Королевство зеркал

*

Молчание изводило обоих, но ни я, ни он, как мне казалось, не собирались продолжать этот разговор, пока я не услышала недовольный низкий голос. — И о чём ты ворковала с Люцифером? Ночью. Наедине. А я думала, что ему всё равно, но его тяжёлый недовольный взгляд говорил об обратном. Мальбонте нельзя знать о нашем разговоре, нельзя проникать в моё сознание. Если он вдруг увидит… Если узнает… По телу пробежали неприятные мурашки. Моей фантазии не хватило, чтобы представить всё, что он сделает со мной. — Ну так что, жена? Ты дашь мне ответ или мне действовать, как обычно? — Просто… Ни о чём. Он хмыкнул, явно о чём-то размышляя. Мой ответ прозвучал неубедительно. Я решила попробовать ещё раз. — Мы сражались плечом к плечу, забыл? Были на одной стороне. — Буркнула, пытаясь звучать увереннее. — Вы и сейчас на одной стороне, — коротко произнёс Маль. Я не ответила, собираясь с мыслями. Хотелось верить, что он не следил за мной и не знал, что я участвовала в заговоре против него. Хотя сложно назвать меня соучастником того сопротивления, что создала Лилит. Я до сих пор почти ничего не знала. Меня держали в неведении. Но самое абсурдное, что сам Мальбонте втянул меня в этот план, хоть и не знал о нём. А может… всё-таки знал? Может, потому и делал то, что им надо, позволяя считать себя умнее? Тогда обязательно настанет момент, когда они все поплатятся. И я тоже. Из мыслей меня вытащил твёрдый голос: — Ты не задавалась вопросом, почему Люцифер жив? Почему сражается за меня, когда ещё недавно желал убить? Почему я позволил ему? — И почему же? — Держи друзей близко, а врагов… Продолжение знаешь. — Ещё ближе, — прошептала одними губами. — К тому же, глупо отрицать его потенциал. На войне он действовал по уму и может ещё пригодиться, но стоит ему оступиться хотя бы раз и я приговорю его к смерти быстрее, чем он поймёт, как облажался. И так будет с каждым. Идёшь против меня — будь готова к последствиям. Я вздрогнула. Мне на секунду показалось, что он говорил обо мне. Но вместо того, чтобы промолчать, я поняла, что не могу удержать слова, рвущиеся наружу. — И меня убьёшь? — Тебя нет. Ты особенная, Виктория. — Улыбнулся полудемон, который идеально сошёл бы за самого тёмного существа преисподней. Хотя он, наверное, ещё хуже. Холод, бушевавший за стенами замка, вдруг проник под мою кожу и расползся обжигающей волной. — И ты моя жена. Жена. Я обхватила рукой запястье и почувствовала металл браслета внутренней стороной ладони. Всё ещё непривычно, будто дурной сон. Клятва больше напоминала наручник, связывающий нас с Мальбонте невидимой нитью. Влияла ли она на чувства? Может… поэтому меня терзали сомнения? — Что бы я ни сделала, не убьёшь? — Вопрос сорвался с языка неожиданно. Я хотела понять, что заставит его лишить меня жизни. Он даже не задумался. — Ты не предашь меня, — заявил твёрдо. От того, насколько уверенно он это сказал, я засомневалась в себе. Он будто знал меня, но лучше, чем я сама. Я же считала, что сделаю это, когда придёт время, потому что когда-то это было моей единственной целью. И сейчас я не знаю, что держит меня на плаву. Ради чего я живу? Спасти этот мир уже не кажется возможным. Его затянула тьма. Так же, как и меня. — Ты правда так думаешь? — «Я не враг», — твои слова. — А ты всем веришь на слово? Он издал звук, похожий на рычание, но не сделал ничего из того, что можно было бы ожидать. Я прикусила язык и стала разглядывать обои, потолок. Всё, что угодно, где не было его. Но вот мой взгляд упал на подушки, лежащие на широком подоконнике и маленький торчащий кусочек бумаги из-под них. Я мгновенно вспомнила, как ворвалась в покои и застала Маля с листком в руках. Он сидел на окне, а как увидел меня — свернул его. Это что-то важное? Записка? Карта? Я решительно преодолела комнату и потянулась к бумаге, но сделав это, почувствовала