Королевство зеркал

*

— Это… — Оглядевшись, я убедилась, что мы в той самой комнате. Вдвоём. Он и я. — Комната пыток, — тихо усмехнулся Мальбонте. Мужская фигура замерла сбоку. Приглушённый свет подчеркивал подтянутое тело, отбрасывая тени на завораживающие выступы мышц. Всё ещё влажный после душа, но уже напряжённый. Я заметила. Пыталась не смотреть в его сторону, но он притягивал мой взгляд, словно магнит, и прожигал своим в ответ. Я настороженно взглянула на большую кровать, стоящую у стены. Она явно была предназначена не для сна, иначе бы на ней лежали подушки, а их там нет, как и постельного белья, лишь плотное тёмное покрывало. Я подняла глаза к изголовью из толстых прутьев металла и увидела несколько толстых мотков верёвок. В горле мгновенно пересохло. Чтобы бросить взгляд на зеркало — единственный возможный выход отсюда — мне пришлось столкнуться с тёмным, сверкающим взглядом Мальбонте. Я хотела успокоить себя видимостью свободы, но чёрные зрачки захватили всё внимание. То небольшое расстояние, что было между нами, заискрилось. — Начнём с малого, — нарушил тишину вибрирующий голос. Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить растущую панику. Это был ужасный день и мне до безумия хотелось забыть о нём. Забыть о живом лице мамы, её голосе, улыбке, глазах… Я почти поверила, что это была она, но мимолётная радость и надежда сменились горем. Мне казалось, что я справилась со скорбью. Но это был обман. Отсутствие беспорядка — не порядок. Мальбонте оказался прав. Я была опустошена и думала, что так и должно быть, но на самом деле нуждалась в боли. До сих пор нуждаюсь. — Малого, — повторяю за ним, и он согласно кивает. — Будешь учиться смотреть. И привыкать к моему взгляду. Я шумно выдыхаю. Не лучшее начало. Всё начинается с его рук, которые бережно снимают с меня по одному предмету одежды и останавливаются. Он тянет каждую минуту, словно боится не распробовать, сделав всё быстро. И я не знаю, как к этому относиться. Достаточно короткого прикосновения его холодных пальцев к разгорячённой коже, как всё внутри замирает от волнения. Руки добираются до лифа. Бережно опускают лямки, пока чёрные глаза сосредоточены на моём лице. Кажется, эта часть процесса увлекает его не меньше. Он ловит эмоции, вбирает их вместе с крупными вдохами. Наслаждается, замечая смущение. На нём ещё брюки, и даже я ощущаю, как они мешают, словно невидимая стена. Он обнажает моё тело, а вместе с тем всё, что прячется в потаённых и самых неприглядных уголках моего запутанного сознания, но сам выдерживает расстояние. Я не замечаю, как тянусь рукой к резинке его штанов. Тело безвольно повторяет безрассудную мысль. Он замирает и опускает взгляд, когда мои пальцы касаются напряжённого живота. Ждёт, когда я, наконец, позволю себе опустить их, но я медлю, подобно ему. Шумно сглатываю, крепко сжимая ткань. И тяну вниз. Взгляд на мгновение замирает внизу, отмечая его не двусмысленную готовность. — Я дам тебе выбор, — говорит задумчиво и молчит. Просто стоит в полушаге от меня и смотрит, будто это лучшее из возможных занятий. В глазах голод и… злоба, но не ко мне. Он словно колеблется, предлагая выбор. Не хочет, но почему-то делает. Руки Мальбонте оказываются за моей спиной. Пальцы вновь касаются кожи, задевают основание крыльев и находят застёжку белья. Он продолжает: — Я могу позволить тебе сделать всё самой. — Он замолкает, чтобы отбросить мешающую ткань и насладиться открывшимся видом приподнятой от возбуждения груди. Тело тяжелеет под его тёмным взглядом, становится невыносимо чувствительным. — Или подчиниться моей воле. — То есть… — Мой голос дрожит от волнения, и я часто моргаю. — Я сяду, уберу руки. Не трону и пальцем. Ты будешь сверху и руководить процессом. — Он