Узнай о моей боли среди своих грёз

      Найтмер вернулся во дворец поздней ночью, всё также прокручивая в голове слова Дрима. Он хотел поговорить об этом с Киллером, но не представлял, как вообще начать этот разговор. Стоял посреди коридора, не понимая, идти ему в кабинет, искать парня или идти спать. Но жизнь очень неожиданная штука, и если что-то делаешь не ты, то сделает кто-то другой. — Найт, — Киллер обратился по имени. Значит, это было что-то очень важное. — Вы ведь всё знаете, да?       Парень вновь не спал. Ждал. Ждал и собирал всю свою смелость, дабы спросить то, что и так знал. То, до чего сам догадался. — Ты о чём? — Найтмер старался сохранять спокойствие, но Киллер всё равно увидел его ложь в расширенных зрачках и чуть дрожащих губах. — Не придуривайтесь. Вы ведь знаете о моём секрете, не так ли? — более настойчиво спросил Киллер. Он боялся, но теперь не так сильно, как раньше, ведь увидел, что тот, кого он считал божеством, им не был. Найтмер не бог, а просто очень сильное, но сломленное, как и он, существо. Существо, что тоже способно на боль, а значит, и привязанность.       Найтмер с испугом взглянул на Киллера, не понимая, как ему реагировать. Он чувствовал себя как бабочка, приколотая к стене иголками страха. Парень перед ним был чертовски проницателен, и любые попытки обмануть его были тщетны. «Чем я себя выдал? Был навязчивым? Странно вёл себя?» — задавался вопросами Найтмер. — Молчание — знак согласия… — прикрыв веки, констатировал Киллер, а после спросил: — Вы мною разочарованы? — Разочарован? С чего вдруг? — вопросил Найтмер. — Как же? — чуть ли не шёпотом начал Киллер, сжимая руки в кулаки. — Ваш верный приближённый, ваша правая рука, тот, кому вы открыли душу и кому доверяли… — Нет. — Найтмер понял, что Киллер хочет назвать свою влюблённость слабостью, потому ответил, а после дополнил. — Намного больше меня расстраивает то, что боишься меня. Расстраивают тайны и недосказанности, которые разрывают душу на маленькие части. Я не разочарован, а горжусь, однако расстроен.       Слова о том, как душу Киллера разрывало от недосказанностей, попали прямо по больному, ведь было правдой. — Хах. И что будете делать со мной? Отчитаете? — саркастично спросил Киллер, с усилием сдерживая слёзы на своих глазах, стараясь быть спокойным. — Я не был твоим боссом, Киллер. — ошарашил Найтмер. — В каком это, блять, смысле?! — Киллер вспылил, как спичка, брошенная в бензин. Глаза от столь обидного заявления стали мокрыми от слёз. — Что, не было той команды?! Не было Даста с Хорром?! Или мы не называли друг друга «босс» и «подчинённый»?! — Мы ведь были равны как во власти, так и в отношениях, а это про партнёрство. — спокойно как мог ответил Найтмер, хотя внутри росло раздражение, однако… Он всегда видел Киллера как РАВНОГО себе, а иногда даже выше себя. Он никогда не причинил бы ему вреда умышленно. Найтмер держался, чтоб не закричать, хотя очень хотелось. — Ты сам возвёл меня на пьедестал. Видел во мне опасного «босса». — Потому что вы и есть босс! А я ваша правая рука! Какие могут быть сомнения?! — Могут. — хмурясь, ответил Найтмер и шагнул на Киллера, сокращая дистанцию между ними до минимума. От Киллера пахло тревогой и отчаянием, и этот запах сводил Найтмера с ума. — Будь ты простым подчинённым, ты бы не имел права отчитывать или командовать Хоррором с Дастом. Будь ты простым подчинённым, — Найтмер вновь делает шаг, но Киллер твёрдо стоит, как скала, — то не строил бы со мной вместе планы по поимке Дрима и переделыванию мультивселенной. Будь ты простым подчинённым, Киллер, то не отправился в логово Руткита без моей воли, — Найтмер и Киллер стоят вплотную. Грудь к груди. Их дыхание смешивается, и они чувствуют, как бьются души друг друга. И несмотря на то, что Найтмер чуть ниже Киллера, те смотрят друг на друга как на РАВНЫХ, как на равных соперников, готовых сражаться за свою правду. В глазах Киллера плещется буря эмоций: страх, гнев, обида, непонимание, но за всем этим Найтмер видит и то, что ему дороже