стремительное приближение Мальбонте. Сначала мне показалось, что он выдернет листок из моих рук, но он лишь замер в десяти сантиметрах от меня, тем самым позволив узнать что там. От мужчины исходила странная энергия, непохожая ни на что другое. Он не был зол, не был рад. Он был… взволнован? Коснувшись бумаги, я сразу поняла, что она не из этого мира. Слегка помятая, простая. Кажется, он сворачивал и разворачивал её сотни раз. Я сгорала от нетерпения, желая узнать что там, но не решалась посмотреть. Зачем-то подняла глаза на Маля, прежде чем развернуть лист. Он пристально глядел на меня. Я заметила борьбу в опасном взгляде. На этот раз он противостоял себе — тому, кто жаждал близости со мной. Тушил огонь, который сжигал его, чтобы… что? Казалось, он пытался настроиться на совсем другую волну. И это точно было связанно с письмом. Дрожащими пальцами я развернула листок и, глубоко вдохнув, не сумела выдохнуть. Это… не письмо. Это мой рисунок. Один из тех, что отец повесил на стену в нашем доме после моей смерти. Самый противоречивый из всех. Скрывающий в себе нечто большее, чем чёрный силуэт. В него я заключила всю боль. Мальбонте забрал его с земли и хранил всё это время, как что-то ценное. — На него тогда смотрел? — Спросила, не поднимая головы. — Он отличался. — Новые материалы, проблемы в школе, семье. — Зачем-то начала объяснять, сжимая в пальцах хрупкий лист бумаги и по совместительству единственное, что осталось у меня от земли. — Я… так много чувствовала. Хотела сделать что-то. Творчество всегда помогало. Это первый и последний раз, когда я рисовала пастелью. — Он одинок, — вдруг произнёс Мальбонте, введя меня в ступор. — Он? Я всегда думала, что изобразила девушку. Себя. Сломленную и одинокую, какой я на самом деле не являлась. Не в то время, когда у меня был отец и нормальная человеческая жизнь. Приглядевшись к чёрной фигуре, я заметила то, что ускользало от моего внимания годами: широкий разворот плеч, крупные руки, узкие бёдра. Моя фигура выглядела иначе. Кажется, я, сама того не ведая, нарисовала мужчину. — Я чувствую его отчаяние. — Мальбонте придвинулся ближе, тоже коснувшись листа. Мои руки задрожали ещё сильнее. Нет… Он же не говорит о… себе? Это его я нарисовала? Но как? Почему? И всё то, что я тогда чувствовала… принадлежало ему, не мне? — Или он зол. Мои глаза вновь прошлись по грубым линиям. Силуэт с бумаги транслировал боль. Рисунок ранил своей откровенностью. Слёзы застыли на глазах. — Он держит руками голову, словно ему больно, но это мысли. Они мучают его, потому что он совсем один. Я резко отвернулась, стиснув листок бумаги так сильно, что тот помялся. Нос защипало и по щекам побежали слёзы. В голове, как по волшебству сменялись красочные картинки. Я видела Бонта ребёнком. Его заточение. Сотни, тысячи одинаковых дней, в которых ребёнок превращался в юношу, изводя себя вопросами о том, почему не может выйти и жить той жизнью, что живут бессмертные за толстыми стенами. Меня пронзило отчаяние, которое преследовало Бонта изо дня в день. — Прошу, не делай этого. — Умоляла сквозь пелену чужих воспоминаний. В голову врезалась боль Маля, оказавшегося в тёмной пустоши, где рядом не было никого, кроме надзирателей, бьющих мальчишку плетями по указанию Шепфа, и бесконечное множество потерянных душ, пытающихся свести ребёнка с ума, чтобы тот навсегда забыл, кем являлся. — Не делать чего? — Рявкнул мужчина. — Не заставляй… Я не хочу… Не хочу видеть в тебе ничего человечного… ничего настоящего… Я не могу… Я чувствовала, что вот-вот рассыплюсь. И даже самый маленький шаг ему навстречу будет стоить слишком дорого. Может, я даже не смогу расплатиться. Отдам всю себя, как это делают в самых трогательных, романтичных сказках, где красавица излечивает душу чудовища, но стану той, кто не заслужит хорошего конца, не расколдует зло, а погрязнет в