Soldier’s Order

Стив с трудом приходит в себя, сквозь муть и темноту в голове приходится продираться, как будто сквозь густые водоросли на самом дне океана. Кто проживает на дне океана? Он никогда не знал ответа. Вот когда они выберутся, он обязательно загуглит. Или спросит у Тони и выслушает, конечно же, эксклюзивный набор шуточек разной степени язвительности. Когда они выберутся. Тело отяжелевшее, словно не его вовсе, шевельнуться не выходит. Ах, вот почему: он ловит ощущение на руках и ногах — плотную тяжесть широких металлических колец. Он поворачивает голову. Мышцы, куда попал дротик, тут же заливает тупой болью. Дротик. Джеймс. Мелькает под веками яркий калейдоскоп: отблеск света на острие красной звезды, напряженные мышцы на длинной шее, мягкая улыбка, лишающая воли, что хоть сразу договор кровью подписывай, глаза голодные, темные, глядящие так, что неясно, убьет сейчас или поцелует....Джейми. Открывай глаза, Роджерс. — Доброе утро, солнышко, — издевательски тянет профессионально отглаженный мужской голос. Так, на два часа. Убью суку, обещает себе Стив, вот только бы башка еще так не болела. И открывает глаза. Контрастно освещенное помещение клонированно похоже на любой военный бункер: бетонные стены и пол, истеричные лампы дневного света и минимальное количество даже теоретических точек отхода. Данных катастрофически мало. Вот дерьмо. — Рад снова видеть вас, Капитан Роджерс, — в поле зрения шагают черные лакированные оксфорды, неся над собой баснословно дорогой серебристый костюм, золотой брегетт на правой руке и смутно знакомое лицо. И это лицо Стива бесит просто до неприличия, он загодя уверен, что перед ним — конченая мразь. И не без причин, если уж на то пошло. /шутка юмора, типа, да./ Он смотрит в равнодушные темные глаза и... — Сенатор Рокуэлл. Какая неожиданная встреча. Неужели я так обидел Вас, отклонив приглашение на ужин, что Вы решили вот так ответить? — Стив показательно поводит плечами, насколько возможно. Стэнли Рокуэлл — скотина редкостная, даже на фоне остальных политиков. Скользкий, как уж, и не оставляющий отпечатков ни в одном пироге, в который сунул палец. Пирогов, надо сказать, было им попорчено немало. Надо потянуть время, узнать, где Джеймс, а там... Но сенатор тут же сам решает одну из задач: он немного отходит в сторону и Стив видит: Джеймс, /Джеймиджейми, господибоже/ по рукам и ногам скованный, будто приваренный к креслу для обнулений, невозможно не узнать эту жуткую конструкцию. Твою гребаную мать, ты просчитался, Роджерс, думал, что уничтожил их все, а те, что не ты — на винты и гайки разобрал Зимний Солдат. Но вот оно, здесь, страшное, бликующее хромом, и электродный обруч — как терновый венок вокруг головы Джеймса. Твоего собственного Джеймса. И никаких признаков жизни. Ты так слошал, Роджерс... Стив бешено дергается в оковах, рычит: — Что вы с ним сделали? — Ну-ну, Капитан, зачем же так бурно реагировать? — укоряет Рокуэлл, пододвигая стул и усаживаясь, прямо напротив Роджерса, закрывая ему обзор. /хочется пробить кулаком дыру в его груди, чтобы видеть Барнса/ — Не беспокойтесь пока за Вашего друга, он просто еще не очнулся. Понимаете, на него не действуют стандартные транквилизаторы, даже в больших дозах, к подавляющему большинству веществ у него иммунитет. Так что, нам пришлось разработать кое-что специально для него. Ну и для Вас. Но доза ему досталась в три раза больше. Случайно, конечно. Мой сотрудник немного занервничал, похоже, при виде Зимнего Солдата. Его можно понять, Вы не считаете? Все ж таки, персонаж почти мифический. Из очень-очень страшных мифов, Капитан Роджерс. Если Вас это успокоит, — продолжает