Одно желание на двоих

      В этот раз мне снился не больно приятный отрывок. Я сидел на полу в компании моих школьных друзей. Вместе с нами еще была парочка ребят помладше, как когда-то на вечеринке. Казалось, нам и лет столько же – подростки и только. А не взрослые состоятельные люди, которые нашли свое место в жизни.              Это было похоже на чердак деревянного дома. Весь в пыли и с характерным стоячим запахом. Кругом располагались давно забытые вещи хозяев дома – в углу у небольшого окна стоял диван на три персоны и рядом два кресла, закрытые плотной посеревшей простыней, на противоположной стороне – комод с разнообразной посудной утварью; по другую сторону тут и там встречались большие и маленькие сундуки и чемоданы. Они были несколько потрепанные, где-то настежь открытые, из которых торчало шмотье насыщенного темного цвета.       Мы же уселись такой же возрастной ковер, усыпанный, как и весь пол вокруг, листьями с деревьев. Немного подсохшими, к слову. Наверное, когда-то открывалось окно, может даже само от ветра. И ветер задувал сюда листву и прочий мусор.              Осмотревшись, я вернулся взглядом к ребятам. Между нами валялись карты UNO, на которые теперь никто не обращал внимание. Видимо, давно играли.              - А давайте сыграем в одну опаснейшую игру? – коварно протянул Лерик. Валера всегда был парнем тихим, но все самые кошмарные идеи, которые обязательно заканчивались то ли побегом, то ли дракой и ушибами, все исходили от него. Вот и сейчас все тревожно смотрели в его сторону, ожидая продолжения.              - Какую? – осторожно уточнил один из незнакомых мне ребят.       - «Легкий как перышко», - загадочно улыбнулся тот.              По глазам ребят вокруг прошло непонимание – они не знали сути игры. Я же прекрасно был осведомлен. В старшей школе в Портленде она не часто всплывала, хоть и были случаи. В средней же школьники любили напугать друг друга и пожелать чего-нибудь страшного в отместку за обиду. Некоторые выпускники шли дальше: они предпочитали еще больше пощекотать нервы и сыграть прямо на кладбище, оставив на надгробьях что-то из личных вещей. После чего всем казалось, что их кто-то преследует. Были и трагичные инциденты, связанные с игрой. О них чаще молчали.              Все, как и должно, сидели в кругу. Один из игроков, как раз чье имя я и не знал, был приглашен лечь в центр перед игроками, как по струнке держа руки вдоль тела и закрыв глаза. Ведущий, кем стал Лерик, садился в его изголовье и укладывал руки на голову лежащего пацана. Остальные участники должны были скрестить указательные пальцы рук и положить их под тело лежащего человека для подъемной позиции. В целом главная задача ведущего – «предсказать», что произойдет в будущем у игрока и как он умрет (в более спокойных разновидностях игры просто медитация). Перед предсказанием Лерик начал успокаивать игрока, говоря, как ему дышать, что представлять и как очистить разум в конечном итоге. Нам же он сказал представить себе подъем Вадика, так его звали, на всю длину наших рук. Будто мы силачи с огромными мышцами. После он приступил к предсказанию.              Лерик начал свое предвидение с того, что Вадик щуплый и неуверенный в себе парень, что он всегда ищет крайнего, который решит все за него, а потом его можно будет обвинить. Парню проще бежать от всего, даже от ответственности. И судьба уготовила ему испытание, если он и сейчас сбежит, то его ждет наказание. Он запнется о гвоздь, торчащий из доски, и провалится на нижний этаж, слетая кубарем с лестницы. Его ждут многочисленные вывихи и ушибы. Но самое страшное в конце: он свернет шею.              Парень под его руками было дернулся. Но Лерик, погруженный в игру, только шикнул на него, заставляя лежать смирно. После этого ребята начали вслух повторять раз за разом: «Легкий как перышко, твердый как доска».              