нём, словно в болоте. Утонет, захлебнувшись в грязи. Я должна всё оборвать. Эта мысль ударила в голову, затуманивая здравый рассудок. Я развернулась, заглянув в чёрные глаза и дёрнула бумагу, разрывая её на две части, а потом снова и снова, пока на пол не посыпались маленькие кусочки. Пытаясь тем самым оборвать связь с Мальбонте. Чёрные зрачки с фальшивым равнодушием следили за опускающимися к моим ногам кусочками рисунка. Я уничтожила его. Минута. Две. Три. В комнате стало слишком тихо и пусто. Я увидела в чёрных глазах разочарование и почувствовала сдавливающую боль в груди. — Я… — Ноги подогнулись, я упала на пол, наконец, осознав, что натворила. — Не хотела… По щекам стекали неконтролируемые слёзы. Единственное, что оставалось от моей родной планеты — уничтожено моими же руками. Но это не истинная причина, из-за которой разрывалась душа. — Можешь вернуть? — Спросила, подняв на Мальбонте стеклянные глаза. Я думала, что сохраню себя, избавив от всяких чувств к… Но сейчас понимаю, что меня уничтожит скорее отсутствие связи, чем её наличие. Он сделал ко мне шаг. Замер, а потом склонился. — Вернуть, нет, но я могу… — Он поднял ладонь над разорванным рисунком, и тот загорелся. Маленькое пламя завладело горкой бумажек и подсветило нахмуренное мужское лицо. Он не злился, но был огорчён. — Зачем ты это сделал? — Вспылила я, стиснув зубы. От огня исходило тепло, но оно не грело, будто было ненастоящим. В сердце поселился холод и, казалось, теперь так будет всегда. — Его не восстановить. — Но что мне делать? — Забыть. Создать новое. Он собирался встать, но я потянулась к его руке, схватилась за ладонь, будто хотела удержать, попросить прощения или просто почувствовать его кожей. Честно говоря, я не знала, зачем это сделала. Но когда сжала его пальцы своими, не смогла отпустить. — А дальше? — Спросил он сухо, не двигаясь. Это очередной вызов. Но держать его руку — уже слишком. Делать это добровольно и по своей инициативе — настоящее безумие. — Так и знал. В голосе слышалась горечь. Моя рука всё ещё сжимала длинные крепкие пальцы, которыми он не шевелил, позволяя касаться себя. Не отталкивал, хотя следовало. Мы провели в молчание несколько минут. Я удерживала его, будто лишившись контакта с его рукой, лишусь и остатков тепла, которые тлели в груди почти погасшими угольками. — Тебе удалось задеть меня. — Он наклонил голову, вглядываясь в моё лицо с особым любопытством. — Мало у кого получается. Я грустно улыбнулась, но это была лишь защита. Мальбонте достаточно было внушить, что его броня не имеет слабых мест, как все сразу же верили в это. Никто даже не пытался ранить его, кроме Шепфа… Тот был готов пойти на всё: даже использовать образ умершей матери. Я же сделала это случайно. Попала в какую-то точку. Но почему-то не испытала радости. Наоборот, столкнулась с большей болью. Каким бы сильным он не казался, когда-то он был всего лишь мальчиком, которого сломали. Он поднялся, обрёл силу, воспитал характер, но внутри него всегда будет жить тот маленький Бонт, которого лишили выбора и разорвали надвое. — Завтра я улетаю. — Сообщил тихий голос. — Меня не будет дня три. — Куда? — Палати́н. — Мужские губы изогнулись в ухмылке. — Город непризнанных. Они объявили себя новой столицей. Амбициозно. И глупо. — И… — Я сделаю одно предложение. Дам возможность служить. Они сами решат свою судьбу. — Если они не согласятся? Ты же… не убьёшь их, правда? — Убить их — милосердие. Отрицательный ответ повлечёт худшую кару. В груди завязался тугой узел. Он улетает, оставляет меня. — А я? — Будешь скучать? — Хмыкнул он и вдруг перехватил мою ладонь пальцами, которыми до этого держала его я. — Можешь подарить мне ночь. Я буду вспоминать в пути. Я молчала, серьёзно задумавшись над его словами. Указатель в голове, отвечавший за «плохо» и «хорошо», сбился. Последнее время моя жизнь была похожа