всего — любовь. — Есть вопросы? — Ох! Ещё как есть! — Киллер хмурится. — Если мы, как ты говоришь, равны, то почему мы делали то, что ТЫ хотел? Мы весь всегда искали ТВОЕГО брата! Разве это не значит, что ты главнее?! — Киллер, да, я был инициатором многих наших действий, — признал Найтмер. — Я хотел восстановить справедливость, в которую тогда верил. И мы действительно гонялись за моим братом. Но ты был рядом со мной, потому что верил в мои идеи и поддерживал мои цели. Ты сам выбрал помогать мне. — Но это же ТВОЯ цель! — возразил Киллер. — Да, но ты помог мне её реализовать, — ответил Найтмер. — Ты помогал мне планировать, организовывать и выполнять миссии. Без тебя мои планы, да всё… Не было б! Ты незаменим, Киллер! — Найтмер заявляет: — Потому мы партнёры, придурок! — Да не уж-то партнеры?! А так?!       Не успел Найтмер ничего ответить или спросить, как его за одежду грубо схватили и резко дернули вперед. Секунда, и «губы» Киллера накрыли его «губы» в требовательном, почти агрессивном поцелуе, где он покусывал чужие «губы». Вкус металла, резкий запах пота и страха — всё это обрушилось на Найтмера, заставляя его на мгновение потерять ориентацию. Киллер знал, что это может и, скорее всего, не понравится Найтмеру, но…       Он сорвался. Слишком близко они стояли, слишком откровенно говорили друг с другом, слишком сильно хотелось доказать этому идиоту, что тот ошибается. Заставить взять слова обратно. Не только словами, но и делом.       Только вот вместо толчков в грудь или писка Киллер ощутил, как чужие руки касаются его предплечий и затем крепко сжимают черепушку, требуя не прекращать. Углублять. Продолжать. На удивление, Найтмер не чувствовал от столь внезапного и бесцеремонного поцелуя отвращения, только праведную злость и какое-то странное, будоражащее предвкушение. «Если это наконец убедит этого придурка в истинности моих слов, то я только рад!» — думал Найтмер, будто опьянённый чужой дерзостью.       Поцелуй становился более нежным и чувственным. Киллер больше не кусался и не толкался, а мягко касался «губ» Найтмера своими, словно пробуя их на вкус. Он чувствовал, как Найтмер постепенно расслабляется и отвечает на его поцелуй. Сердце Киллера бешено колотилось, и он боялся, что Найтмер услышит его стук. Но Найтмер, казалось, не обращал на это внимания. Он просто наслаждался моментом.       Когда воздух закончился, Киллер оторвался от Найтмера. Они оба тяжело дышали и смотрели друг на друга с удивлением. На щеках Киллера горел румянец, а в глазах плескалось замешательство. Он сделал то, чего он боялся. — Извините, я не знаю, что на меня нашло. — пробормотал Киллер, пытаясь отпустить одежду Найтмера. Его пальцы дрожали, и он, волнуясь, никак не мог разжать кулаки. — Ещё раз, — грозно рыкнул Найтмер, беря того за щёки, утягивая Киллера во второй поцелуй.       Второй поцелуй был не менее агрессивный, чем первый. Найтмер целовал Киллера так, словно хотел сжечь его до тла. Сломать кости. Найтмер чувствовал, как злость смешивается с желанием, как его тело охватывает жар. Киллер это чувствовал, и от того у него кружилась голова, даже сделал шаг, дабы устоять под таким напором чужих эмоций. Казалось, Найтмер через него продолжал ругаться с Киллером, что вновь обратился к «боссу», а не к нему самому. Его начинала раздражать такая упёртость ПАРТНЁРА, который даже после поцелуя, что сам и организовал, ещё сомневался в словах Найтмера.       Киллер в этот момент и вовсе ничего не понимал. То, что он поцеловал Найтмера, казалось ему не таким удивительным, как то, что Найтмер поцеловал его. Тот был в его глазах ожившей сказкой, фантазией, что снилась ему в слащавых снах и вызывала тоску, но тут… Всё иначе.       Он больше не боялся Найтмера, а видел в нем равного себе партнера и теперь уже любовника. Чужие «губы», что так и требовали внимания, в котором Киллер не мог отказать своему партнеру.       Да, он проиграл этот спор еще до того, как тот вообще начался, но остался только в плюсе.       