Soldier’s Order

Стив дергается, шагая к Барнсу, успевает подхватить обезволенное тело до падения. Сейчас он успевает. Ну молодец, блядь. Джеймс тяжелый, его ломает у Стива на руках в страшной судороге, приводы в руке визжат, пластины ходят беспорядочно, кривя и выворачивая суставы, и взгляд пустой, в никуда, пробирает изморозью до кишок. Роджерс бережно укладывает Солдата к себе на колени, удерживая металлическую руку прижатой к своему боку, гладит лихорадочно по голове, по шее, ловя ускоренный сумасшедше пульс. Что происходит? Что вдруг случилось, нормально же все было? Назойливая мысль об аварийной программе самоуничтожения пугает просто до усрачки. — Давай, Баки, — шепчет Роджерс, — давай, вернись ко мне, приди в себя, ну же. Барнс постепенно затихает, перестает выкорчевываться из собственной кожи и тихонько как-то, обреченно очень, скулит. Прикрывает мутные глаза, тянется правой рукой к лицу, давит пальцами на веки. Жест выходит до безумия человеческим, живым. И усталым. — Джеймс, — зовет Роджерс, отводя аккуратно его руку от лица. Барнс размыкает покрасневшие веки. Его глаза по цвету похожи на лесное озеро в середине февраля — под слоем наледи — прозрачная серая синь, а под ней — темнота. Тихая, терпеливая, пугающая до ступора. Она и сейчас там, она всегда там была, затаившаяся, ждала войны, ждала Золу, ждала Зимнего Солдата. И вытеснила потом из Баки Барнса все лишнее, в том числе и самого Баки, обточила его под чужие страшные цели, в безупречную остроту. В саму смерть. — Ты можешь назвать свое имя? — аккуратно спрашивает Роджерс, поглаживая большим пальцем нежную взмокшую кожу на левом виске Солдата. — Зимний Солдат, — отвечает он хрипло. — Я тебя знаю. Я тебя знаю? — Да, мы с тобой очень давно знакомы, — господи, пожалуйста, пусть он вспомнит все верно. — Ты хэндлер. Я должен был тебя защитить. Задание провалено. Твою мать, — уже стандартно думает Роджерс. Песня остается прежней, но она и успокаивает, хотя бы отчасти. Со статусом хэндлера Стив уже знаком, он справится, должен справиться, должен вытащить Барнса из этого бункера, из всего этого дерьма выбраться, чтобы не дай гребаный боже, не потерять снова. Не проебать шанс, на который вдруг расщедрилась вселенная. — Сейчас у нас обоих одно задание — выйти отсюда живыми, — Роджерс осторожно помогает Барнсу подняться, на ногах тот стоит уверенно, сразу в привычной своей, механически-соврешненной боевой стойке — Стиву залипнуть бы, залюбоваться, нарисовать его, вот такого... — Как ты? — спрашивает он, пытаясь магическим образом понять, что и насколько не в порядке. Во взгляде Солдата непонимание. Вот же блядь. — Оцени свое физическое состояние: боль, повреждения, что-то такое? — как же сложно, оказывается, подбирать слова. — Все показатели в пределах нормы. — Чеканит Барнс. А его взгляд, будь он у обычного человека, Стив бы определил как «ну отвали уже». Ладно. — Доложи обстановку, если что-то знаешь. Солдат смотрит пристально, так, что Стив чувствует фантомную алую точку целеуказателя у себя на лбу. Жуть кромешная. Не привык еще, сопляк? — смеется где-то на задворках сознания довоенный Баки Барнс. Где уж там, думает Роджерс, хер к такому привыкнешь. — Объект расположен в двухстах десяти футах под землей, — отзывается Солдат, — площадь четыре тысячи девятьсот квадратных футов, четыре изолированные лаборатории, три из которых не действуют. Внутренняя охрана этой лаборатории нейтрализована, объект не пригоден к длительному использованию, энергетические ресурсы минимальны, программное обеспечение компьютеров и базы данных устарели. Система внутренней безопасности неудовлетворительная, сейчас выведена из строя... Стив смотрит и слушает. Очень, мать его, внимательно слушает, и да, ок, выходов шесть и три из них — гарантированное самоубийство, еще два — то же, но с риском задеть гражданских, а это Капитану Америка по должности не нравится категорически, и единственный путь отхода что им остается — выйти на парковку полицейского участка. Звучит