на кошмар, но я так зациклилась на себе, что не заметила, как страшный сон стал не только моей реальностью. Он захватил всех и каждого, но в разной мере. — У тебя тоже будет задание, — прервал мои мысли Мальбонте. — Посетишь город, поговоришь с горожанами. Ты должна показать им, что нам можно доверять. Пока они боятся нас, полукровки будут рождаться за пределами замка, а значит находиться в опасности. — Я чужая им. — Как и я. — Он выдавил улыбку, но во взгляде была лишь тоска. — Я найду бумагу и краски. Может, и ты сделаешь мне приятно? Я поджала губы. Интересно, что он имел в виду: задание или… — Как? Его глаза застыли на моих губах. Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо его голоса я услышала урчание моего желудка. Я и забыла, как давно не кушала. Его хватка ослабла. Он встал. Я последовала его примеру, ещё раз взглянув на сожжённую горстку бумаги. От рисунка остался лишь пепел. Та тонкая, невидимая связь, что успела появиться между нами, тоже сгорела, превратившись в ничто? — Пошли, — бросил, взяв меня за локоть и потащил за собой. Мы вышли в тёмный коридор. Преодолели несколько поворотов и лестниц, прежде чем войти в тёмную, но хорошо прогретую кухню. Свет луны мягко подчеркнул форму посуды на полках и полных, забитых под завязку мешков с овощами. Ничего мясного здесь не было. Посреди помещения стоял большой стол, похожий на обтёсанный камень. Я обошла его и остановилась. Мальбонте оказался рядом, прислонившись к столешнице спиной. В его руках появилась миска с крупными ягодами. Живот снова издал жалобный звук, но он не спешил делиться пищей. Сначала глядел в окно на луну, которая в отличие от солнца не пряталась за завесой и радовала своим присутствием, а потом перевёл взгляд на меня. — Я хочу есть, — проворчала я, протягивая руку в миске, но он поднял её над головой. Я бы не достала даже при желании, а если бы взлетела, разгромила бы всю кухню. Его пальцы зажали овальную ягоду, похожую на виноград. Я опустила руки, не понимая, что он задумал на этот раз. Заморить меня голодом в наказание за нервный срыв? Его пальцы и ягода прижалась к моим губам. — Открой рот, милая. Голод сделал своё. Я без вопросов раскрыла губы, позволив его пальцам положить ягоду на язык. Раскусив её, я пустила сладкий сок в горло и даже прикрыла глаза от удовольствия, но не успев доесть её, Мальбонте уже протянул мне вторую. Было в этом что-то странное, отталкивающее, но стоило его пальцем коснуться губ, как разум покидал меня, заставляя распахнуть рот и с жадностью захватить очередное лакомство языком. — А ты не голоден? — Спросила шёпотом, когда миска опустела. — Мой голод другой. По телу прошла волна дрожи — хватило всего одной мысли. Он не намекал, говорил то, что и имел в виду. Мне стало не по себе от его долгого взгляда, но я хотела понять: изменился ли он, смотрел ли иначе. Я думала, что разочаровала его, и почему-то отчаянно хотела это исправить. Не знала, что творилось внутри него. Не знала, как он по-настоящему относился ко мне. Не знала, чувствовал ли что-то. И это незнание заводило меня в тупик. Я снова пускала по кругу надоевшие мысли. — Забавно, — протянул полукровка, прищурившись. — Ты охотно скидывала одежду перед Бонтом, хотя абсолютно ничего к нему не чувствовала. Но со мной ты совсем другая. Вцепилась в своё личное пространство, словно в спасательный круг. — Ты помнишь? — Спросила испуганно. — Помню ли я? Глупый вопрос. Конечно, он помнит. — Та часть меня была в восторге, хотя Бонт не совсем понимал, что делать с этим самым «восторгом». Он долго смотрел в потолок, прогоняя из головы мысли о твоей нежной, как ему казалось, коже, пока сердце стучало так сильно, что он даже решил, что болен. Я ненадолго замолчала, обдумывая его слова, а потом не без любопытства спросила: — И как это сказалось на тебе после? Его губ коснулась едва заметная