Слова друга так и резонировали в моей голове, стуча бешеным пульсом. Тяжело было продолжать играть, слыша такие жуткие предсказания. Дрожь покатилась по всем волной, а в глазах каждого поселилась настороженность и даже испуг. Но все молчали и после оклика Лерика продолжили "подъем перышка".              Секунд тридцать ничего не происходило. А после тело Вадика под нашими пальцами начало подниматься вверх. Мы как бы направляли и удерживали, но казалось, будто оно движется само. Легкий холодок ужаса прошелся у меня по коже. Никогда прежде я не видел такого и не слышал из рассказов сыгравших в игру. Стало действительно на себе. Метнуться бы отсюда, послав куда подальше такие игры. Но я продолжал осоловело наблюдать как бы со стороны за этим, все так же машинально принимая участие в игре.              Когда парня опустили на землю, он резко распахнул глаза и рванул ко входу. Но самое жуткое ждало дальше, Вадик, как и предсказывал Лерик, зацепился за гвоздь и полетел вниз. Со второго этажа послышался сдавленный крик и множество шорохов. Я дернулся в ту сторону, но провал выхода оказался большой черной дырой, в которой не было видно дна. Становилось безумно страшно, даже такому прагматику, как я.              - Давай ты следующий, - кивнул в сторону какого-то светловолосого парня, как я заметил вполоборота, Лерик и уселся поудобнее. Парень позади меня начал голосить, чтобы его отпустили, когда ребята потянули в центр. А я все так же всматривался в пустоту, каменел изнутри и не мог пошевелиться. Что черт возьми здесь происходит?!              - Отпустите меня! Пожалуйста!       Пожалуйста, отпустите. Я не хочу. Не надо.       В голове вновь зазвучал отчаянный на этот раз голос, призывая о помощи. Сон начал таять, как и крик в моей голове. Я дернулся, подскочив из-за стола, и взглянул на часы: пора выдвигаться. Закрыл документ, сохранив на рабочем столе, и скинул первую часть заказчику.              Пожалуйста, хватит.       Надрывался голос того по ту сторону океана, пока я ехал в аэропорт. Мне хотелось помочь ему, но я не знал, ни кто он, ни где находится. Ни тем более что с ним происходит. Я извелся, слушая его рыдания. Выдохнул и представил, будто я могу мысленно дотянуться до него и касанием одобрить. Ничего больше уж точно у меня не было возможности сделать. В дороге не зная, чем себя еще занять, я погрузился в это почти с головой, с точностью и тщательностью представляя сначала свою руку, а после уже как протягиваю ее к нему. Как касаюсь где-то в районе груди, напротив сердца. Как делюсь теплом и стараюсь поддержать. Голос затих, и я почти поверил, что получилось.              Отдернув руку и себя заодно из разгулявшегося воображения, я не заметил резкого торможения водителя и автоматически полетел вперед, а потом так же резко назад, ударяясь затылком о перегородку. В глазах сразу заплясали тысячи кристалликов, делая картинку мыльной, но ярких сочных цветов. Я обиженно почесал затылок и пару раз проморгался.              Куда ночь туда и сон…! Да какая к черту ночь, когда середина дня! Поспал днем, отдохнул называется. И перед глазами теперь плывет!       Кажется, кому-то сегодня тоже плохо спалось. Хоть и днем, что дало возможность и мне наконец поспать в нормальное ночное время. Неважно, что не в положенном месте.              Все время полета я всматривался в пейзажи за пределами иллюминатора: в исчезающие за горизонтом полюбившиеся места, бескрайний простор океана и потом вновь возникающие пейзажи суши, но не такие близкие, что остались позади. Я уже скучал по собственному дому.       Любимый Питер встретил меня радушно – настоящим ливнем и грозой. Будто бы и не уезжал, честное слово. Родителей я не предупреждал, когда точно, прилетаю, поэтому встречать меня они не приехали. Зато на выходе стоял и улыбался Санек, ничуть не изменившийся. Он приветливо махал мне рукой, а после порывисто обнял меня.              Со школьными друзьями я не переставал общаться с моим переездом. Более того, они приезжали ко мне пару раз – навестить и отдохнуть от привычной суеты. Нас разделяли теперь тысячи километров, и напротив, наша дружба от этого не изменилась ни капли.              