говорит это так, словно подобный расклад — худшее, что может произойти. Но после в его глазах загорается опасный огонь. — Или я свяжу тебя. Ты не сможешь двигаться. Не сможешь оттолкнуть меня. И, скорее всего, тебе будет больно. — Он с восторгом замечает моё изумление и, как бы я не хотела этого отрицать, совсем нездоровое желания испытать худшее. — Я дам время подумать, — говорит хрипло и избавляет меня от последней скрывающей фигуру детали. Я не сопротивляюсь. Губы дёргаются в нервной улыбке: это всё его рук дело. У меня просто нет выхода. Это он придумал игру, он сделал так, чтобы я проиграла, он принёс меня сюда и именно он раздевает меня. И это почти сходит за оправдание всего, что я сейчас проживаю глубоко внутри себя. Мужчина уже оказывается позади. Я чувствую его руки на волосах. Он собирает их и тянет в сторону, опрокидывая голову вбок. Я не могу сопротивляться, влекомая тёмными желаниями. Плечо пронзает острая, но мимолётная боль. Он кусает меня. Совсем не нежно, оставляя следы. Я стискиваю зубы и терплю. Волна гнева поднимается к горлу, а когда он кусает снова, но уже в шею, а потом целует в то же место, спускается тягучим теплом к бёдрам. Ноги слабеют. Его губы горячие, мокрые. Язык обводит следы зубов. Он ждёт ответа, лаская гладкую кожу. Сводит с ума необычными, болезненными ласками. Мужские руки сжимают тело, пальцы сдавливают бёдра. Уже сейчас владеет мной, всего лишь касаясь. И этого достаточно. В этом весь он. Ему не нужно лезть из кожи, кричать, просить, уговаривать. Он подавляет мою волю одним взглядом. — Второе, — произношу тихо или не произношу совсем. Не могу объяснить почему. Но точно знаю, что не справилась бы с другим вариантом. Он желает обездвижить меня. Пусть. Я готова. Сегодня. Сейчас. В этот самый миг. Мне не нужна близость. Её и не будет. Мне необходимо освобождение, наказание, испытание. — Второе, — повторяет, будто желает ещё раз убедиться в этом. Наверное, думает, что ослышался. Я самоотверженно киваю. Отходит, но возвращается через несколько секунд. Кожи касается верёвка, вызывая лёгкий приступ тревоги. И правда жёсткая. Он проводит ею по спине, царапая кожу. Набрасывает на шею, останавливаясь перед моим лицом. Уверена, он делает это специально: проверяет рамки допустимого. Резкий приступ страха заставляет меня напрячься. С каждым мгновением воздуха становится меньше. Последний шанс отступить. Зеркало за моей спиной. Мне всего лишь нужно сделать три спасающих шага назад. Но я не спасу себя, сбежав. Может, мне уже и нет спасения. Может… С каждым неровным выдохом моё тело добровольно лишается свободы. Мальбонте обвязывает руки, заведя их за спину, заключает грудь и рёбра в плотный корсет. Он делает это быстро, умело, но я не решаюсь спросить, откуда он так мастерски владеет техникой вязания узлов. Закончив с верхней частью, Мальбонте осматривает результат так, как обычно смотрят на произведения искусства, а потом натягивает концы верёвок и закрепляет их, сосредоточенно наблюдая за тем, как мои ноги отрываются от пола. Кажется, мысленно просчитывает насколько высоко я должна находиться, чтобы ему было удобно. Эта мысль сводит с ума. Я не осознала до конца, что отдам ему последнее, чем он ещё не успел овладеть — себя. Тело сдавливает в нескольких местах и я впервые ощущаю бессилие, которое заводит больше, чем я могла представить. В его руках снова верёвки. Его ладонь скользит по бедру, и я не сдерживаю взволнованного, наполненного мучительным ожиданием, вздоха. Прикосновение его руки на внутренней стороне бедра отзывается болезненной пульсацией между ног. Моё тело решило всё за меня — ему нравится эта пытка. На этот раз верёвка заключает в тиски ногу от колена до лодыжки. Я не сразу догадываюсь зачем, но когда Мальбонте