Становилось жарко, и Найтмер снял свое пальто, повесив его себе на руку, как подобает аристократу. Оба сделали шаг назад и сбивчиво дышали от столь двух страстных поцелуев подряд. Слишком много для непривыкших партнёров и любовников. Их глаза горели страстью, и они смотрели друг на друга так, словно виделись впервые. В отражении глаз друг друга они не могли себя узнать, но друг друга точно могли. — Я надеюсь, что для тебя я больше не босс, — пробурчал Найтмер, стараясь отдышаться.       Киллеру не надо было объяснять, что парень перед ним пытался сломать не иерархию, а её иллюзию. «Босс? А ведь когда-то это была просто шутка… Как же мы оба в это поверили?» — подумали Киллер с Найтмером. — Хах. Я настолько хорош во лжи, что обманул сам себя, — усмехнулся Киллер, не отвечая на фразу Найтмера напрямую, однако тому и не нужно было ничего разжевывать. — И меня в придачу, — нервно хихикнул одноглазый парень, отводя взгляд.       Держа друг друга за плечи и щёки, те неловко промолчали, отводя друг от друга взгляд. Никто из них двоих не понимал, что ему делать. Найтмер не хотел давить на Киллера ещё большей инициативой, а второй просто не знал, что от него ждёт партнёр, да и он сам. — Знаешь, — начал Киллер, собираясь с силами, — а ведь этот спектакль начался с команды и с её окончанием и кончился. — Парень довольно точно указал момент, когда впервые прозвучало «босс» и когда их связь стала особенно глубока. Это было буквально чуть раньше, чем появились в их жизни Даст с Хоррором, а маска Киллера разбилась в момент, когда они по воли или против неё покинули команду. — Хочешь сказать, что они были нашими зрителями? — спросил Найтмер, глядя на Киллера. На его губах появилась ухмылка, полная иронии и легкой грусти, словно он осознавал абсурд происходящего и одновременно пытался скрыть свою досаду. — В каком-то смысле ведь да. — вздохнул тот. — Они смотрели, как мы говорим с друг другом, и не понимали, что видели. Множество раз слышал вопрос «а он точно тебе босс?», и я всегда отвечал уверенное «да». Хах… Мы наслаждались нашим представлением. — Нет. — резко не согласился Найтмер. — Ни тебе, ни мне от этого не было хорошо. Никто из нас даже в теории не мог бы этим наслаждаться. Я это уже говорил. — Ты этого не говорил. По крайней мере мне. — озадаченно произнёс Киллер. Да, хранитель говорил, что его расстраивают тайны и его страх, но тут речь о другом, а именно о состоянии во время неведенья. Не во время знания.       Найтмера вновь поймали, но теперь на лишнем слове, что тот бросил, не заметив. Он замер на мгновение, осознавая свою ошибку. Но… Раз уж с ним стараются откровенничать, то есть смысл сделать это и в ответ. Найтмер тяжело вздохнул и признался: — Я был сильно расстроен тем, как резко прервалось наше общение, как ты дистанцировался, а видя, как ты не отлипаешь от других… — Найтмер сделал паузу, пытаясь собрать беспокойные мысли и воспоминания в чёткое предложение. Его запястья лежали на чужих, сжимаясь чуть не до крови в кулаки. Киллер подумал, что речь будет про ревность, но нет. — Я просто смирился с мыслью о том, что тебе с ними намного лучше. Не хотел мешать твоей новой дружбе с ними и потому никак не пытался сам заговорить. Подумал, что слишком сильно давлю, хотя и безумно тосковал. А оказалось, что я должен был…       Киллер внимательно слушал, его выражение лица менялось от удивления к пониманию. Парень видел, через какое усилие Найтмер признавался в том, как ему было тоскливо и то, как он скучал по нему. В голове всплыло воспоминание того, как Найтмер с огромной тоской, грустью и даже виной смотрел на Раису, а теперь слышал это в свой адрес. Только вот… Киллер, в отличие от Райсы, жив и стоит прямо перед ним и даже обнимает того. Такое отношение его пугало, как и слова Найтмера. — Постоянно боролся с собой, своей тоской и желанием вмешаться, но думал о том, что так сделаю только хуже. Что если так сделаю, то потеряю твоё доверие к себе, а для меня это было самым настоящим кошмаром. Ты ведь имеешь право на свободу, я дал её тебе, и не мне её отбирать. А оказалось, что я должен был. Должен был сдаться. — Найтмер отводит взгляд в сторону, его губы дрожат, а голос срывается. Он через силу таки взглянул на Киллера, и в его глазах Киллер увидел такую бездну боли, что стало не по себе. — Прости.       