания. — Не будь здесь Робера, я бы… Принц натянуто улыбнулся. — Вы сделали всё, что могли. Даже больше. Пора отплатить вам той же монетой. Я спасу вас, госпожа. — Спасёшь? — тихо прошептала я. Он серьёзно кивнул. Воровато огляделся по сторонам и заговорил: — Знаю, вы смертельно ненавидите короля. И мечтаете о его гибели. Вы просили у меня помощи. Я его окажу. Ненавижу короля… Ненавижу? Я закусила губу, в сотый раз вспоминая о нашем расставании. То утро… Я сидела на постели, наблюдая за Рассулом. Как на нём блестят доспехи. Как ножны украшают его пояс. И как блестят его волосы при солнечных лучах. Он повернулся ко мне через плечо, ухмыльнулся. Его янтарные глаза прошлись по всему моему телу, остановились на моих напряжённых пальцах. Я изо всех сил сжимала мятый подол своей сорочки. Костяшки пальцев побелели, почти болели. Рассул засмеялся. По-своему, по-волчьи. Он спал невероятно чутко, но всю ночь я наслаждалась его нежностью. Эта нежность… Заслужила ли я её? Она значила для меня целый мир, но я всё ещё думала о первых днях моего прибытия, когда мы с Рассулом то и делали, что пускали друг другу кровь. Моё отвращение и презрение поблекли со временем, почти забылись. Я привыкла к этому человеку. Он стал для меня частью чего-то ценного, и теперь я даже боялась с ним расстаться. Это меня пугало. Рассул подошёл ко мне ближе. Схватил за подбородок, властно приподнял. Я всё еще сидела на кровати, но теперь мои глаза бегали по его довольному ухмыляющемуся лицу. Мы молчали, глядя друг на друга. Долго. Так долго, словно он рисовал в своей голове мой портрет, запоминал каждую прядь моих волос. Я сердито нахмурилась, так как поза была крайне неудобной. Шея всё ныла. — Мне больно. Рассул криво ухмыльнулся. Отпустил меня и неторопливо опустился на корточки. Теперь наши глаза находились на одном уровне. Боюсь, что это было даже хуже прежнего. Мои глаза были сухими, но в них жутко жгло, словно солёные слёзы разъедали глазницы изнутри. Король коснулся моей щеки тыльной стороной своей ладони. Он произнёс резко, грубо, почти яростно: — Моя дикая северная роза. Я невольно улыбнулась. Это было его любимое обращение ко мне. — Потому что с шипами? Рассул коснулся моих бровей, и я закрыла глаза, когда его палец задел мои ресницы. Словно издалека я услышала его властный голос: — Потому что она — королева всех цветов. Я широко улыбнулась, не открывая глаз. Льстец, безжалостный и грубый. Как он мог изливать такую сладкую речь теми же устами, которыми отдавал и холодный приказ казнить всех невинных? — Потому что как-то придворный лекарь сказал мне, что человек, который регулярно вдыхает аромат роз, становится спокойнее. Что это поднимает настроение. Я медленно распахнула веки. Рассул задумчиво накрутил прядь моих волос на свой палец. Подался вперёд, и кончики наших носов соприкоснулись. — Это действительно работает. Ты поднимаешь мне настроение. — И делаю спокойнее? — тихо спросила я. Он не улыбнулся. — Его — да. — Рассул схватил меня за руку, положил к себе на грудь. Моя ладонь легла на холодную сталь доспех. Любой, кто увидел бы эту немую сцену со стороны, подумал бы о том, что он говорит о своём сердце. Но я хорошо знала своего порочного короля. Рассул говорил о том звере, который обволакивал всем своим сильным телом его чёрное сердце. Он никогда не упоминал о нём, но я знала, читала эти мысли в его жестоких глазах. Зверь внутри него… Родился ли он с ним, или приобрёл его чуть позже, пока годами ютился в тесной клетке, было мне неведомо. Но порой я чувствовала, как Рассул медленно успокаивается, словно этот внутренний зверь тоже обретает временный покой. Он наклонился, обжёг горячим шёпотом мои губы: — Ты принадлежишь мне. Я сделал тебя своей. Так будет всегда. Ты мой человек. Ты моя. Я никогда тебя не отпущу. Этот собственнический, жадный и зловещий тон… Не пустая угроза. Обещание. Почти кровавая клятва. Я знала, что всё так и будет. Он меня никогда не отпустит. Страх змейкой проскользнул под моей кожей. — Постарайся выжить. — беспомощно пробормотала я, потому что не знала, что же ещё можно сказать ему на прощание. Я действительно была плохой женой. Но сердце моё разрывалось от беспокойства и интуитивного осознания, что, быть может, это наша последняя встреча. Рассул мрачно оскалился в ответ. Встал на ноги, и схватил свой меч, лежащий на полу. Так и не взглянув на меня в последний раз, он быстро вышел из покоев. И как только двери за ним закрылись, в спальне вдруг стало жутко холодно. Солнце на мгновение скрылось за облаками. Прикроватные занавески колыхались от лёгкого осеннего ветра. Я обняла себя за плечи, глядя в пол. Но когда снаружи раздался ржавый грохот, означающий открывающиеся ворота, то тут же выбежала в коридор. В одной лишь тонкой сорочке, но слуги низко опустили головы, когда я быстро пронеслась мимо них на террасу. Оттуда открывался вид на горизонт и главные ворота замка. Мой взгляд тут же поймал в ряду воинов буйного вороного жеребца. Вельзевул. А затем и всадника, сидящего на нём прямо и величественно, и смотрящего только вперёд. Я осела на каменный пол, крепко держась за балюстраду. Как только конь выехал за ворота, Рассул медленно оглянулся через плечо. Я тут же взволнованно вскочила на ноги, и подняла руку в воздух. Секунду он внимательно глядел на меня, а затем… насмешливо улыбнулся. В своей