тянет верёвки, ахаю, раскрываясь в шпагате. Нога задирается к потолку. Теперь я окончательно раскрыта для него. Тёмный взгляд искрится от удовольствия, скользя по моему почти обнажённому, подвешенному телу. В его глазах больше, чем просто похоть. Он жаждет меня. Каждой клеткой тела. Когда он останавливается так близко, что наши тела почти соединяются, я несдержанно тянусь вперёд. Возбуждённая плоть прижимается к животу, я перестаю дышать. Но он не торопится облегчить мои мучения. Намеренно неторопливо обхватывает рукой шею и склоняется, чтобы захватить губы в настойчивом поцелуе. Язык врывается в рот. Горячо и властно. Он ведёт, а я поддаюсь. Дрожу всем телом, готовая принять его прямо сейчас. Мужчина тянет бельё вниз. Вторая рука помогает разорвать ткань. Он подходит ещё ближе. Наши тела снова соединяются. — Мне подготовить тебя? — Спрашивает хриплым шёпотом. Пальцы минуют пупок и скользят ниже. Останавливаются в самом низу живота. Я глупо моргаю, не зная, что ответить. Нужна ли мне подготовка? Поможет ли она моему телу впустить его без сопротивления? Вопросы высвечиваются в моём растерянном взгляде, и он снисходительно улыбается. Он подходит ещё ближе, лишая меня воздуха, свободы, выбора. Я сжимаюсь ещё до того, как он входит, а делает он это решительно, с силой проталкиваясь внутрь. Руки держат, не позволяя отклониться. Прижавшись бёдрами, задерживается. Я давлюсь стоном. Хнычу, сильнее сжимая мышцы. Чувствую его внутри. Он кажется слишком большим. — Ты делаешь только хуже. Он выходит из меня и снова стремительно наполняет, с глухим звуком ударяясь о бёдра. Опять кусает кожу плеч. Я пытаюсь сдержать стон, но не могу. Его дыхание обжигает шею, он делает ещё один грубый толчок. Повторяет. Комната плывёт перед глазами. Я не вижу его лица, запрокидываю голову и теряюсь в аплодисментах наших тел. Концентрируюсь на совсем новых ощущениях, которых я не испытывала ранее. Удивительно, каким разным может быть один и тот же процесс. Контраст поцелуев в шею, там, где расцветают новые кровавые следы, и болезненных, словно ударов, проникновений сводит с ума, даря самые противоречивые эмоции. Должна ли я испытывать от этого удовольствие? Нет, наверное… Он вдруг останавливается. Поднимает на себя моё лицо и серьёзно заглядывает в глаза. — Ты должна смотреть, — говорит, кивая в сторону зеркала. — Не смей закрывать глаза. Я растерянно киваю, не понимая какого чёрта это значит. Он обходит меня, отчего по телу бегут мурашки. Тяжесть внизу живота становится невыносимой, как и напряжение, сковывающее тело похлеще всяких верёвок. Его рука приподнимает вторую ногу. Он снова глубоко входит в меня, точно зная, что я хорошо приму его. И издаёт глухой стон. Звук забирается под кожу и накаляет ощущения до предела. Я жмурюсь и слышу недовольное рычание. Распахиваю глаза. Натыкаюсь на отражение, в котором наши тела соединяются в агрессивном танце и вспыхиваю с новой силой. Меня накрывает стыд, но это ничто по сравнению с удовольствием, балансирующим на грани сладкой боли. Мои глаза горят тем же желанием, что и его. Может, именно это я и должна запомнить. Он безжалостно двигается во мне, игнорируя переходящие на крик стоны. А я не смею оторвать взгляда от зеркала. Смотрю в его глаза через отражение с раскрытым ртом и издаю звуки, которые не слышала даже в фильмах для взрослых. Вдруг слышу его голос, хоть его губы и не двигаются. Он звучит в моей голове. Для меня. Сжимает до хруста костей, словно хочет сломать. Заканчивает первым, изливаясь внутрь и прижавшись так сильно, что я ощущаю его пульсацию. Теряю связь с реальностью, взрываясь в следующее мгновение. Ничего не вижу, не слышу и не понимаю. Тело становится мягким, словно облако. Мышцы дрожат, а верёвки сильнее