some day

Чонгуку кажется, что всё хорошо. Рядом с Тэхёном так легко попасться в илюзии, что поначалу не сразу замечаешь истину. Для Чонгука месяц их новых отношений словно утопия — Тэхен устроился в книжный и больше не приходит в полночь с больными глазами. Он несёт Чонгуку шоколадки и банановое молоко, а после пар забирает на долгие прогулки по университетскому парку. Чонгуку так хорошо, что он теряется в этих днях, ощущая себя так, будто парит над облаками. — Ты поел? — спрашивает Тэхен, перехватывая лямку его рюкзака, чтобы закинуть за плечи. На дворе уже середина марта и на улице свободно можно гулять без куртки. В этом году рано теплеет, но он по-прежнему носит длинные рукава, в отличии от Чонгука, который положительно кивает в ответ, и они снова берутся за руки, нежно сплетая пальцы. — А ты? — погодя, спрашивает Чон, потому что Тэхен все ещё истощен и сидит на мефедроне, который кроет похлеще героина. И это даже забавно, что для того, чтобы избавиться от наркотиков приходится употреблять альтернативу. Но они оба понимают, что для полного восстановления потребуется ещё немало дней. Это всего лишь очередной этап, и они пройдут его вместе… Сейчас, когда его ладонь нежно поглаживают большим пальцем, ему хочется просто выдохнуть полной грудью и больше никогда не возвращаться к той боли. — Солнышко? — зовёт Тэхен, когда они сидят на уютной скамеечке с конспектом Чонгука на коленях. Чужие пальцы зарываются в его волосы, и Чонгук поворачивает голову встречаясь с тёплым медовым взглядом. На улице такой чистый воздух… — Я не смогу поехать с вами, у меня напарник заболел, придётся две смены за раз отрабатывать, — говорит он, поглаживая затылок Чонгука, который недовольно дует губы, но всё же кивает, возвращаясь к учёбе. У них все отлично. Разве что от Тэхена веет тёплой грустью, о которую Чонгук слепо греется, не замечая ничего вокруг. Он не понимает, почему они больше не принимают душ вместе, и Тэхен вновь отказывается от поездки в аквапарк с его друзьями. Не понимает, почему тот постоянно мёрзнет, даже ночью кутаясь в длинные рубашки, а иногда смотрит в окна по ночам, когда Чонгук в полудрёме приоткрывает глаза, встречаясь с его силуэтом. Чонгук верит, что все хорошо. — Спокойной ночи, — шепчет Тэхен, когда этим вечером они лежат в свежей постели, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Он целует Чонгука в лоб, обнимая его со спины и вновь сплетая их пальцы. Чонгук почему-то не может уснуть, лишь изредка погружаясь в дрёму на несколько минут и снова возвращаясь к их тёмной невзрачной комнате. Он гладит пальцы Тэхена, когда начинает светать, и оборачивает руку вокруг чужого запястья, прижимаясь к нему губами. Слабый солнечный свет льётся золотом по тёмно-синиму одеялу, и что-то внутри него крепко сжимается, сбивая весь кислород. Чонгук видит тонкую полосочку на коже, выглядывающую из-под длинного рукава тэхеновой рубашки. Видимо, он случайно закасал его, играясь с чужими руками. «Это просто царапина, просто царапина, просто царапина» — повторяет Чонгук, отчего-то дрожащими пальцами закатывая рукав все дальше. Ему кажется, что его сердце лопнет от того давления, которое вновь сжимает его в тисках, когда Чонгук отчётливо видит ровные зажившие и свежие полосы. Некоторые практически бледные и не заметные, а другие ещё наполнены застывшей кровью. Чонгук не верит. Он закрывает глаза, стараясь справится с дрожью, и тут же проваливается в долгий и глубокий сон. Боль почему-то претупляется, оставляя свои шипы на потом. А, быть может, его тело само по себе ныряет в пучину сновидений, чтобы не чувствовать ничего вокруг. Даже тёплых рук Тэхена, которые через пару часов пропадут, потому что его смена начинается в семь, а Чонгук встаёт только в восемь. Всё пребывает в тумане, когда он сидит на лекциях, вяло записывая слова профессора и всматриваясь в одну невидимую точку. Перед его глазами только Тэхен. Красивый, светлый, счастливый… Он всегда казался таким сильным. Дома по-прежнему тепло и уютно, но Чонгук, скинув наполовину пустой рюкзак, идёт прямиком в ванную, наклоняясь над небольшим мусорным ведром. Он все ещё ничего не чувствует, прикасаясь к маленькому аккуратному лезвию, выброшенному на днях. Глаза наполняются влагой, и боль, что позволила провести эту ночь без страданий, вдруг зарождается где-то в горле, опускаясь вниз массивной и удушающей волной. Чонгук не понимает, почему всё так. Почему Тэхён делает это с собой, вновь закрываясь от него и делая вид, что все в порядке. Может, Чонгуку лишь кажется, что он скрывает? Может… его глаза кричат о том, что он нуждается в помощи? Но почему Чонгук чувствует себя так, будто помощь нужна ему? То крылатое ощущение вдруг испаряется. И он, парящий над облаками, вдруг разбивается о твёрдый бетонный асфальт. Слышится поворот ключа, и Чонгук прислоняется к холодной плитке, обнимая свои колени и опуская голову. Он вслушивается в посторонние звуки, так явно представляя, как Тэхён скидывает свою кожанку, бросая её на комод, как проходит в комнату, оглядываясь в поисках Чонгука… Дверная ручка ванной опускается, и Тэхён тут же кидается к нему, опускаясь на колени. — Малыш, в чем дело? — спрашивает он, пытаясь поднять заплаканное лицо, но Чонгук совсем не поддаётся, отдаваясь своей истерике, что рвёт и мечет где-то глубоко внутри. — Тише, тише, — шепчет Тэхён спокойным и ровным голосом, несмотря на то, что его сердце бешено стучится. Он замечает лезвие зажатое в пальцах Чонгука, и тяжело вздыхает, обнимая его за плечи. — Всё хорошо, — говорит Тэхён, заставляя парня уткнуться ему в шею и продолжить мелко вздрагивать в своих крепких руках. — Я в порядке, — шепчет он, продолжая гладить Чонгука по спине. Они оба чувствуют сердцебиения друг дурга, и это так усиливает боль, что Чонгук не может дышать, цепляясь за чужую рубашку. Он боится потерять Тэхёна вот так. Боится найти его тело бездыханным в один прекрасный солнечный день. Чонгук весь дрожит и мысленно винит себя в том, что не заметил раньше, что не смог уберечь его, не хотел верить, что что-то идёт не так… Всё было так очевидно. — Всё хорошо, Чонгук, — совсем тихо шепчет Тэхён, и его глаза тоже наполняются слезами. Он надеется, что Чонгук ему поверит.