манере, издевательской, но такой родной мне усмешке. Моё сердце тут же дрогнуло. Я улыбнулась в ответ, широко, чувствуя, как болят мои мокрые щёки. Беззвучные слёзы всё катились из глаз. Рассул вскоре отвернулся, но его взгляд словно выжег в моём сердце дыру, и она никак не затягивалась. Даже сейчас… — Микалина? Госпожа? Встревоженный голос Ноя вырвал меня из задумчивости. Его ладонь лежала на моём плече. — Что с вами? Я быстро покачала головой. — Ничего важного. Извини, о чём ты говорил? — О том, что есть хороший способ убить короля сразу же после его возвращения с войны. Я вздрогнула, но Ной только спокойно глядел на меня. — Мой покойный отец каждую ночь принимал лекарство от язвы, которое помогало ему забыться и на некоторое время унимало его резкие боли. Но место боли занимала слабость. Выбирать не из чего. Наш лекарь как-то сказал мне… Совершенно случайно сказал мне о том, что если принимать то лекарство в определённых дозах каждый день, то оно вполне способно действовать на человеческий организм подобно смертельному яду. Но никто не узнает точную причину смерти. Идеально, верно? Меня словно ударило молнией. — Ты собираешься отравить Рассула..? — Нет, — Ной мягко улыбнулся. — Это сделаете вы, госпожа. К сожалению, у меня нет доступа к замку. Но вы обедаете с ним за одним столом. Добавить в его вино яд не доставит вам больших хлопот. Смерть не будет мгновенной. Процесс должен быть плавным. Он заболеет и медленно умрёт. Внешне всё будет выглядеть как естественная смерть. Вас никто не заподозрит, обещаю. Моя кожа словно загорелась. Я затряслась от его слов. — Нет… Нет. Не позволю. Ной коснулся моего лица своими холодными тонкими пальцами. — Вы сможете. Ну же. Вы ведь храбрая. Я затряслась ещё сильнее, одолеваемая противоречивыми чувствами. — Я не смогу. Не смогу! Ной твёрдо сжал мою руку. Почти до боли. — Вспомните своего отца, Микалина. Вспомните про свои слова! Вспомните обо всех пленных, которые умерли за то, что просто хотели жить! Вы и этого желаете? Он завоюет юг, и тогда уже никому не будет спасения! Нужно убить его. Скорее, пока он не стал нерушимым. — Он и без того нерушимый… Принц приподнялся на коленях. Черты его лица исказились в гневной гримасе. — Вы хотите такой жизни? И дальше проживать в обители порока?! Если вы убьёте его — все вам только спасибо скажут! — он сорвался на резкий крик. — Разве вы видели его только с одной стороны, Микалина? Он жесток! Дьявол по сравнению с ним это лишь пустой звук! — Ной качнул головой и охрипшим голосом продолжил: — Вы не слышали, верно? Не слышали, что он сделал с моей семьёй? Я тут же мотнула головой. Он горько засмеялся. — Рассул — единственный король, который разрешает своим людям насиловать пленных женщин. Он всегда выбирает боль, и безумно ухмыляется, когда слышит жалобные вопли. Когда в ту ночь войска Рассула напали на наш дворец, мы веселились. Это был день рождения моей младшей сестры, которой только исполнилось десять. Она расцвела в дивный цветок. И была обручена с послом из запада. Отец позволил нам устроить этот пир, хотя риск разоблачения был слишком велик. Мы не знали, чего же стоит ожидать. И были так глупы… Всё произошло слишком быстро. Сначала они подожгли дворец. Дотла. Те, кто успел выбежать — не спаслись от смерти, как они в это свято верили. Лучше сгореть, госпожа… Лучше заживо сгореть, чем попасть в руки воинов вашего мужа! — с болью в голосе прохрипел Ной. — Отца убили сразу же. Перед смертью он кричал мне, чтобы я выжил и продолжил его род. Моим сёстрам перерезали горло, словно они были жертвенными ягнятами. А моя мать… Она знала, что её ждёт. Знала, что сначала над ней надругаются. Вы… вы знали, что мою мать называли самой красивой женщиной Востока? Я со слезами на глазах вновь мотнула головой. — Это чистая правда. Она была прекрасна. И эта красота погубила её. Я лежал в море собственной крови, захлёбываясь, хрипя, не имея возможности помочь ей, пока стадо воинов прямо на пепелище нашего дворца лишало её чести. Я слышал… Слышал её крики. Видел кровь на её бёдрах. И не мог даже встать… Эта беспомощность раздавила меня. Я плакал, словно ребёнок, потому что ничего не смог сделать. Два воина стояли надо мной. Один из них давил ногой на мою грудную клетку, чтобы я не мог и дышать. Я молил Бога спасти мою мать. А затем молил о смерти, чтобы не слышать и не видеть этого. Ад казался мне раем по сравнению с этим зрелищем. Ной продолжал свою речь, но по его пыльному лицу катились блестящие дорожки слёз. — А когда всё закончилось… Мама едва сумела встать на дрожащих ногах. С её белоснежной юбки капала кровь. И она вдруг резко понеслась вперёд. Словно хромая лань со стрелой в боку понеслась вперёд, к скалам, под которыми бушевали бешеные волны. Наш дворец был возведён на утёсе. Я понял, что она хочет сделать. Все поняли. И никто ей не помешал… Я выжил, потому что Рассулу нужно было представление. Он собирался казнить меня у ворот своего замка. Хотел, чтобы ваш народ увидел и понял его послание: «Вот последний потомок восточного короля. Теперь я здесь Бог. И никто не помешает мне завоевать весь этот мир. А если помешает… То его ждёт такая же участь». Он умолк. Вытер лицо. А когда вновь заговорил, то его голос дрожал от злости. — Вы должны это сделать. Вы должны его убить… Вы должны… Я молчала, потому что не могла найти подходящих слов. Ной отпустил