сенатор, самодовольно откинувшись на спинку стула. — Ваш друг отомстил за это недоразумение сразу же. А коктейль мы еще доработаем. Убью суку — повторяет мысленно Стив и незаметно выдыхает: значит Барнс просто без сознания. Уже неплохо. Ладно, собери мозги в кучу, Роджерс, проведи рекогносцировку, а потом будем выбираться. И Стив вдруг замечает, что его мысленный голос принадлежит Барнсу. Ну кто бы сомневался, да? Такой сюрприз. А сенатор сидит близко. Самовлюбленная тварь. Роджерс незаметно двигает руками, проверяя крепления: выломать руки не получится, в металл засунуто все от кистей до локтей. И цепь соединяет наручи и фиксаторы на ногах, за спиной, разумеется. Вот и первая ошибка. /Кроме, конечно, того, что они сделали плохо Барнсу./ Никогда не сковывай руки врага у него за спиной — так ты их не видишь. — Вы Гидра? — Стив прокашливается и поднимает на Рокуэлла вежливый взгляд. — Мы одна из ее голов, маленькая, зато умная. — Сенатор усмехается. — И дальше что? Зачем мы вам нужны? Строите новый мировой порядок? Уж не могу сказать, какой по счету, так много уже было подобных вам...инициативных. Вы же помните, что с ними всеми случилось? — Вы говорите гадости, Капитан Роджерс. Нас не интересует ни мир, ни порядок. Все намного проще, — Рокуэлл улыбается омерзительно-ласково, как ребенку. Стив успевает даже посочувствовать детям сенатора, — все дело в деньгах. Всего лишь. — А конкретнее? — Вы очень дорого стоите. Вы, конечно, в отличие от Зимнего Солдата, мертвым дороже, но, я полагаю, мы нашли решение этой проблемы. Мы вас продадим, обоих, живыми, конечно же. За очень-очень большие деньги, Капитан. Видите, как все просто. И поверьте, в желающих недостатка не будет. Роджерс хрипло усмехается: — И вы надеетесь, что вот так легко я возьму и позволю вам это? Простите, сенатор, но я не скаковая лошадь и даже не недвижимость./сейчас ты как раз недвижимость, идиот, — шепчет в висок голос в голове/ При том, что, как вы сами сказали, мы оба нужны вам живыми. Весьма самонадеянно угрожать мне, не имея никаких оснований... — это блеф, такой нелепый, что Роджерс сам в него не верит. Прямо сейчас он готов продаться сам и продать весь мир, лишь бы только Баки отпустили. Лишь бы только ему не причиняли боль. — Не имея оснований? Вы, кажется, не совсем понимаете ситуацию, Капитан. Ну, так я вам объясню, — сенатор устраивается поудобнее, качает ногой в блестящем ботинке у Стива перед носом, и приобретает вид тошнотворно-менторский. — Я, вообще, не любитель угроз, знаете ли. Поэтому, я просто расскажу, как все будет. Мы обнулим вас. И вложим новую программу. Вы в курсе проекта Зимнего Солдата, знаете, как это происходит. Не дергайтесь, Капитан, эти наручники сделаны на совесть, специально, для таких, как вы двое. Самое забавное, что обнулять Солдата сейчас даже не придется, по всем показателям он пуст, как белый лист. Девственно-чистый сосуд для нового смысла. К тому же, неизвестно, какое из обнулений может стать последним, превратив его в бесполезный овощ. Не хотелось бы рисковать. — Зачем тогда он в этом кресле? — взрыкивает Стив. — О, это тоже очень просто. Триггерный код всегда зачитывался ему сразу после процедуры, когда он очнется, он должен будет воспринять реальность в нужном виде. Ну, понимаете, чтобы не было...