Киллер замер, его сердце забилось быстрее от этих слов. Столько тоски, столько вины и раскаянья. Найтмер отпустил чужие плечи и поднёс руки к своим глазам, вытирая их.       «Он… Плачет?» — удивлённо спросил себя Киллер, не веря глазам. Тот, кому, как казалось Киллеру, было плевать на их общение и дружбу, сейчас признавался в обратном и плакал, не в силах прятать слёз. Это не притворство и не обман: губы от невольного спазма кривятся в гримасе, а рукавами комбинезона он пытался то ли вытереть, то ли спрятать глаза. Эту картину парень видел впервые. Определённо точно он видел тоску и грусть, но слёзы… Очевидно, они о многом говорят. Однако что говорить Киллеру? Он точно имеет право и даже необходимость хоть что-то сказать, но что? — Найтмер… — начал он осторожно, стараясь подобрать слова. — Я не знал, что ты так себя чувствуешь. Мне казалось, тебе всё равно. Я думал, что ты… что ты не нуждаешься во мне. — Найтмер поднял голову, его глаза были полны слёз и эмоций. Он выглядел так, будто сдерживал целую бурю внутри себя. Киллер осторожно потянул руки вперёд и, взяв за плечи, притянул к себе, вновь обнимая. — Мне жаль. Плохой подарок был на твой день рождения.       Найтмер не мог с этим не согласиться. Украденная доска и оборванная дружба — так себе подарок в твой собственный день рождения. Киллер чувствовал, как его сердце сжимается от боли, когда Найтмер продолжал вытирать слёзы. Киллер чувствовал, как его сердце сжимается от боли, как горячие слезы Найтмера обжигают его шею. Ему хотелось кричать от вины, но он знал, что это только усугубит ситуацию. Найтмер был не просто другом; он был важной частью его жизни, и видеть его в таком состоянии было невыносимо. И ведь это он сделал с ним. Это он разрушил его праздник. Единственный гость и тот не пришёл, оставив пустоту, которую нельзя заполнить. — Нет, — наконец произнёс Найтмер, его голос дрожал от эмоций. — Это не плохой подарок. Это отвратительный подарок.       Киллер грустно усмехнулся и, освобождая руку, сказал: — Изначально я хотел подарить совершенно другое. — Найтмер удивился и оттого внимательно смотрел на Киллера, явно ожидая его.       Парень не заставил именинника долго ждать, тут же телепортировал его к себе в руку. Та самая деревянная фигурка милого осьминога, сделанная множество лет назад. Дерево со временем потемнело, а текстура дерева стала более выраженной. Фигурка приобрела тёмно-коричневый или даже сероватый оттенок. Вся в потёртостях и еле заметных трещинах. Время во дворце явно её не пощадило…       И тем не менее Найтмер чуть ли не выхватил её из чужих рук. Он бережно перебирал пальцами по её шершавой поверхности, словно пытаясь прочувствовать каждую трещинку, каждую неровность. Фигурка пахла старым деревом и чем-то еще, неуловимо знакомым и дорогим. Несмотря на все следы времени, фигурка всё ещё сохраняла свою очаровательную форму. Осьминог с милыми щупальцами и добрыми глазами выглядел так, будто был создан только вчера. — Это… — произнес Найтмер, его голос дрожал от волнения. — Это так мило! Ты сам её сделал?       Гештальт закрыт. То, с чего всё началось, тем же и кончилось. Найтмер действительно оценил подарок, врученный так поздно, окончательно разбил остатки той иллюзии, в которую Киллер попал. Киллер почувствовал, как в груди разливается тепло, когда Найтмер с восторгом рассматривал фигурку. Все его страхи и сомнения, которые терзали его все эти годы, словно рассеялись, оставив только радость и облегчение. Словно эта статуэтка была той долгожданной частичкой счастья, прошлого с дружбой и любовью. Он кивнул, не в силах сдержать улыбку. — Да, я сделал её сам, — произнёс он с гордостью. — Как иначе? — Она такая красивая. — Найтмер всё никак не мог налюбоваться фигуркой в руках. Найтмер, который всегда выглядел таким сильным и неприступным, сейчас был искренен, и оттого это было удивительно прекрасное зрелище. — Знаешь, — начал Киллер, — я понимаю, что прошло много лет и много воды утекло, да и не декабрь сейчас, но давай отпразднуем твой день рождения. Как ты хотел его провести?       