мои пальцы. Затем упал на колени, коснувшись лбом холодного пола. Я в ужасе схватила его за плечи. — Ной, прошу! Поднимайся! Ной! Он упрямо лежал на полу, и его голос прозвучал приглушённо, но уже спокойно: — Умоляю вас, Микалина. Убейте его! Убейте! Убейте его! Вы — моя последняя надежда! Вы должны мне помочь! Вы должны помочь своему народу! Это ваш долг! Я прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать глухие рыдания. За что же такая ноша? На части ведь разрываюсь… — Ной, прошу! — взмолилась я. — Госпожа, убейте его… Если не с помощью яда, так ножом в сердце. Прошу вас! Лишь бы небеса развернулись и упали на меня, чтобы не ставить перед таким невыносимым выбором… Однако мне пришлось собрать все свои силы в кулак. И произнести, тихо, но уже гибло и отчаянно: — Хорошо, Ной. Я убью его. Я его… убью. Что же ещё мне оставалось делать? Что же ещё я могла сказать? РАССУЛ       Мой лагерь затаился между гор. До южных земель оставалось всего ничего. Молодой король прекрасно знал про мои намерения. Я ожидал его дальнейшего шага, но он трусливо затих. Разведчики доложили мне о том, что он приказал обитателям своего замка скрыться в стенах монастыря. Словно я остановился бы перед священной границей. Я уничтожил все часовни в собственном королевстве. Мне ничего не стоило разрушить и эту. Мои скрещенные руки за спиной сжимали длинное перо. Ястреб парил в небе, наслаждаясь дикой свободой. Я смотрел лишь вперёд, на скалистые горы и обширные пустые земли. Скоро вся эта территория станет моей. Каждый клочок земли станет частью моего королевства. Сзади раздался задыхающийся почтительный голос: — Ваше Величество! Я не обернулся. — Говори. — Письмо от королевы… Я скакал без остановки четыре дня, чтобы догнать вас и вручить его… Королева просила передать вам письмо как можно скорее. Я резко обернулся. Увидел гонца, сидящего на коленях. Пот градом катился с его лица. В руках он сжимал письмо. Как можно скорее? Не случилось ли что-то с Микалиной? Прошло всего лишь несколько недель, но беспокойство за святую возникло в первый же день. Робер докладывал мне о её самочувствии, но с последнего отчёта прошла целая неделя. Она всё ещё не отправляла мне письма, и я уже решил, что Микалина заупрямилась, и так и не свяжется со мной. Но сейчас, когда она это сделала, тревога стала только сильнее. Я молча взял письмо, и гонец облегчённо выдохнул, прежде чем убраться прочь с моих глаз. От мятой бумаги пахло знакомым розовым маслом. По моим губам прошлась ухмылка. Я развернул письмо, и принялся вглядываться в витиеватый почерк. Чернила размазались в некоторых местах, словно её рука дрожала при письме. «Ты просил меня писать тебе письма, но я сомневаюсь, что на одном клочке бумаги поместится всё то, что я чувствую. Ты ведь не сердишься на меня за то, что я не выполнила твой приказ? А если сердишься, то возвращайся чуть попозже. Чтобы к этому времени твой гнев уже успел погаснуть…» Я весело усмехнулся. Чертовка. «В замке всё отлично. И в деревне всё так же хорошо. Народ уже несколько дней празднует твоё отсутствие. Полагаю, все только счастливы, когда тебя нет. Все, кроме меня». Моя усмешка погасла. Я несколько раз перечитал последние слова. И снова, и снова. Мои пальцы коснулись слов «кроме меня», ласково погладили бумагу в этом месте, словно гладя дерзкое улыбчивое лицо Микалины. «Я хочу попросить тебя об одной услуге, Рассул. Прошу, прислушайся к моим словам». А, вот и истинное обличье святой. Сначала лукавство, а затем и просьба. Проси всё, что только захочешь, моя северная роза. «Как только завоюешь юг, а я верю, что ты его завоюешь, прошу, измени правила для своих воинов. Запрети им насиловать пленных женщин. Запрети своим людям надругиваться над телами невинных пленников. Я знаю, ты суров в своих решениях. Но за одним ужасным событием последует несколько подобных. Я не хочу, чтобы тебя все ненавидели. Я не хочу… ненавидеть тебя. Это единственное моё пожелание. Прошу, если ты… Если ты тоскуешь по мне так же, как и я по тебе, то не бросай моих слов на ветер. Робер часто докладывает мне о ваших действиях, и благодаря ему я знаю почти о каждом твоём приказе. Прошу, измени один из них. Ради меня. И как только победа будет нашей, возвращайся поскорее домой. До этого времени… правильно питайся, крепко спи. Не злись, и старайся не навредить себе. Ты всю ночь просиживаешь над картами, вместо того, чтобы поскорее уснуть. Береги себя так, как берёг бы меня. Твоя Микалина.» Я задумчиво свернул бумагу в трубочку. Вдохнул холодный воздух и на мгновение прикрыл глаза. Ветер растрепал мои волосы, редкие капли дождя падали на мои веки. Небеса стали тусклыми, так как свинцовые тучи наводнили небосклон. Запахло мокрой землёй, разбуженной скалистой травой. Мне вдруг захотелось, чтобы рядом со мной, здесь, прямо сейчас, стояла Микалина. Так же полной грудью дышала этим воздухом, смеялась, смотрела на скалы. А я бы любовался ею. Она никогда не видела свободы, так же, как и я. Была долгие годы заперта в замке своего отца. Если бы я знал её раньше… Пока жил в клетке… Хуже неволи может быть только одиночество. Я его не боялся. Но сейчас понимал, как же оно меня угнетало. Я привык к нему, жил с осознанием того, что это единственное, что только будет мне доступно. Но всё менялось. Один из воинов подбежал ко мне, чтобы доложить свежие новости. Я