У родителей меня встречали очень тепло, они были рады меня видеть. Конечно, не хлебом солью да караваем, как рисовал своей фантазии Рифферсон. Но невероятные вкусные котлеты с картошкой, да ароматные пирожки были выше всех похвал. Я успел себя словить на мысли, что я все-таки скучал по этой домашней обстановке. По маме на кухне, которая, когда ты зайдешь, спросит, как твои дела, покормит вкусно и обнимет, забирая все печали. По отцу, который лежит на диване в гостиной у телевизора. И вроде бы ему на первый взгляд все равно, но, если не у тебя, так через маму он спросит, а все ли хорошо. И с которым всегда весело поболеть за любимую команду по футболу. За его любимую.       - За кого за сегодня болеем? – я подал папе бутылку темного пива.       - Как за кого? Сегодня играет Реал Мадрид, - возмутился он, как будто я сказал очередную глупость. Я лишь усмехнулся и уселся болеть за испанцев вместе с ним.              На следующий день я заглянул к дядь Валере, проведать его да спросить, как мои старики поживали это время. Узнал, что у отца нога пошаливает: упал в том году со стула, оступившись. Иногда жалуются оба на неспокойный сон, в целом же с ними все в порядке. У меня сразу от сердца отлегло. А еще наш «терапевт» купил себе старую колымагу, которую теперь медленно восстанавливает. Птичка выглядело уже вполовину отремонтированной, и невероятно манило заглянуть ей под капот. Так и провозились до позднего вечера.              Я помогал своим с незавершенным ремонтом и с бесконечными мамиными закатками на протяжении нескольких дней.       - Какой план работ на сегодня, мам? – спросил я за утром. Сегодня она приготовила вкуснейшие блинчики. Домашний лимонный джем добавил блюду сладости и немного кислинки. Невероятный коктейль вкуса.              - Сегодня завершаем с полом. Остался ламинат в зале и твоей… комнате, - тихо завершила она. Я чувствовал тоску, которую она испытывала. Я не мог уже поменять что-то в прошлом, но мог сделать что-то в настоящем.       - Тогда давай начнем с моей комнаты. Ее надо освежить. И ты выбрала идеальный цвет для стен, мам. Спасибо, - я тепло улыбался, искренне говоря эти слова. За все время моего отсутствия комната не изменилась. В ней сохранился и уют. Мы обновили ее немного, пока я был здесь. Чтобы чуть позже, вот так я мог приехать к ним и остаться настолько, насколько смогу. И мама расцветала, ей тоже становилось хоть немного спокойнее. А это то, чего я пытался добиться.              Мы много общались, говорили пару дней с ней до самой ночи. Иногда к нам подключался отец, только «наши разговорчики» ему быстро надоедали. А маме было интересно все: как я устроился, как мне город, чем я занимался и кем работаю сейчас, какие мои друзья там в Портленде и, конечно, моя личная жизнь. Мы и до этого могли разговаривать по телефону, хоть и редко, я поддерживал связь. Но не так душевно. Теперь же, сидя вот так на кухне, хотелось делиться даже сокровенным. Я рассказал ей про мою половину, того, кого слышал день ото дня. Казалось бы, между прочим. А умолчать не хватило сил.              - Мам, это так странно, слышать другой голос у себя в голове. Он…       - Так это парень? – прервала меня мама. Она не осуждала и не ругалась. Мама принимала это совершенно спокойно, когда как я первое время боялся того факта, что он это он. Потом уже подумалось, ну, а что с того. Что это меняет. А после я вовсе примирился, привыкнув к нему.              - Да, вот так вышло. Прости, - печально улыбнулся я.       - Родной, главное, что он есть у тебя. Вы же встретились? – попыталась ободрить меня мама. Но лишь уклончиво покачал головой. – Как же так? Ты должен его найти, он же твоя половина.              - Понимаешь, я не думал его искать, - пока мама не начала яро доказывать обратное я продолжил. – Я не хотел его искать сначала потому, что у меня сложилась там своя жизнь, и ее менять ради него я не хотел. Потом я попытался понять, как я могу узнать о нем больше, где он и как нам встретиться. Все, что я слышал, только знакомило меня с ним как с человеком. Мне он интересен, не скрою. Но я не знаю, как искать. Правда. Поэтому я смирился.       - Может еще сложиться, - примирительно сказала мама. – Не переживай.              В какой-то момент я представлял, что не было тех лет в разлуке. Что я никуда не уезжал, и все это время был с ними. Я не знал, как им после сказать, что скоро вернусь назад, в Портленд. Да, я буду приезжать. И я бы хотел их увезти туда, где им может быть лучше. Вместе с тем я понимал, что они не согласятся. Не потому, что не знают язык, хоть и это тоже. Они родились здесь и жили столько лет. Родная земля, как никак. Родители просто не смогут взять и уехать, как это сделал я.              Гонимый тоской, под вечер я забрел в местную галерею на Фонтанке. Сама по себе она была удивительно светлой и уютной. Не хотелось сразу же покинуть ее залы, убегая из здания. Здесь не пахло ветхостью и советчиной. Все было выдержанно и со вкусом. Сразу понятно, когда владелец или владелица уделяет много времени своему детищу. И это находит отклик у гостей галереи.              Картины же казались поистине невероятные. В настоящий момент здесь были представлены художественные экспонаты молодых художников. Этюды в стиле Репина и Серова, живопись, по стилю напоминающая картины Караваджо и Мане, и чуть ли не черновые наброски как у Да Винчи. Все они обладали своей уникальностью и создавали общее настроение умиротворения и вдохновения. Хотелось сразу схватить карандаш или вооружиться красками, чтобы создать что-то свое, удерживая в себе эту взаимосвязь с художниками и отдавая тем самым им дань за то, что они делают.              Большего всего меня привлекали как раз эти наброски. С виду они могли показаться где-то неаккуратными, тут и там выходя за «грань» основной композиции. Четкие линии не давали усомниться, что так оно и должно было. Так было навеяно эмоциональным порывом. Среди картин этого художника встречались как изображения людей в полный рост или обрывочно только какая-то их часть, пейзажи городов, в которых, видимо, он бывал. На одном из рисунков я узнал до более знакомый Санкт-Петербург, в своей красе и величии. И эти впечатляющие мосты. Это заставило призадуматься, что может стоит пройтись сегодня вдоль набережной и взглянуть на разводку мостов. Насладиться вечерним городом в свете огней и отражении ночного неба.              Я увлекся этой мыслью настолько, что уже представлял, как прохожусь по проспекту в сторону всадника. Как присяду где-нибудь, возможно, у Биржевого моста, вдохну полной грудью и…       - Извините, - ворвался голос со стороны в мои фантазии. – Извините, что помешал. Просто вы так всматривались в… эти работы, что мне стало интересно, о чем вы думаете в этот момент?              Я несколько опешил такому резкому вмешательству. Тем более, я не был готов обсуждать свои же ассоциации и представления. В них может не было ничего особенного для других, это что-то личное для меня. И делиться переживаниями не хотелось.              Часть эмоций отразилось у меня на лице, и, заметив это, подошедший парень намеревался уже ретироваться, вновь извинившись. Я повернулся к нему, наконец, взглянув в лицо. Передо мной стоял невысокий парень. Его внешность мне показалось знакомой где-то на подкорке, но я задвинул мысль подальше. Ведь я мог в действительности его видеть ранее. С другой стороны, светловолосых зеленоглазых парней вокруг пруд пруди.              И смотря на него вот так сейчас, почему-то уже не лезли в голову пустые нравоучения из серии «не лезть к какому ни попадя», раздражение тоже волшебно улетучилось. Я сдавленно выдохнул, совершенно не зная, что правильнее сказать. Парня я придержал за локоть. Еле касаясь, просто обозначая, что сбегать не стоит. Он снова уставился на меня своими большими глазами. Искренность и некоторая неловкость лучились в них, что мне стало правда неловко за свой выпад.              - Прошу прощения, что странно повел себя, - голос несколько сел, поэтому слова вылетали с некоторой хрипотцой. Сейчас бы промочить немного горло, чтобы он восстановился.              Поэтому в качестве извинений я предложил пройтись до ближайшего заведения. На кофе. И заодно поговорить о галерее и картинках. А говорить было о чем. И уже не хотелось ругаться и утаивать свои мысли. Они лились будто рекой, обволакивая меня яркими эмоциями и разогревая интерес и о собеседника.              - Никита Астахов. Но лучше Ник, - я протянул ему руку в знак знакомства.       - Тит Звягинцев. Просто Тит, никак иначе, - улыбнулись мне в ответ, сжимая руку.       - Тит как Флавий? Как император? – попытался пошутить я. Секунда замешательства – и раздается заливистый смех. Он кивает и взмахивает рукой, приветствуя «подданных».              А потом мы говорили. О том, как душевно в галерее все выглядит и как комфортно ты себя там ощущаешь. О том, как прекрасно, что есть такие места, где можно вдохновиться и познакомиться с современным искусством. О том, как впечатлили меня картины и как волшебно они выглядели. Парень напротив при этом как-то заметно краснел, но скидывал все на жару. Сегодня в действительно было слишком тепло для привычного Питера.              Для удобства общения мы с Титом быстро перешли на «ты». Да и разница в возрасте у нас была небольшая. От этого становилось тоже по-своему теплее и легче.              - Если честно, я больше обратил внимание на одну картину, - продолжил я. – Даже на две. Одна из них точно отражает Питер. Именно таким, как я его помню и знаю. У него своя душа и настроение, отличимые от многих других, несколько безликих. Здесь нет места для чему-то нормальному и среднестатистическому. Это как на волне, вроде и спокойно, а вроде сейчас захлестнет. В Питере ты находишь себя и теряешь, размываясь в безумной толпе людей и разнообразных зонтиков. Ты тянешься к своей прекрасной мечте, хватаешь ее за хвост, но тут же можешь упасть в начало. В городе все на деталях. Немного конкретики и легкого сумбура. Порой кружится голова от этих эмоций. Я бы сказал, что это город контрастов. Сегодня тебе он улыбается, а завтра ты исчезаешь.              - А чем плохо быть таким неоднозначным? Он же тогда на всегда остается в твоем сердце, и от него невозможно сбежать, - высказал свою точку зрения Тит. Он не спорил, скорее пытался понять.              - Например, тем, что ты не знаешь, как реагировать. Это знаешь, как если тебе предложить что-то очень ценное и одновременно то, что пугает. И ты не можешь отказаться, - провел я аналогию. В голове почему-то были скорее одни метафоры и сравнения. И подавал я их, приправленные соусом своих воспоминаний.              - Так зачем знать? Ты же можешь просто принять. Получается, что ты не можешь никак повлиять на ситуацию. Она тебя может расстраивать, соглашусь. Но и изменить ты не сможешь ее. Значит, остается только поменять к ней отношение.              Тит был уверен в том, что говорил. И складывалось впечатление, что он говорит прописные истины, которые должен знать каждый. А я не смотрел с этой точки зрения. Ни тогда давно, ни сейчас. Ведь проще контролировать все в своей жизни, оставляя, бесспорно, вариант на импровизацию. Но небольшую, чтобы с ней справиться.              - Получается, ты не местный? – продолжил тем временем парень, пока я справлялся с мысленными баталиями.       - Я только недавно вернулся из-за границы. Навестить родных, - ответил уклончиво. Что-что, а вопросы давнего прошлого я решил оставить при себе. К тому же, это не для ушей случайного знакомого.              - Наверное, это здорово, - мечтательно протянул Тит. – Я вот не часто могу выбираться куда-то. И то в основном по работе. А так, кроме Питера, наверное, больше других городов я не знаю. Ну, чтоб основательно, я думаю, ты понял.       