вдавливаются в тело. Я уже не в силах смотреть в зеркало. И даже полноценно дышать оказывается в тягость. В ушах стучит сердце, заглушая вновь включившееся радио мыслей. Мальбонте ложится на кровать и чуть приподнимается на локтях, будто хочет и дальше смотреть на меня. Ко мне медленно приходит осознание всего, что только что произошло. Я мельком смотрю в зеркало и морщусь от увиденного. Выгляжу жалко и потрёпанно. Волосы спутаны. Кожа в красных пятнах. На плечах багровые следы от укусов. А по ноге медленно стекает его семя. Я дёргаю головой, на глазах наворачиваются слёзы. Но я сама этого хотела. Или думала, что хотела… Всё то, что до этого так тянулось к нему, исчезло в одну секунду. Как по волшебству. — Отпусти меня, — требую, даже не глядя на него. Он молчит. — Мне нужно в душ. — И зачем же? Мне кажется, он не серьёзно. — Вымыться. — Я на секунду затихаю. — Вымыть тебя из себя, — добавляю себе под нос. Но словам негде затеряться в стенах этой маленькой комнаты. Он хмыкает, явно не удивлённый услышанному. — А разве мы закончили? Глупо было рассчитывать, что всё ограничится одним разом. — Это была ошибка, — заявляю уверенно и слышу, как он поднимается. — Я просто… — Чувствую, что должна объяснить. Может, даже не ему, а себе. — Моя мама… и… всё это… — Запинаюсь, словно страшно нервничаю. — Я использовала тебя. Мне было нужно, но больше… Он усмехается и прикладывает ладонь к лицу. Большой палец гладит губы. Нет… хватит. — Использовала, — тянет довольно и чёрные зрачки не двусмысленно опускаются ниже. Он хочет ещё. Я вижу. Чувствую. Воздух снова наполняется тягучим желанием, но на этот раз оно принадлежит только ему. — Пожалуйста, — прошу тихо. — Отпусти. Я не хочу. Он долго смотрит на меня, не говоря ни слова. — Ты ведь не станешь, — продолжаю негромко. — Ты не такой. Не будешь. — Ты не знаешь, какой я. — Резкий ответ. Говорит так, словно обвиняет в этом. Может, правильно делает. Я даже не пыталась узнать его. Только и делала, что отталкивала. — Я знаю, что ты не настолько жесток. — Мне приходится заглянуть в его глаза. — Настолько. — Беспощаден! Но с врагами! А я не враг! — Так ли это? — В его взгляде проскальзывает что-то очень серьёзное и даже печальное. Паника охватывает меня, когда я вспоминаю о разговоре с Лилит. Её план рано или поздно приведёт Мальбонте к смерти. Я ударю в спину, снова предам. Но смогу ли? — Ты должна поработать над выносливостью, — подмечает мрачно и принимается развязывать верёвки. Сначала освобождает ногу, аккуратно придерживая её, чтобы та не упала. Потом опускает меня, позволяя ступням полностью коснуться прохладного пола. Первые несколько секунд я не понимаю, что происходит. Ноги дрожат. Коленки подкашиваются и я почти падаю, когда две сильные руки подхватывают меня, вновь прижимая к всё ещё обнажённому телу. — Я сама, — шиплю, отпихивая его от себя, хоть и понимаю, что не справлюсь. Он отпускает, позволяя попробовать. Я делаю неуверенный шаг. Шатаюсь. Он не ждёт, пока я упаду, и снова подхватывает на руки. На этот раз я смиренно прижимаю руки к груди и не дёргаюсь. — Так бывает, — говорит невозмутимо. Ему виднее. Я сталкиваюсь с этим впервые. Ноги, будто чужие, набитые ватой. Слабые, как картонные. Мы возвращаемся в покои. Он несёт меня в ванную. Миновав двери, опускает на пол. Здесь убрано, но стены всё ещё в вмятинах, как и зеркало в ломанных линиях. Я поворачиваюсь к Мальбонте спиной и вспоминаю его чёрные, бесчувственные глазницы, которыми он смотрел на меня перед тем, как чуть не изнасиловать. Неприятная дрожь кусает поясницу, и я снова чувствую его пальцы, медленно скользящие по позвоночнику. — Можем принять душ вместе, — предлагает спокойно. Я дёргаюсь. Грубо отказываю, не поворачивая головы. Слышу хруст сжимающихся