выслушал его, качнул головой и зашагал вперёд, к своему шатру, чтобы известить остальных об изменениях. Предстояло отменить старый приказ. МИКАЛИНА       Аргел почти выдохлась, когда я спрыгнула с неё на каменистую почву, и наклонилась над кустом можжевельника. Лекарственное растение, из которого можно будет сделать хороший настой. Я сорвала его, прежде чем пешком направиться обратно в замок. Аргел медленно следовала за мной, с интересом принюхиваясь к засохшей траве на земле. Едва мы дошли до ворот, как навстречу мне вышла Эбигейл. Я украдкой закатила глаза. Она досаждала мне каждый день, и имела жуткий дар настойчивого преследования. — Королеве не стоит покидать территорию замка, — очередное нравоучение, от которого у меня болезненно заныло сердцо. Эбигейл продолжила: — О чём же народ подумает? Я скривила губы. — Быть может, о том, что я тоже человек и имею право на утреннюю прогулку? Она громко фыркнула: — Король тебя слишком избаловал. Делаешь то, что душа пожелает. Что насчёт казны? — Этим занимается Робер. — глухо ответила я, передавая поводья конюху. Он почтительно склонился и повёл Аргел в её стойло. — Робер да Робер! Он что, Его Величество? Слишком многовато власти у какого-то старикашки. Только члены королевской семьи имеют право распоряжаться казной! Я насмешливо улыбнулась: — Вот именно. Поэтому это не ваше дело. Рассул ведь сказал, что вы находитесь в замке не в качестве его сестры и гостьи. Так что лучше это оставить Роберу. Эбигейл возмущённо ахнула. Я поскорее помчалась в замок. Передала Женевьеве кусты можжевельника, и направилась вниз, где меня уже поджидал лучник замка. Мы тренировались два раза в неделю, чтобы я не разучилась правильно стрелять. К моему счастью, Эбигейл осталась наверху, так и не решившись спуститься ко мне. Но Робер быстро настиг меня, чтобы сообщить радостную весть. Я почти споткнулась на подоле платья, когда резко подалась вперёд. — Правда?! — Да, король запретил воинам насиловать пленных женщин. Велел не трогать детей. Говорят, сначала воины были недовольны, но затем быстро успокоились. Того, кто ослушается приказа — ждут пытки дыбами. Все знают о беспощадных мерах наказания нашего короля. Я прижала ладонь к губам, чтобы сдержать радостный вопль. — Боже… Робер хитро улыбнулся. — Это ведь ваших рук дело? Я пожала плечами. — Понятия не имею, о чём же ты спрашиваешь. — Точно не обошлось без вашего вмешательства, — старик покачал головой. — Я знаю, что вы отправляли гонца с письмом к королю. Мне невольно пришлось посмеяться над его задумчивым сморщенным лицом. — Есть ли вещь, о которой ты не знаешь, Робер? Он расплылся в широкой улыбке. — Даже у стен есть уши. Кстати… У вас болит желудок? Лекарь передал мне, что вы просили у него пилюли от язвы желудка. Моё лицо загорелось. Я поспешно отвела взгляд в сторону. — Да, в последнее время меня беспокоют сильные боли в области желудка… Тебе не стоит тревожить короля этой новостью. Я расскажу ему сама, чуть позднее. Хорошо? Робер кивнул и поклонился. — Как вам будет угодно, Ваше Величество. В голове появился густой туман. Пилюли… Я собирала их в своей шкатулке. Ной подтвердил, что лекарство правильное. И нужно подсыпать в вино содержимое трёх пилюль. Каждый вечер. Спустя несколько дней болезнь его сломит. А ещё спустя пару дней… Смерть? Я покачала головой, отгоняя все непрошеные мысли. Мне было сложно определиться с выбором. Но каждый раз, когда дул холодный северный ветер, в воздухе пахло мертвечиной. Этот запах впитывался в кожу и одежду. И вскоре Робер приказал воинам сжечь всех усопших. Стало только гораздо хуже. Дым, который висел над ямой, заполненной трупами, исчез только спустя два дня. Но этот осадок… Горький неприятный осадок остался. Зловоние от горящей кожи и волос осталось. Оно не исчезало. Я с яростью тёрла свою кожу мылом, растирала плечи и шею розовым маслом, но мне казалось, что эта вонь въелась в мою плоть. Ной был прав. «Вы хотите такой жизни? И дальше проживать в обители порока?!» Теперь никого рядом не было. Я лежала на постели, всё плотнее закутываясь в плед, и задыхалась от тревожного предчувствия. Близилось что-то очень страшное, жуткое. Лекарь всё чаще навещал меня, забеспокоившись о моём состоянии. Я всё повторяла, что это из-за болей в желудке, но погибала я изнутри. Боли были лишь в области сердца. Эбигейл стала первым человеком, который заподозрил неладное. Она щурилась, стоило мне наклоняться, со вздохом хватаясь за грудь. — Микалина… Ты что-то задумала, верно? Мне интересно, что же именно. Ты прячешь нож под своей подвязкой. Значит ли это, что именно от него король потеряет жизнь? Я пожимала плечами, и поскорее уходила от неё подальше. Но избегать встреч становилось всё невозможнее. Ной несколько раз забывался в горячей лихорадке. Его грудь разрывал кашель, тело всё горело. Он начал бредить. По моему приказу лекарь хорошенько осмотрел принца. Его необходимо было перевести в более тёплое помещение. Робер и слышать меня не желал, а Рассул точно бы не согласился… Я отправляла ему ещё несколько писем, в которых просила его освободить Ноя из темницы. Ответ был коротким и ясным: «Ты писала, что это твоё единственное пожелание. Я его исполнил». Просить его об ещё одной услуге было бесполезно. Мне нужно было его дождаться, чтобы вживую уговорить пойти на эту милость. А пока… Ной, постарайся выжить.