улыбка. Я почувствовала прикосновение его ладони к щеке. Оно не вызвало отвращения. Я робко подняла глаза к его лицу и заметила сомнения в мужском взгляде. Он убрал руку и отвернулся, будто ругая себя за проявленную ласку. — Кожа у тебя и правда нежная, — резко произнёс Маль, глядя в окно, за которым свистел холодный ночной ветер. Тишина охватила кухонное пространство. Стало немного жутко. — Не хочешь вернуться в покои? — Выпалила я, не понимая, почему мы стояли здесь и молчали, почему он больше не смотрел на меня и не пытался приблизиться. Впервые его равнодушие расстраивало, и я не могла избавиться от мысли, что сама виновата в этом. Я порвала рисунок, на который он, кажется, очень часто смотрел. Может, он даже стал ему дорог, а я так глупо уничтожила его. — Зачем? Я молча хлопала ресницами и начинала злиться. Его голос звучал слишком ровно и незаинтересованно. И он всё ещё смотрел в окно, будто снежинки, приподнятые ветром, интересовали его больше, чем я. — Т-ты… хотел… — Заговорила скомкано, переступая через себя. Я знала только один способ, как заинтересовать его, но ничего тяжелее, чем это, для меня не было. Хотела ли я чувствовать на себе его взгляд? Хотела ли ощущать его жадные прикосновения? Хотела ли утонуть в его руках, теле? Я хотела большего. Хотела сгореть, как обрывки рисунка, не оставив следа. Отпечататься в его памяти, как самое лучшее, что было в его жизни. — Хотел? — Снова холод в голосе. Он едва заметно напрягся. Давай же. Прикоснись к нему. Я кусала губы, уговаривая себя. Если бы я только знала, что однажды буду думать о нём не как о чудовище, не поверила бы. Прошло слишком мало времени, а я уже предала всё, во что верила. Во что верила мама. Но… она могла ошибаться. Как и я. — Дорогу сама найдёшь, — грубо произнёс Мальбонте и сделал шаг в сторону, собираясь уйти. На этот раз я была уверена, что эту ночь он проведёт в женских объятиях, и не смогла смириться с этой мыслью. И снова схватила его, но на этот раз двумя руками, чтобы точно удержать. Он замер вполоборота и через плечо бросил на меня хмурый взгляд. Ничего не говорил, но я услышала вопрос, заданный немногим раннее: «а дальше?» А дальше я необдуманно шагнула к нему. Боялась, что оттолкнёт, но всё равно прижалась к его губам. Безмолвно умоляла поцеловать меня в ответ, но он будто оцепенел, превратился в статую. Плотно сжатые губы так и не распахнулись. Я отстранилась, дрожа всем телом от того, как больно мне было. Эти чувства… необъяснимые, странные, непохожие ни на что другое, выжигали меня изнутри. — Ненавижу, — прошипела, чувствуя, как к глазам подбираются слёзы. Как же я тебя ненавижу. Он молчал, не отрывая от меня растерянного взгляда. Но… почему… — Ненавидишь, — повторил за мной и наклонился. Дыхание перехватило. Сейчас он рассмеётся мне в лицо. Скажет какая я глупая. Я зажмурилась, но вместо смеха, снова услышала его голос. — Скажи ещё раз и я больше никогда не дотронусь до тебя. Я распахнула глаза. В его взгляде ни намёка на шутку. Он абсолютно серьёзен. Стоит мне только сказать… Мальбонте не бросает слов на ветер. Давай же. Говори. — Я… Он сердито стиснул зубы. Подобно зеркалу, брошенному на пол, разбилась и стена между нами. За ней возвышались и другие, но эта была самой высокой, самой непробиваемой, толстой. Я глубоко вдохнула, не желая заканчивать начатое. В ушах звенело битое стекло. Стена всё рушилась, опадала, заполняя осколками душу. Они будут рвать её, оставляя глубокие, незаживающие раны, но иначе и быть не могло. Это моя плата. Моё истинное наказание. — Тогда я разорву на тебе одежду. — Это была не угроза, а факт, и я кивнула. Снова звук расходящийся в его руках ткани. Прикрыв веки, я получала удовольствие от каждого мгновения, когда его пальцы задерживались на коже. Такие горячие руки. Такие обжигающие, пускающие ток под кожу прикосновения. Моё тело оказалось