кулаков. Он уходит раньше, чем успевает сделать что-то непоправимое. Дышать становится легче, но ненадолго. Оставшись одна, я включила воду и осела на пол, позволив горячим струям побежать по волосам и телу. Не заметила, как покатились и слёзы. Сотворив из собственных рук объятия, которых мне так не хватало, я горько заплакала. Чувствовала себя окончательно потерянной. Закончив принимать душ, встала у разбитого зеркала. Заинтересованно оглядела кровоподтёки на плече и кожу ниже. На ней всё ещё виднелись красные следы от верёвок. Я провела пальцем по линиям, а потом прикоснулась ими к месту укуса. Неосознанно улыбнулась. Кусал меня, будто поцелуев было недостаточно. А может, он кусает всех? Улыбка спала. Когда я решилась выйти из ванной, покои уже были пусты. Я быстро поняла, куда он ушёл, а точнее к кому. Долго оглядывала просторную комнату, пытаясь понять, откуда в груди появилась щемящая обида. Но чем дольше представляла его руки на чужом женском теле, тем тоскливей становилось на душе. Сейчас он наверняка вжимает в кровать Селицию. Целует её губами, которыми целовал меня, гладит руками, которыми гладил меня, прижимается телом, которым… Я жмурюсь от отвращения и чувствую, как нос щиплет от подступающих слёз. И это становится худшим моментом за всю ночь. Потому что на этот раз я плакала из-за обжигающей ревности к монстру, который пленил меня и насильно взял замуж. Ночью я почти не спала, прислушиваясь к звукам за дверью. Каждый раз надеялась, что Мальбонте вот-вот вернётся, скажет, что уходил по делам, а не к другой девушке и ляжет рядом. И мы впервые заснём на нашем брачном ложе. Но его не было. Зато пришёл холод. Я закуталась в одеяло с головой, но даже сквозь него меня пробирала морозная дрожь. То, о чём говорил Шепфа. Солнце так и не взошло. Из полусна меня вывел шум льющейся воды. Мальбонте принимал душ. Я не стала устраивать сцену, потому что это значило бы, что мне не всё равно. Он зачем-то потащил меня на совет. Одеться пришлось закрыто, потому что красные пятна на плечах и шее ещё не прошли, как и следы от верёвок. Они приобрели алый цвет и иногда чесались. Сидя в холодном зале, меня пробирала дрожь. Лилит рассказала о новостях. Оказывается, этой ночью на свет появилось ещё два полукровных ребёнка. Это были близнецы, чьих родителей жестоко убили. А потому всем стало предельно ясно: власть Шепфа выходила далеко за пределы новорождённых непризнанных, посланников и ангелов. Демоны также служили его воле. Но сам он был заперт в возвышающемся над городом по другую сторону замке цитадели. Говорят, его видели на границе, которая отныне разделяла небеса на бесчисленное множество квадратов. Он ходил вдоль линии, отыскивая слабые места, но их не было. Теперь свободно могли передвигаться лишь демоны, непризнанные и полукровки. Ангелам же требовались амулеты, получить которые можно было только через Его Величество. Весь день я избегала Мальбонте, как и Селицию, хоть и не совсем была уверена, что она вообще в замке. Долго не решалась выйти на улицу, пока не увидела Зака. Он помахал рукой и слабо улыбнулся. Не грузил меня вопросами, просто повёл к выходу во внутренний двор. Стоило нам ступить на свежий воздух, как крылья задрожали от холода. Мои глаза застыли, а ладонь вытянулась перед лицом. На неё упала крупная снежинка. Они парили в воздухе и нежно опускались к ногам. — Магия поможет, — прозвучал спокойный голос Зака. — Всё это временно. Я высунула язык, игнорируя его слова. Демон наблюдал с любопытством и недоверием. Но всё же повторил за мной и усмехнулся. По пути обратно убеждал, что ничего страшного не случилось и прежний мир можно вернуть. Я заметила непривычную обеспокоенность и задумчивость в его взгляде и решила спросить. — Как дела с