***

      Начало весны ознаменовало многое. Народ праздновал рождение жизни. Но вскоре появилась ещё одна причина для всеобщей радости. Рассул одержал сокрушающую победу, и собственноручно лишил головы короля южных земель. Спустя столько месяцев его гениальный план осуществился. Воплотился в жизнь. Он не оставил и камня от старинного замка, уничтожив всех, кто посмел пойти против него. Теперь запад и восток затихли, ожидая новых поражений. Военная мощь и власть Рассула всё росли. И вскоре он действительно мог стать нерушимым. Кровавый и порочный правитель стал страшной сказкой в устах чужестранных народов, которые пугали его именем своих непослушных детей. Я часто слышала, как все его проклинают. Раньше, в детстве меня жутко пугали проклятия пожилых людей. Мне всегда верилось в то, что про́клятый человек не сможет обрести земное счастье. Сейчас я отметала все эти мысли, неосознанно защищая Рассула от злых людских языков. По новому приказу другие члены королевской семьи были взяты в плен. Трёх принцев казнили сразу же, а двух принцесс и бывшую королеву пощадили. Я слышала, что Рассул намерен отдать юных принцесс дворянам своего королевства. В рабство или замуж — для него это не имело никакого значения. Эбигейл находилась со мной в огромной зале, когда Робер с улыбкой сообщал нам все последние новости. Он был счастлив, искренне, гордо, и теперь с трепетом ожидал возвращения своего господина, которому был предан телом и душой. Я тяжко вздохнула. Новость меня совсем не обрадовала. Более того, я была уверена в том, что Рассул одержит победу. Это осознание пришло ко мне ещё в ту ночь, когда король сидел у камина и злобно улыбался своим мыслям. Он был здравомыслящим человеком. И не любил проигрывать. Эбигейл быстро дёрнула меня за рукав платья. — Расстроилась то как… Неужели ревнуешь короля? Я недоуменно нахмурилась. — Что? Она звонко засмеялась. — Говорят, бывшая жена мёртвого южного короля славится своей редкой красотой. Если она ещё и сообразительна, то по пути сюда точно не станет терять время даром, и завоюет внимание моего брата. Я закатила глаза. Всё же, как бы Эбигейл не была коварна, глупость не обошла её стороной. Женщина, которая только что потеряла своего мужа и трёх сыновей… Разве будет она пытаться завоевать внимание убийцы своих любимых людей? Наверняка она его смертельно ненавидит… Робер только подтвердил мои мысли. Он почти ехидно посмеялся над злорадствующей Эбигейл. — Поверьте, госпожа, она так боится нашего короля, что даже не выходит из своих носилок. Да и к тому же… Ваше Величество и не взглянет на другую женщину. Он любит только королеву Микалину. Робер перевёл на меня почти благоговейный взгляд. Я вдруг смутилась и покраснела. Любит… Бред какой-то. Рассул относится ко мне как к своей собственности. И убьёт меня, если в этом возникнет особая необходимость. Я вспомнила его взгляд и насмешливую улыбку. Его объятия, жар его сильного тела. И тут же замотала головой. Эбигейл громко фыркнула: — Любит! Мой брат даже не знает, что означает это слово, глупый ты старик. Он убил собственных родителей и братьев, чтобы получить трон. И убьёт вас обоих, если захочет. Даже в детстве он был алчным и упрямым ребёнком. Ему не было присуще чувство страха. За это он часто и страдал. Отец полоснул его кинжалом по губам за то, что Рассул посмел назвать себя его наследником. Меня словно ударили по лицу. Таким сильным было внезапное озарение. Шрам на его губах… Белый глубокий шрам. Вот в чём причина его появления. Эбигейл спокойно продолжила: — У него весь подбородок был в крови, а он стоял совсем неподвижно, у ног отца. Помню, папа громко прорычал на весь зал, что в следующий раз это будет его «проклятый грязный язык». Но это повторилось вновь, спустя месяц. Рассул угрожал свергнуть его с трона, и занять законное место, которое ему принадлежит. Тогда отец и отправил его на запад, в темницу. Он даже забыл про него… Но Рассул вернулся спустя годы. С таким же кипящим желанием стать новым королём. И Робер ему помог. Ты ведь знал, старик, что он добьётся своего, верно? Поэтому и рискнул всем, предав старого короля? Робер