зажато между столом и его фигурой. Мы стояли вплотную, но всё ещё недостаточно близко. Он впился в мои губы одним, но глубоким, нетерпеливым поцелуем. Оторвался всего на мгновение, когда я приняла решение развернуться к нему спиной. С сомнением посмотрела на стол, но заставила себя наклониться, посчитав, что так будет удобнее. До ушей донёсся его поражённый вздох. Он заставил сильнее прогнуться, настойчиво огладил бёдра. От уверенных прикосновений моё тело задрожало. Я ощутила давящее, скользящее внутрь движение двух пальцев. Дышать стало тяжело, чувствуя, как он задвигался, изучая меня. Этого было недостаточно, но мне не пришлось просить. Он убрал пальцы и вошёл в меня, позволив себе сделать это резко. Я прижалась щекой к столу, пытаясь сдержать стон. Нас могли услышать. Пришлось закусить ладонь. Его быстрые, глубокие толчки лишали кислорода. Плечи опаляло горячим дыханием. Он поставил руки по обе стороны от моего лица, вновь переходя грань допустимого. Я обхватила его запястья, потому что хотела касаться его. Представила, как однажды заключу в объятия его плечи и буду смотреть в глаза. Всхлипнула, почувствовав влажный поцелуй между оснований крыльев. Ему понравилась моя реакция. Собрав волосы одной рукой, он жадно припал к моей ещё красной после предыдущего раза шее, и его толчки стали резче. Я была уже не в состоянии сдерживать прерывистых стонов, больше похожих на скулёж. Из коридора раздался стук каблуков. Я не сразу поняла, что звук реален, но когда он стал чётче, а потом резко прекратился, я приоткрыла глаза и увидела замерший в дверном проёме силуэт Лилит. Она без смущения наблюдала за нами, пока Мальбонте не взмахнул рукой, захлопнув дверь порывом ветра. От стыда я закрыла глаза, но через несколько минут сорвалась в пропасть, расслабившись всем телом и чуть не соскользнув со стола. Мальбонте отнёс меня в покои, а сам ушёл, но перед этим коротко уточнил куда и зачем. Я же, приняв душ, легла в постель и заснула самым крепким сном, отодвинув мысли на следующие три дня, когда не будет его надзора и я смогу всё хорошенько обдумать. Утром меня разбудил стук в дверь. Беззаботный Зак стоял на пороге, но стоило его взгляду задержаться на моей красной шее и плечах, выглядывающих из-под ночной рубашки, как его лицо помрачнело. — Собрание перед отлётом, — сообщил, сложив за спиной руки. Я быстро оделась, не задавая вопросы. Взглянув в зеркало, коснулась новых красных пятен. И почему моё тело всё ещё не восстановилось? Оно будто… противилось. Собрание проходило в новом зале. На столе была разложена большая карта с фигурками. Советники стояли по обе стороны, а Мальбонте нависал над столом в центре. Увидев меня, он ненадолго задержал на мне довольный взгляд и вернул своё внимание к карте. Сначала говорил о том, куда направить войска. Кто-то высказывал недовольства, кто-то соглашался. К середине заседания моя голова шла кругом, а внимание рассеялось. Я прятала глаза от Лилит, но постоянно ощущала на себе её взгляд. Когда до ушей донеслось слово «школа», я встрепенулась. — Следует восстановить. Достроить. Может, придётся построить ещё одну. — Мальбонте сосредоточенно смотрел на карту. — Отдельную школу для полукровных детей? — С удивлением и толикой согласия переспросил Кассиель. — У полукровных детей не будет особенного содержания, — сквозь зубы прорычал Маль, явно недовольный вопросом ангела, но его злоба быстро поутихла, когда наши взгляды столкнулись и в моём была лишь радость. Восстановление школы — первый важный шаг к миру и порядку. Эта новость затмила всё, что терзало меня. Я и сама часто думала об этом, но не решалась спросить. Собрание закончилось, когда каждый получил по заданию. Мимо проходящая Лилит задержала на мне крайне красноречивый взгляд, но не произнесла ни слова. Перед отлётом на площади у замка собрались все приближённые короля. Здесь