Эндж? Он странно пожал плечами и отмахнулся, но потом всё-таки признался, что их отношения закончились, не успев начаться. Эта новость не вызвала радости, и я вновь отругала себя за это. Неужели теперь в моих мыслях кто-то другой? Раньше мне было больно видеть с Заком кого-то кроме меня, но теперь я наоборот желала ему лучшего. Под вечер я спряталась в библиотеке. Ходила вдоль стеллажей, читая названия книг и отвлекаясь. Знала, что должна вернуться в покои, но не могла заставить себя. Там будет Мальбонте и мне придётся говорить с ним, но если его вдруг не будет… Это ещё хуже. Мне снова будет мучительно обидно. Когда этот день подошёл к своему завершению, сменив затянутое серой дымкой небо на беспроглядное чёрное полотно, я решила, наконец, вернуться в свои покои, но проходя мимо тренировочных залов, услышала шум и голоса. — Да она при родах умерла, а папаня не выдержал и сам себя следом! Точно тебе говорю! — Говорил мужской голос. Послышался щелчок. — За что? — Взвыл незнакомец. — Чтобы меньше языком трепал. — Второй голос я знала, как свой собственный. Это был Люцифер. Я заглянула внутрь и увидела высокого худого парня, которому на вид было не больше двадцати земных лет. А за ним стоял Люци. — Ваше Величество, — буркнул парень. — Вон, Юсек, — гаркнул демон. Тот сорвался с места и проскочил мимо, скрываясь за массивными дверьми. Я задумчиво прошла вперёд и встала напротив Люцифера. Тот смерил меня равнодушным взглядом и отвёл красные радужки в сторону. — Кланяться не буду, пока сюда не явится Его Светлейшество. — Голос был пронизан ядом. Он злился. — Тогда ты не откажешь в тренировке? — А разве этим занимается не твой муженёк? — Он занят. — И чем же? Я устало выдохнула. — Давай же, Люцифер! Отлупи меня, а потом похвастайся где-нибудь, что надрал зад королеве! Он сделал задумчивый вид и пожал плечами, а потом крайне невозмутимым тоном бросил: — Это тоже работа твоего мужика. — Тогда поговори со мной, — попросила тише. И он, недолго думая, кивнул, чем удивил меня. Опустился на пол и махнул рукой, приглашая сесть рядом. Поначалу разговор не клеился, но вскоре лёд немного оттаял. Я на время отвлеклась от проблем. — Так почему, говоришь, мне следует избегать Зака? — Вспомнила его слова я. — Он не из наших. — Не понимаю. — Не демон, Уокер. Его слова всё ещё не давали ясности. — Что ты знаешь? Расскажи всё. — Расскажу, но тогда и ты ответишь на мои вопросы. Хорошая сделка. Я согласилась. — Я скажу, а как быть с этим сама решай. Не демон он. Не такой, как мы. Сущность какая-то. Таких создают. Они душами питаются. Кто-то кровь пьёт, кто-то девственниц жрёт, кто-то просто чужую радость сосёт. Из каких он, я не знаю и знать не хочу. — Душами? — Встреваю с глупой улыбкой. Пытаюсь представить Зака за одним из озвученных занятий, но подобные фантазии вызывают только смех. — Я ответил тебе. Теперь ты. Твоя сила. Когда проявилась? Как? Что способствовало? — Она не моя. — Я посчитала бессмысленным скрывать правду. — Она принадлежит Мальбонте. Мне передалась часть во время ритуала, как я поняла. Не знала, что она есть, поэтому тогда… Лицо Люцифера перекосило, словно он увидел призрак отца. Красные глаза впились в моё лицо. — Его сила? Я кивнула. — Уокер! — Прорычал сквозь зубы и поднялся. — Пророчество! Почему ты не сказала раньше? Почему не сказала Лилит? Он был так зол, что я испугалась. Не понимала, что значат его слова, но чувствовала, что что-то очень нехорошее. — Это ты! — Он ткнул в меня пальцем. — Ты убьёшь его! Я не моргала. Мои глаза забегали. Что он несёт? — Завтра же встреться с Лилит. Я организую. — Он зашагал на выход, но резко остановился. — Завтра же, — повторил, прежде чем уйти. Я не сразу вернулась в покои. Перед этим извела себя мыслями о каком-то