так же, как и я, ошеломлённо застыл на месте. Но по его лицу было понятно: он всё это знал. Я слышала о том, что он служил в замке ещё до рождения Рассула, но не догадывалась о том, почему же Робер так к нему привязан. Теперь всё почти становилось на свои места. — Сколько братьев у вас было? — спросила я, нахмурившись. Эбигейл тут же повернулась в мою сторону. — Четыре. Два бастарда, и двое законных наследников. Рассул убил всех трёх. Отца. И мою мать. Его родная мать давно погибла, но я уверена, будь она жива, и её бы настигла эта жестокая участь. В то время я была замужем, поэтому жила со своим мужем за границей королевства. Так что из нашей семьи мне единственной удалось выжить. Но едва я осталась вдовой, как решила вернуться сюда обратно, в свой настоящий дом. В зале повисла гнетущая тишина. А затем Робер поклонился и молча вышел, оставив нас с Эбигейл одних. — А ты, Микалина? У тебя есть душераздирающая повесть? — женщина сплела свои дрожащие пальцы, но издевателськи улыбалась. Её надменность отталкивала меня, но всё же я отдавала должное её холодному самообладанию. — Мой отец похоронен за воротами этого замка. Он погиб от меча моего мужа. А мать умерла при родах. Меня вырастила чудесная кормилица. У меня было прекрасное детство и беззаботная юность. Всё разрушилось именно тогда, когда Рассул занял трон, положив начало своей кровавой эпохе. Он начал войну с нашим королевством. И мы проиграли. Конец истории. Я медленно улыбнулась, вспомнив про те времена, когда скакала по зелёным лугам с подругами. Впопыхах вбегала в замок, босая и растрёпанная. Служанки гнались за мной с весёлыми возгласами: «Принцесса! Остановитесь!». Отец называл меня смышлёной. Мне нравилось учиться, узнавать новое, и портить имущество замка. В моих покоях всегда царил жуткий беспорядок. Я мечом изрезала все гобелены и занавески, часто смешивала свежие травы и семена, чтобы получить что-то новое, ранее всеми неизведанное. На полу моих покоев всегда валялись спутанные нити, ножницы и иголки. А сейчас… Сейчас всё это осталось в прошлом. Эбигейл улыбнулась мне, в первый раз так открыто и искренне. — Кажется, всё пошло не так именно тогда, когда Рассул появился на этот свет. Я пожала плечами. — Так было суждено. Она горько засмеялась. Возразила: — Не было. Ещё в детстве я гадала по руке, Микалина. И однажды уговорила Рассула дать мне свою ладонь. Он всегда ненавидел меня, гадкий мальчишка. Но когда узнал о том, что я вижу будущее, то тут же уселся передо мной. Помню, он злобно спросил у меня: «Стану ли я королём? Отвечай немедленно». Я в шутку ответила ему: «Это вряд ли, не вижу короны на линиях твоей ладони». — Эбигейл громко расхохоталась. Я тоже звонко засмеялась. — И? — Что, и? Рассул сломал мне левую руку. Я громко ахнула, тут же перестав смеяться. — Что?! Она вновь повторила: — Рассул сломал мне руку. Отец позже высек его за это своей любимой плетью, но даже после жестокой порки Рассул всё повторял, что не жалеет о содеянном, и я заслужила эту боль из-за своей мерзкой лжи. Микалина, ты его не изменишь. Он родился злым. Гнилым яблоком. А такие, обычно, ни на что не годны, кроме как портить жизнь окружающим. И всё же… — Эбигейл задумчиво пробормотала: — Тогда я успела хорошенько рассмотреть его ладонь. И увидела, что линия его жизни невероятно короткая. Яркая. Но короткая. Он должен был умереть сразу же, как только достигнет двадцати лет. Знаешь, Микалина… Линии на ладонях порой меняются. В зависимости от того, что же ты выбираешь, какому пути следуешь. Возможно, и его ладонь подверглась некоторым изменениям. Но в любом случае, долго он не проживёт. Быть может, какое-либо событие продлило его жизнь на несколько лет. Но не на десятки. Он умрёт совсем скоро. И я радуюсь этому. Потому что с каждым годом король становится всё могущественнее. Власть его портит. И только несколько шагов отделяют его от полного безумия. Моё дыхание словно остановилось. Я шумно сглотнула, и поднялась с кресла. Затем процедила сквозь зубы и навернувшиеся слёзы: — Не верю. Эбигейл загадочно прищурилась. — Твоё право. Больше она со мной в тот день не заговорила.

