Hiems osculum

За всю свою жизнь Лютик не мог назвать ни одного года, когда бы он не радовался наступлению декабря. Он любил зиму во всём её сказочном многообразии, любил сияние снега в лунном свете и песни метели за окном, любил каждую частичку той атмосферы, что из раза в раз заставляет почувствовать себя немного ребёнком. Однако была одна составляющая зимы, которую Юлиан ненавидел всем сердцем. Холод. Пронизывающий до костей, продолжающий гулять под кожей и после попыток отогреться в тёплом помещении, холод, от которого не спасали даже шерстяные перчатки и бесконечно длинный шарф. Иногда казалось, будто он стремится заморозить не столько тело, сколько душу, словно в сказке о Снежной королеве действительно была толика правды. Лютик питал слабость к горячим ваннам, тёплым свитерам и огромным одеялам, в которые прохладными утрами можно было заматываться с головой, — Лютик по природе своей был существом теплолюбивым, а потому замерзал он постоянно. И если долгие прогулки, не замечая холода, он выдерживал на чистом энтузиазме, то, когда наваждение проходило, оказывалось, что он не чувствует пальцев ни на руках, ни на ногах, покрасневшие щёки больно щиплет коварный мороз, а сам он скоро начнёт походить на ледяное изваяние. Замерзший Лютик становился колючим, обиженным на весь мир и неустанно фонтанировал сарказмом. А учитывая, что остроте его языка можно было позавидовать и в обычные дни, то, когда он начинал сыпать колкостями специально, находиться с ним в одном помещении становилось почти невозможно. В худшем случае он с трагическим видом, сжавшись в комочек и поджав губы, сидел и исподлобья наблюдал за тем, что происходит вокруг, периодически вздыхая так, что разрывалось сердце. В лучшем случае, который включал в себя наличие дома вина, он варил глинтвейн. Влезши в несколько свитеров, одним из которых обязательно должен был быть Геральта, он с видом чародея, смешивающего ингредиенты для сложного зелья, бросал в кастрюлю всё разнообразие тех специй, которые с завидной регулярностью где-то доставал. Геральт был убеждён, что во фруктах и пряностях нет смысла, если в итоге Лютик зальёт всё это вином, скрывая желание напиться за красивым названием «глинтвейн». Юлиан шипел на него и говорил, что глинтвейн — лучшая профилактика против простуды, которой он вполне может заболеть, если так и продолжит мёрзнуть. Геральт лишь пожимал плечами, не желая разводить долгие дискуссии, ибо, кто бы из них что ни говорил, в итоге напьются они вместе. Лютик считал, что понижение температур зимой должно останавливаться где-то на отметке минус пять, потому как иногда начинало казаться, что каждый его выход на улицу может стать последним. Жестокие порывы ветра налетали мгновенно, не давая привыкнуть к перепаду температур, мороз нещадно кусался, и в итоге двадцатиминутная прогулка до магазина закончилась тем, что последние метры до дома Юлиан преодолел, в буквальном смысле подпрыгивая в попытках согреться, после чего ещё долго наматывал круги по комнате, растирая покрасневшие руки и отбивая ритм стучащими зубами. По квартире гулял сквозняк. Лютик судорожно полез закрывать форточку, изысканно ругаясь на того, кто забыл её захлопнуть, смутно припоминая, что это был он сам. И пусть теперь ветер не оставлял хлёсткие пощёчины, а хлопья снега не застилали глаза, всё равно создавалось ощущение, что он живёт в холодильнике. Возможно, Лютик и надеялся, что его смерть будет героической, но при наличии вкуса и от холода можно умереть драматично, а потому смс Геральту, где он сообщал о том, что, кажется, ему в сердце, как мальчику из сказки, попал осколок льда, и завещал ему свою бесценную гитару, была отправлена мгновенно. В ответ он получил лишь предложение полежать в горячей ванне и тяжело вздохнул. Звучало заманчиво, но мысль о том, что перед этим придётся раздеться, заставляла поёжиться от фантомного холода, а потому как плескаться в водичке в одежде — вариант не самый разумный, единственное, что оставалось, — это, завернувшись в плед и обняв гитару, в лучших традициях качественных страданий залезть на подоконник и смотреть на снег с высоты своего этажа, думая о том, что Герда сразу же отправилась спасать своего Кая, а вот Геральт всё ещё где-то шляется и спасать его, кажется, не спешит. Геральт, впрочем, вернулся довольно быстро, появился на пороге прихожей, стряхивая снег с одежды, наполняя дом своим присутствием и принося с собой запах кофе и мятной жвачки, прошёл в комнату и остановился посреди неё, устремив взгляд на Лютика, который всем своим видом олицетворял несправедливость этого мира. — Ты знаешь, снег даже выглядит холодным, — протянул тот, не отрывая взгляда от окна. — Ты не пробовал не смотреть на него? В качестве ответа Лютик лишь издал длинный грустный звук на гитаре, шмыгнул носом и наконец посмотрел на Геральта. Тот вздохнул и раскрыл руки для объятий. Юлиан легко соскользнул с подоконника и мгновенно оказался в кольце рук, уткнувшись носом в широкую грудь. Геральт был большим, тёплым, удивительно уютным и так привычно обдавал горячим дыханием его шею, что умопомрачительно хотелось застыть так, будучи обвитым крепкими родными руками, и уснуть. Лютик закрыл глаза, вдохнул знакомый до дрожи запах и практически повис на мужчине. Тот усмехнулся ему в волосы. — Неужели так холодно? — М-м-м… — Лютик прижался ближе. — Уже нет. — Тогда, может, отлипнешь от меня? Юлиан издал протестующее мычание и повозился, устраиваясь удобнее и явно собираясь провести так всю свою жизнь. Геральт лишь улыбнулся. Он давно привык, хотя и ворчал беззлобно порой, что его нахально эксплуатируют в роли печки. Лютик прятал ледяные руки у него под рубашкой, утыкался холодным носом в шею, влажно сопя, отвлекая от дел и зачастую ужасно раздражая, а по ночам буквально приклеивался, оплетая всеми непомерно длинными конечностями и ёрзая, пытаясь найти наиболее тёплое и удобное положение. Один такой раз после пятнадцати минут нескончаемой возни Геральт не выдержал, молниеносным движением распластал его по кровати и сам улёгся сверху, накрывая своим телом. Лютик пробормотал что-то невразумительное и неожиданно успокоился, видимо, находя положение достаточно тёплым. Проснулся Геральт, чувствуя нежные пальцы, мягко перебирающие его волосы, и подумал, что, возможно, в Лютиковой непереносимости холода всё же есть какие-то плюсы. А потому он продолжает стоять, рассеянно рисуя пальцами узоры на спине Юлиана, слушая его спокойное дыхание и ровное биение сердце, ожидая, пока он окончательно согреется и горячие губы привычно коснутся его шеи в поцелуе. Лютик ухмыльнётся, как всегда это делает, легко прикусит зубами кожу, а его руки пустятся в беспорядочное гулянье по чужому телу. И эта ночь точно не будет холодной.