же стоял и Зак, и Люцифер. Демоны переговаривались. Некоторые ангелы хвастались между собой амулетами, позволяющими пересекать границы завесы, пока я, сложив на груди руки, ёжилась от холода. Раздав всевозможные приказы, Мальбонте приблизился и без лишних слов наклонился ко мне, оставив на губах короткий, но настойчивый поцелуй, словно предупреждая, чтобы я не наделала глупостей в его отсутствие. Зная, что все смотрят на нас, я не посмела ответить, хотя хотела. Люцифер громко фыркнул, привлекая к себе внимание. Мальбонте выпрямился, одарил демона холодным взглядом и, ещё раз поцеловав меня, взмахнул мощными крыльями. За ним поднялось несколько отрядов. Люцифер взлетел следом. Когда его фигура скрылась среди серых туч, ко мне подошла Лилит. — Люцифер сказал, что ты хочешь что-то рассказать, — мягко произнесла девушка. Я вспомнила о словах демона и пророчестве. Обернулась, ища взглядом Зака, но он уже скрылся в дверях. — Встретимся после обеда. Я буду ждать на балконе в западном крыле. Она ушла и рядом оказалась взволнованная Джесс. Она неловко поклонилась, прежде чем заговорить. — Не видела Эндж? — Нет, а что? — Найти не могу. Ладно… Я просто волнуюсь. Она последнее время сама не своя была. Такая грустная, слабая. — Уверенна, с ней всё в порядке. Я спрошу у Зака. Джесс вежливо улыбнулась и ушла. Я ещё какое-то время наблюдала за городом, а потом тоже вернулась в замок. До обеда ходила из угла в угол, отмечая непривычную пустоту покоев без Мальбонте. Зная, что он не войдёт в них в любой момент, становилось даже тоскливо. Они велики для меня одной. Шагая на встречу с Лилит, я была вся на иголках. Ломала голову, думая, как рассказать о силе и какими словами объяснить ей то, что она увидела ночью. Но когда я ступила на холодный, припорошённых хлопьями снега балкон, дьяволица заговорила первая. — У меня для тебя чудесная новость. Я подошла ближе. Она взяла мои руки в свои. Красные глаза замерли на моём лице, а на губах заиграла улыбка. — Помнишь, я говорила, что освобожу тебя? Я настороженно кивнула. — Я нашла способ. Я избавлю тебя от клятвы. Тебе больше не придётся терпеть его. Мы с Сайлин поможем разорвать брак. Она займёт твоё место. Он больше не прикоснётся к тебе. Я застыла на месте. Её слова били невидимой плетью, оставляя красные борозды. Это… то, чего я так хотела и чего я больше не хочу. Меня охватил страх. — Что это? — Поражённо шепнула Лилит. — Ты что… влюбилась в него? Я выдернула руки, отошла, чувствуя, что вот-вот выйду из себя, но на этот раз это будут не слёзы. Влюбилась ли… Нет. Это не любовь. Что угодно, но не она. — В этом… нет необходимости. Я согласна на план и делаю всё… Всё, что нужно. — Всё решено. Я вцепилась в перила. Как же. Всё снова решено без моего участия. Кровь запульсировала в висках, я чувствовала тёмную силу, растекающуюся по венам, словно яд. Она приносила боль, меняла сознание. — Нет. — Нет? — Усмехнулась Лилит. Глаза затянула тьма. — Нет, — зарычала, повернувшись к ней, но увидела лишь пятно. Она отшатнулась. Мир померк, стал ещё чернее, лишился чёткости. Я думала, она испугалась, но в следующий миг её руки сжались на моих плечах, а ногти впились кожу. — Твой отец бы не одобрил такого поведения, — прошептала она мне в лицо. Я вздрогнула. Проморгалась, избавляясь от тьмы. И только сейчас до меня дошло, что это была проверка. Лилит не собиралась разрывать мой брак. Она и не смогла бы. — Не смей говорить о нём. — Почему же? — Не смей манипулировать моим покойным отцом. Только не им. — Покойным? — Вскинула брови девушка и лукаво улыбнулась. Холод скользнул по спине. Что… что она имела в виду? — Именно. А теперь ответь мне, кого ты выберешь: отца, который растил и любил тебя или монстра, который лишил тебя близких? Я замотала головой, не веря её словам. — И да, я знаю о силе. Думаешь, почему я выбрала тебя? Пророчество.