***

      Словно в тумане помню приезд Рассула… Он въехал на территорию королевства сидя на Вельзевуле, с хищной улыбкой на губах. Я стояла у ворот, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, боясь, радуясь, неистово сгорая от пламени своих же чувств. Как только на горизонте показался широкоплечий и величественный силуэт короля, тут же раздались шумные голоса, крики. Робер торопливо подбежал к Рассулу, радостно, как отец, гордящийся своим сыном. Король спрыгнул с коня, передал поводья в руки своего преданного пса. С ухмылкой хлопнул сгорбленного Робера по плечу. Рассул что-то говорил ему, быстро, довольно, и я залюбовалась его волосами, блестящими при свете весеннего солнца. Его холодными и янтарными глазами, точно свежесобранный мёд. Его губами, кривившимися в ухмылке. Шрамом, которым наградил его отец за дерзость и неповиновение. Его грубыми ладонями, смуглыми от солнца, пугающими из-за мозолей и старых царапин. И в эту минуту не было на свете более глупого человека, чем я. Как я могла смотреть на него с этим чувством, которое причиняло мне боль? Как могла жаждать броситься в его объятия, услышать его голос, вдохнуть его запах? Как могла так привязаться к этому жестокому человеку? Эбигейл с ехидством хмыкнула. — В твоих глазах буквально горит мысль о том, чтобы кинуться к нему на шею. Она внимательно оглядела меня. — Не думала, что ты будешь так тщательно готовиться к приезду своего тирана. Я смущённо расправила подол своего пышного платья кремового цвета. Корсет плотно стягивал талию, и моя грудь волнующе вздымалась в глубоком вырезе. Кружева украшали многослойные юбки. Платье было лёгкое, и мои обнажённые плечи холодил ласковый ветер. Шею украшало жемчужное колье. — Даже волосы по-особенному уложила! — весело засмеялась Эбигейл. Я заправила длинную вьющуюся прядь волос за ухо, задев жемчужную серёжку. Хотела было уже возразить ей, но мой взгляд поймал в плен лицо Рассула. Он увидел меня. Замер на месте, блуждая своими глазами по моей напряжённо застывшей фигуре. От его взгляда у меня словно вспыхнула кожа, загорелись волосы. Я мечтала побежать к нему навстречу, но повсюду были люди. Слуги и воины во все глаза глядели на нас. Было бы неловко сделать то, что я так отчаянно желала. Рассул направился ко мне. Я сделала несколько шагов в его сторону, с радостью осознавая, что он всё ближе и ближе. Сейчас сердце остановится! Рассул протянул правую руку вперёд, властно обвил ею мою талию, рывком притянув к себе. Моя грудь ударилась о его грудь. Он по-собственнически обхватил мой затылок, прижимая к себе, зарываясь носом в мои густые волосы. Мои щёки покраснели, и я огромным усилием воли заставила себя успокоиться. Мои ладони пробежались по его мускулистым плечам, смело обвили его шею. Он словно изменился. Стал ещё выше. Или победа сделала его таким неприступным? Рассул низко прохрипел в моё горло: — Моё сокровище. Я закрыла глаза, пытаясь унять бунтующее сердцебиение. Но кончики моих пальцев горели. Видеть его спустя столько времени казалось нереальным сном, от которого я сейчас проснусь. Бога ради… Пусть это будет не сон. А если и сон, то пусть я не проснусь… никогда. Рассул отстранил меня от себя, приподнял за подбородок, и наклонившись, припал к моим устам в жарком поцелуе. Я почти задохнулась от неожиданности, мои глаза расширились, но он лишь углубил жадный поцелуй. Мы были не одни. Но Рассул игнорировал мой немой возглас. Пальцы его левой руки запутались в моих волосах, а правая рука мягко держала меня за горло, не позволяя отстраниться. Я улыбнулась в его губы. Медленно закрыла глаза и забылась на пару минут в его крепких объятиях. А затем Рассул сам разорвал глубокий поцелуй. Оставил ещё один на моих глазах. Сначала на правом, а затем и на левом. Он провёл костяшками своего указательного пальца по моей щеке и ухмыльнулся. Воины стояли вытянувшись в одну струнку, но я замечала немое потрясение в их глазах. Народ, который толпился с обеих сторон, словно грозные стены, так же резко замолк, явно ошеломившись увиденным. Как же хорошо, что здесь не было Ноя. Мне стало жутко стыдно, и я опустила голову. Рассул вновь резко схватил меня за подбородок. Щёлкнул языком. Взглянул в самую душу. И с жаром пробормотал: — Не стыдись, святая. Я у твоих ног. Этим стоит только гордиться. Я не ответила. Король медленно отпустил меня. Кивнул своей сестре. Эбигейл стояла с приоткрытым ртом. Народ вновь ликующе завопил, поздравляя армию с победой. Рассул направился в замок, быстро отдавая приказы Роберу, который неустанно кивал, внимая каждому его слову. Я шла рядом с ними, чувствуя, как моё тело горит после нашего поцелуя. Рассул кивнул в сторону лестницы, жарким взглядом лаская моё удивлённое лицо. — Жди меня в покоях, святая. Я поспешно взбежала вверх по лестнице, ворвалась в покои, и прижалась спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле, точно желая вырваться наружу. Я подняла взгляд к потолку и взволнованно заморгала, словно сбитая с толку. Мне казалось, что секунды превратились в целые века. В двери постучали. Я отпрянула от них, и слуги торопливо внесли в покои небольшие сундуки с золотистой окантовкой. Странные узоры украшали блестящие крышки. Не говоря больше ни слова, все синхронно удалились из покоев. Но двери не закрылись. В спальню вошёл Рассул. Я вопросительно обернулась к нему. — Что это? — Всё твоё. Открывай. — приказал он, скидывая с себя доспехи. Его глаза опасно потемнели. Я присела на пол, распахнула тяжёлую крышку первого сундука. Тут же прищурилась, боясь, что ослепла. Солнечный свет отражался на блестящих камнях, лежащих в сундуке. Драгоценных камнях… Я коснулась холодного красного камня. Рубин. А затем и синего. Сапфир. В недрах сундука лежали и аметисты, и топазы. И несколько самоцветов, названия которых были мне неизвестны. Я громко ахнула, разглядывая крупный сапфир, размером с куриное