недопонимания. Он откроет глаза и в его сознании обнуление уже будет проведено. Так что, для него это всего лишь необходимая декорация, — сладко улыбается сенатор. И тут же улыбка стекает с его лица, он смотрит пронзительно и жестко. — Но не для Вас, Капитан. С Вами, все будет по-настоящему. Стив дергается, тщетно пытаясь выломаться из куска металла, который сенатор так снисходительно окрестил наручниками, рычит как разозленный пес, бьется. Ну же, тварь, давай, подсядь поближе, я прямо так тебе печень выгрызу. И сенатор все ж таки отшатывается вместе со стулом, оглушительно чиркая подржавевшими ножками по бетону. И кривит в саркастичной усмешке тонкогубый рот. Вооруженные тени, расставленные, как ритуальные столбы, по периметру помещения и вокруг кресла, дергаются на звук. И тут же, как один, делают шаг назад, вскидывая автоматы и винтовки. Целясь в Барнса. — Он приходит в сознание — слышится, очевидно напуганный крик какого-то белого халата. Ублюдочный нарциссист, на чью лодыжку очень скоро повесят бирку с именем Стэнли Рокуэлл, жирно улыбается и, наклонившись к Стиву почти вплотную, выговаривает в лицо: — Смотрите внимательно, Капитан Роджерс, сейчас я дам жизнь новому титану! А помнишь ли ты, самоуверенный мертвец, что сделали титаны со своим отцом, — хочется прошипеть в ответ, но он только смотрит на Барнса. Тот поводит затылком по подголовнику, склоняет голову на грудь, гладкие темные волосы ссыпаются волной ему на плечи. /Стив помнит это движение в другой обстановке/. Зимний Солдат исподлобья смотрит на сенатора. Вокруг кресла шорхаются сотрудники, похожие на стаю шакалов, не решающихся приблизится к большому хищнику. Нервно вибрирующими страхом столбами, стоят кругом вооруженные охранники. Сенатор Соединенных Штатов Стэнли Рокуэлл, с маниакальным вожделением на профессионально улыбающемся лице, мнет в руках красную тетрадь с пятиконечной звездой на обложке. Зимний Солдат смотрит пустым прицельным взглядом прямо в мозги сенатора. Стив Роджерс плашмя валится в панику. Откуда?! Откуда у сенатора взялась эта растреклятая тетрадка? Джеймс ведь сказал, что нет больше кодов, Пирс был последним, откуда тогда тетрадка?! Крепления слишком сильные, ни болтов ни лишних стыков — не подцепить, не взломать. И похоже, что из вибраниума, и Баки не спасти. Может, и получится вырваться и убить здесь всех, когда оковы снимут для обнуления, да вот только будет уже поздно. Гребаная ненавистная тетрадка! Нужно было сжечь весь Трискелион дотла! Стив очень хотел бы не знать, что в ней. Если б не знал, мог бы еще на что-то надеяться. Но его обнулят сразу после и он уже не сможет вернуть Джеймса из опрокинувшейся зимы. Он уже сам не вспомнит, что бывает лето. Стив воет и орет, и дергается изо всех сил, пока ему не прилетает прикладом под дых. Он обвисает и может только смотреть. Как прозрачный и пустой взгляд Барнса сканирует помещение, не задерживаясь на нем, на Стиве, и возвращается к безучастному созерцанию Рокуэлла. А Рокуэлл открывает трясущимися руками ненавистную тетрадку, и только что не подпрыгивает от нетерпения. Стива не пугает то, что его самого превратят в скором времени в аналог идеального призрака Гидры, не пугают последствия и то, что он будет потом творить. Но его Джейми снова сотрут, уничтожат, замажут слоями крови, и некому уже будет вернуть его. Он исчезнет совсем, останется лишь на фотографиях в Смитсоновском музее. Его больше не будет. Потому что Стива не будет тоже. Они выжгут "их" из них обоих. Заберут друг у друга и самих себя. И призраков станет двое. Незнакомых, чужих. Совершенных. Стив Роджерс часто забывает, что такое страх. Баки Барнс — тот, кто в великом множестве ситуаций милостиво напоминает ему об этом. Стив смотрит на Солдата, не отрываясь, не замечая боли в теле, не замечая пелены перед глазами. Он запоминает. Слизывает и проглатывает каждую черту, каждый оттенок кожи, каждый взмах длиннющих девчачьих ресниц. Он так отчаянно, так больно не хочет забывать. Он снова уверен, что лучше умереть.