дико, но это хотя бы гипотетический шанс на выживание. Стив слушает и смотрит на Барнса, на трупы, и думает, что если бы сенатору удалось довести свой паскудный план до конца, был бы пиздец, самый настоящий. С их-то навыками, с их выучкой и опытом, с их безошибочной работой в боевой двойке... кого бы поставили против них? Только если всех Мстителей разом. Но тут вот и пригодились бы знания Роджерса. Те, которые заложены уже в память тела, которые не вытравить ни обнулением ни программированием, с Барнсом ведь не вышло. Они вдвоем, он и Зимний Солдат, раздавили бы всю команду, одного за другим. И ушли бы в тень. Какого же черта не сработал триггерный код? Не то чтобы Роджерс жаловался, нет, он молиться готов на эту ошибку, какой бы природы она ни была, но блядь, какого черта? Солдат заканчивает отчет, замолкает, царапая Стива острым взглядом. И хочется так поцеловать его, мокро и глубоко, вломиться языком в рот, вылизать, проверить, не осталось ли внутри порезов от этого клятого рапорта, и руками чтоб замкнуть шею: под затылком в волосы вцепиться пальцами, а другой рукой в воротник куртки — поцелуй в награду за спасение. Поцелуй в награду. Награда/похвала. Хороший мальчик. И мягкий кожаный ошейник, обнимающий горло Джеймса и цепь от кольца, намотанная на руку Роджерса. Пиздец. Просто.... Ну твою же мать, Капитан, блин, Америка, в смертельно опасной обстановке, с необозримым ворохом неизвестных переменных, теряет к чертям последние мозги, стоит только взглянуть на губы Джеймса Бьюкенена Барнса. Отличный анекдот, кому расскажешь — не поверят. Да и хорошо. Им нужно уходить, уже давно нужно, пока еще ночь, пока еще не полезли из каждой дыры бойцы подкрепления. И щит найти. Да, точно, ага. — Тебе здесь щит не попадался, круглый такой? — спрашивает он Солдата, старательно глядя ему в глаза /не на его губы/. Разницы, по большому счету никакой, так и так кроет. Тот кивает и незаметным маневром скрывается в темноте, рыжий луч, скользящий за ним по пятам, промахивается раз за разом.... Барнс появляется на краю полосы света, держа в одной руке стивов щит, а в другой свою сумку с оружием, с перекинутой через плечо, знакомой уже винтовкой. Он вышагивает из темноты, и Стив почти слышит голос в спину: «иди и смотри, ибо он пришел забрать мир с земли и дан ему был не меч, но Макмиллан tac-50, калибра 12.7», и эй, Джейми, где ты припарковал своего красного коня, и охренеть можно, куда вообще тебя несет, Роджерс. Это не свалить уже на выхлоп от препаратов, никак нет, сэр. Стив забирает у Барнса щит, тот держит его только пальцами вытянутой левой руки, словно это не более чем кофейное блюдце. Солдат перекидывает сумку за плечо, освобождая руку, в левой — на смену щиту — М4, и он готов идти. И он ждет приказа... — Так что, сможешь вывести нас отсюда? Джеймс кивает, клацает зубами, словно хотел что-то сказать, но передумал. Он снова ныряет в темноту, а когда возвращается, то у него с собой кое-что пострашнее винтовки: человеческая кисть правой руки, больше оторванная, чем отрезанная. Солдат ведет к двери лаборатории, и становится у панели биометрического замка. Роджерс замирает с другой стороны, вставая зеркально, и кивает, обозначая, что готов. Солдат прижимает мертвую ладонь к экрану, пачкая живые свои пальцы в побуревшей уже, загустевшей крови. Широкие створки двери с гулким лязгом размыкаются и расползаются по дуге в коридор. И сразу же, как Стив делает шаг к порогу, он слышит топот. Они не успели. Больше дюжины человек, много больше, вооруженные, движутся прямо к ним. Не получится теперь бескровного побега, быстрого и тихого. И Роджерс думает, что если бы он смог освободиться раньше, если бы не западал в такой долгий ступор от мысли об ошейнике на Джеймсе, если бы думал светлой своей расхваленно-капитанской головой....ох, да ну нахрен все это... Барнс спускает сумку на пол, ставит у своих ног и вскидывает винтовку, замирая за дверным откосом. Стив перехватывает щит покрепче. Ну ладно же. Придется прорываться.