яйцо. — Откуда… На мои плечи опустились тяжёлые руки. Я напряглась, а затем вся сжалась от желания, когда горячие сухие губы коснулись моей шеи. Рассул быстро подхватил меня на руки, усадил на сундук, крышку которого тут же со стуком захлопнул. Я улыбнулась, теребя его волосы, заглядывая в его глаза. То в один, то в другой. Он не улыбался, но каким же тёплым и болезненным было лицезрение его жестокого лица. — Поздравляю с победой, Ваше Величество. — прошептала я. Рассул быстро обнял меня, гладя по спине. Его порыв был мне известен, но голос короля словно пылал искрами беспощадного пламени: — Величайшая моя победа — это ты, северная роза. Я тихо выдохнула. Искренне призналась: — Я рада, что ты жив. Он молчал, продолжая неторопливо гладить меня по спине. Затем вдруг ослабил шнурки корсета, облегчив мои муки. Я расслабленно задышала, жадно вдыхая жаркий воздух. Рассул резко напрягся. Сорвал все атласные ленты, и рывком сдернул с меня обтягивающий корсет. Погладил пальцем покрасневшую кожу. — Больше не мучай себя. — прорычал он. Я вздрогнула от его злого голоса. Затем растерянно кивнула. Рассул слегка отстранился, чтобы приникнуть к моему плечу своим горячим влажным ртом. Я застонала и вцепилась в его руки. Он медленно провёл языком чуть ниже, горячо поцеловал мою грудь. Нагнулся и вытащил кинжал из своего сапога, чтобы разрезать ткань. Я прыснула от смеха, вспомнив, что посвятила целую неделю шитью этого платья. Но я бы никогда не остановила его. Никогда. Я молча откинулась назад, позволяя ему провести клинком от декольте до пояса, с треском разрезая капризную ткань. Рассул вытащил меня из многочисленных слоёв юбки, в которых я тонула, затем прижал к своему разгоряченному телу. Минуту он лишь сжимал меня в своих объятиях, обнажённую, дрожащую от боли тоски и искр желания. Затем уложил на кровать. Мягкая перина словно поглотила наши сплетённые тела. Рассул опёрся на локти, пока я освобождала его от одежды. Сорвала с него рубашку, обнажив крепкую грудь. Прижалась губами к его ключицам, лаская уже так знакомое мне тело. Он медленно сполз вниз, раздвигая мои ноги, жадным ртом оставляя почти болезненные следы. Я громко застонала, судорожно хватаясь за его волосы. Сладкая нега удовольствия образовала горячий узел внизу живота. Его пальцы до белизны кожи сжали мои бёдра. Почувствовав, что почти разваливаюсь на части, я схватила его за плечи в слабой попытке остановить. Рассул не отстранился, уткнувшись лицом в кожу моих бёдер, кружа языком, внутри и снаружи, вдоль и поперёк. Мои пятки упёрлись в его спину, икры напряглись, после чего задрожали от бурной разрядки. Я застонала от наслаждения, обмякла под его недоступным натиском. Рассул приподнялся, поймав на себе мой горящий взгляд. Его губы блестели от влаги. Рот всё кривился в тёмной ухмылке. Я ласково погладила его по лицу. Он наклонился, крепко поцеловал меня, опьяняя. Коленом раздвинул мои сомкнутые ноги. И не отстраняясь от моих губ, вошёл в меня, медленно, почти обжигающе. Я захныкала в его рот, цепляясь за его спину, царапая грубую кожу. Рассул прервал поцелуй, позволяя мне дышать глубже, хватать ртом раскалённый добела воздух. Он повторил толчок, и я коротко вскрикнула, согнувшись в пояснице. Едва я успела перевести дыхание, как Рассул тут же вновь завладел моим ртом в очередном поцелуе. И не отрывался, пока мы оба не вздрогнули от экстаза, от толчков сладострастной муки. Я утомлённо рухнула головой на подушку. Мои влажные волосы разметались по светлым простыням. Жемчуг впился в мою кожу, оставив круглые следы наподобие маленьких ямок. Рассул опустил голову на мою грудь, тяжело дыша. Мы пролежали в абсолютной тишине почти вечность. Я проводила кончиками своих пальцев по его спине, рисуя незамысловатые узоры. А затем он словно вновь ожил, перевернулся на спину, и уложил меня на себя, вновь возобновив требовательную, почти грубую ласку. Тишина резко прервалась, и покои вновь заполнились шумными вздохами и моими срывающимися вскриками. РАССУЛ       Я приоткрыл глаза, услышав странный шорох. Микалины рядом не было. Подушка стала совсем прохладной. Я моргнул несколько раз, отгоняя сон. Затем приподнялся на локте, оглядывая покои. В камине жарко полыхал огонь. Сундуки стояли на своих прежних местах. А ведь святая ещё не знает, что один из них доверху заполнен весенними розами, которые расцветают лишь на окраине нашего королевства. По пути сюда я приказал заполнить ими весь сундук. Она любила делать из роз масло, которым пропах весь замок. Обломком потерянного рая. Почувствовав сквозняк, я повернулся к широко распахнутому окну. Затем вновь услышал шорох, и взглянул на стол, за которым сидела Микалина. Она была в моей рубашке, небрежно накинутой на её худые плечи. Мой взгляд прошёлся по её телу. Я вновь залюбовался ею, никак не утоляя голод и жажду от вида её зелёных улыбчивых глаз. Это было необъяснимо и порочно. Но мне было её мало. Всё мало и мало. Я тут же встал с тёплой постели, и натянув штаны, направился прямо к ней. Наклонился и оставил короткий поцелуй на её сладких губах. Лицо Микалины изменилось, став задумчивым и печальным. Моя грудная клетка сжалась. Я не понимал причину этой печали. — Что с тобой, святая? Она подняла голову и встретилась со мной затуманенным взглядом. Затем выдавила улыбку, чертовски натянутую. Поднялась с кресла и оперлась бедром на дубовый стол. Её тихий голос проник под мою кожу: — Отпразднуем твою победу? Я раздражённо нахмурился. — Это причина твоей грусти? Моя победа? Она делает тебя несчастной? Микалина быстро, почти испуганно покачала головой. Её ресницы трепетали, губы всё манили. — Нет! Я счастлива! Счастлива… Я расплылся в улыбке, властно обнял её за талию. Девушка тут же схватила со стола два высоких кубка, наполненных тёмным вином. Её пальцы задрожали, как и голос, когда она с болезненным и таинственным видом предложила мне: — Выпьем за это?