Найтмер замер на мгновение, его глаза расширились от неожиданности. Воспоминания о том злополучном дне, когда все пошло не так, как он планировал, нахлынули на него. Он всегда мечтал о простой веселой посиделке, о смехе и радости, кои у него с ним были. В тот день хотел разделить принесённый им торт и в лучших традициях злодеев цинично поужинать на чужих костях, запивая бокалом крови. В голове это выглядело то ли как посиделка, то ли как свидание при свечах.       Но сейчас это предложение звучало необычно — в нём чувствовалась новая глубина и интимность. Особенно на фоне тех двух горячих поцелуев, где те чуть ли не задыхались от страсти, и которые были меньше пяти минут назад. — Я… — начал Найтмер, его голос дрожал от эмоций. — Я всегда хотел сделать тебя счастливым. В тот день я думал только о том, как провести время с тобой. Но сейчас… сейчас даже не знаю, если честно. — Хорошо. Тогда попробуем по-другому. — Киллер взял чужие щеки и наклонился к «уху», шепча. — На календаре 21 декабря, за окном стужа, а во дворце холодно. — Найтмер почувствовал, как мурашки проходят по телу от нарисованной воображением картины. Тем не менее Киллер продолжил: — Но представь, что мы сидим на диване под тёплым пледом и смотрим рождественский фильм.       «Смотреть рождественский фильм в день рождения, конечно, очень интересное занятие», — подумал Найтмер, пытаясь сдержать смешок. Партнёр так старательно нагоняет романтичности, что будет жалко это всё порушить. Тем более ему перестало быть смешно, когда чужие пальцы сначала погладили щеки, затем дразняще прошлись по шее, отодвигая воротник комбинезона. Найтмер покраснел, но не смел мешать. — Мы лежим друг с другом в обнимку. Молчим. — продолжал Киллер, его голос стал еще тише, словно он боялся нарушить эту волшебную атмосферу, создаваемую им. — За окном метель шумит, а внутри нас тепло. Я смотрю на тебя, на твои фиалковые глаза, и понимаю, что именно в этот момент я счастлив.       Найтмер почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он закрыл глаза и представил себе эту сцену: уютный диван, мягкий плед, лёгкий шум в ушах, ощущал теплое дыхание Киллера рядом. Внутри него разгорелось чувство, которое он не мог игнорировать. Видимо, Киллер тоже, потому что он продолжал вываливать на раскрасневшегося Найтмера свои фантазии, при этом касаясь фалангами пальцев ключицы. — Мы целуемся долго, горячо, и, — Киллер наконец поймал себя на том, что он увлёкся, так, что расстегнул чужой воротник и уже чуть ли, или уже, лапал партнёра. Сильно покраснев и отпуская чужую шею, он спросил: — Я увлёкся, да? — Есть такое. — Еле кивнул Найтмер.       Киллер немного смутился от откровенности ситуации и попытался сменить тему: — Но если нет… Мы можем просто пойти поиграть в шашки, как в старые добрые? — Затем подметил: — Ну или пойти спать. Время 2 ночи. — Я думаю, эти варианты ни к чему, — Киллер озадачился. На какое предложение Найтмер ему вообще ответил? — К тому же я очень хотел бы убедиться, что этой ночью ты выспишься как следует.       Прикрыв глаза, тот посмотрел на Киллера слегка исподлобья; на лице была… Киллер наверняка мог сказать, что это не игривая улыбка, а скорее азартная, будто бы парень взял Найтмера на слабо, хотя, может, и наоборот. А ещё та казалась… кокетливой? Убийца не был уверен в том, что видел перед собой именно эту эмоцию. Всё же она, как и слёзы, для него были в новинку. Всё, что мог сказать Киллер, так это то, что в плане эмоций с ним абсолютно искренни.       Того легонько похлопали по голове, от чего Киллер автоматически зажмурился, поджав плечи. — Жду через 20 минут. — Сказал Найтмер, удаляясь к себе в комнату и оставляя Киллера наедине с собой и своими эмоциями.