Я понял, о чем он. И даже больше. Кроме Питера и Портленда, я тоже не видел городов как таковых. Я мог куда-то выбраться на выходные. Зачастую в окрестности Портленда. Развеяться, надышавшись свежим воздухом, может искупаться или пообщаться, когда привычная обстановка приедалась. А когда путешествуешь по городам целенаправленно, закладываешь на это время и бродишь в округе, изучая как достопримечательности, так и закоулки, ты узнаешь их душу. Это не поверхностно уже, нечто большее.              - У тебя море возможностей еще будет. Особенно если работа позволяет. Кстати, а чем ты занимаешься? – поинтересовался я. Мы уже вышли из кофейни и шли вдоль по Невскому. Я подумал, что хочу его проводить и может встретиться на днях.       - Эммм… честно говоря, я много чем занимаюсь, но если брать официально, то в рекламном агентстве тут неподалеку работаю. Могу оставить визитку, - улыбнулся несколько неловко парень. Похоже, и он тоже был не против пересечься со мной еще.              - Давай, - протянул я, отвечая на его улыбку своей, не менее искренней.       - Кстати, ты не договорил…       - О чем? – удивился тут же я.       - О второй картине, - пояснил тут же Тит. И на мой вопросительный взгляд сразу продолжил. - Ты говорил, что тебе понравились две картины больше всего. Одна с Питером, а какая вторая?              И в действительности, я не упомянул про вторую. Она тоже была пейзажного типа. Менее точной в изображении, как бы незавершенной или немного размытой. Будто художник рисовал ее на ходу, пытаясь запомнить основной сюжет и отобразить его на листе. Пока не забылось.              - Вторая мне напомнила о моем нынешнем доме. Она отражало его, как мне кажется, в ночных лучах. Спокойным и немного уставшим. Такое сравнение пришло на ум, когда я смотрел на нее, - легкой грустью это пришлось мне по сердцу. Я переживал, что уехал так неожиданно. Вроде не держит там, но привязался. И меня до сих пор волновало, что что-то осталось там вместе с тем. Чего-то не хватало, и это ощущение не отпускало меня.              - Знаешь, тебе можно было бы писать небольшие рассказы. Ты неплохо описываешь. И все сразу представляется в красках. Мне нравится это, - добродушно отозвался Тит.              Он чувствовал мое настроение и то, что я не говорил. Казалось, мне не нужно пояснять, чтобы он понял. Он будто читал мысли и улавливал с полуслова. Необычно и приятно, честно говоря.              Время, проведенное с Титом, не ощущалось в полной мере. Я не мог этим насытиться, хотелось еще и еще. В глазах напротив я видел схожее. И расходиться совершенно не было желания. Мы продолжали плутать по городу, особенно не отдавая себе отчет, куда мы идем. На фоне постепенно вечерело, и вокруг тут и там начинали загораться фонари. Все больше людей выбиралось на улицу, чтобы совершить вечерний променад и скинуть с себя усталость рабочего дня.              Постепенно мы вышли к Авроре. Меня внутри терзало чувство дежавю. Оно не отпускало с самого начала прогулки, а теперь настойчиво напоминало, что нечто похожее я мог уже испытывать или видеть. В очередной раз отмахнувшись от своего сбоящего мозга, я вернулся к диалогу с Титом. Темы не заканчивались, и было еще так много, что можно обсудить. Я скромно поделился с ним, что когда-то постоянно прибегал сюда к мосту, чтобы наслаждаться закатом, или встречать рассвет. Или когда нужно было подумать. Тит покосился на меня удивленно, а потом кивнул утвердительно, понимая, о чем я.       Наш разговор снова перетек к теме путешествий, и только спор стал набирать обороты, как мой телефон ожил – мама по пути домой попросила заглянуть в круглосуточный и купить продуктов. Я отнекивался как мог, ссылаясь, что еще занят. Тит же решил за меня, одним жестом показывая, что все нормально. Мы попрощались тогда, обнявшись, найдя в друг друге хорошего собеседника и, может в будущем, товарища.              По пути домой я думал про сегодняшний день, осознавая каким-то богатым на эмоции он был. И каким легким. Как перышко. Такой же легкий, как Тит.