пророчестве. Вспомнила книгу, которая однажды попалась мне в руки, когда я ещё работала на складах в лагере Мальбонте. Может, в ней что-то есть об этом. Закрыв за собой двери, я попала под пристальный взор тёмных угольных глаз. Мальбонте лежал на кровати в штанах и распахнутой рубахе, а за окном сыпался крупный снег. — На стены наложили заклинание, но если захочешь, нам поставят камин, — процедил мужчина, но я не расслышала слова, зато почувствовала недовольство, спрятанное в низком голосе. Мне стало резко неловко, когда я вдруг поняла, что не знаю, как себя вести. — Где ты была? Я отвела глаза в сторону. — В библиотеке. — Ещё раз. Он оставался спокойным, но голос вибрировал от напряжения. — Говорила с Люцифером. — Я ждал тебя. Я втянула воздух и выпрямилась, изображая уверенность, которой не чувствовала. Я тоже тебя ждала, Мальбонте, но ты так и не пришёл. — Ты регенерировала? Я пожала плечами. За весь день мне ни разу не довелось увидеть того участка тела, где оставались следы нашей ночи. Он встал, чтобы подойти. Не утруждал себя объяснениями. Повёл к зеркалу, но не втолкнул внутрь. Задрал водолазку до груди, чтобы оглядеть кожу. Полосы всё ещё там. Он поджал губы, но комментировать не стал. Меня обхватила его рука и резко развернула. Дыхание оборвалось. Он надвигался на меня, толкая к стене. Когда я оказалась зажата его телом, почувствовала ладони, грубо сжавшие ягодицы. Он припал к моим губам, лишая кислорода и резко ворвался в мой рот. Трогал так, словно мечтал оставить отпечаток на каждом участке. Я пыталась оттолкнуть, но он словно не ощущал давление моих ладоней на пресс, а может, считал очередной игрой. Вдавил в живот доказательство своего возбуждения, заставив вспомнить ощущения, когда он был внутри. Мне пришлось собрать в себе все силы, чтобы проигнорировать тянущее чувство внизу живота и вырваться из его хватки. — Не смей трогать меня, — предупредила, отпрыгнув в сторону. Его глаза налились яростью, но он не двигался, сдерживая себя от очередного всплеска тёмной силы. Кажется, он считал, что теперь я должна ему, когда бы он не захотел. — Ты — моя жена. — Слабый аргумент. — И сосуд, но не для тела! — Мои слова вызвали неоднозначную реакцию. — Разве не поэтому я здесь? Не поэтому на моей руке эта железяка? Я подняла запястье с клятвой. Он напрягся, будто слова ударили его. — А тебе не всё равно? — Всё равно. Это была ложь. Он понял, но исправлять не стал. — Я хочу тебя сейчас. Ты ведь тоже. Он почувствовал и это, и искренне не понимал, почему я сопротивляюсь. — Знаешь что? Иди к той, у которой был ночью, ясно? Спи с кем хочешь, но ко мне не прикасайся! — Изменять? — Его лицо вытянулось, но в следующий миг уголки губ дрогнули в улыбке. — К той, у которой был ночью? Он спрашивал, будто я должна была знать с кем он там развлекался. Я непонимающе дёрнула головой. — Я был с тобой. — А потом? — Пришёл Хант. Доложил о родившихся близнецах. Я должен был убедиться, что они в порядке, как и… их родители. Он запнулся на последнем слове и стиснул челюсти, чуть ли не заскрипев зубами. — Я не был ни с кем, кроме тебя после свадьбы. Я подняла на мужчину удивлённый взгляд. Боялась, что начну улыбаться, как ненормальная, но сдержала секундный порыв. Он никогда не врал мне. Недоговаривал, скрывал, но не врал. Его руки снова потянулись ко мне. — Нет, — повторила, отходя в сторону. — Изменяй на здоровье. Мне всё равно. Я не хотела этого. Если честно, я хотела узнать какого это: касаться его, когда он входит. Мои руки были связаны, и я так и не ощутила этого чувства. И думала, что многое потеряла. — Изменять? За твоей спиной? — Он выглядел оскорблённым. — Хочешь, чтобы я предал тебя? Видимо, придётся делать это у тебя на глазах, любимая. Этого ты хочешь, м?