Восторг на скорби

Ему просто повезло, что он застрял на дежурстве АНБУ во время кладбищенской смены. В штаб-квартире всегда кто-то был. Оперативники приходили и уходили в любое время дня и ночи, в паре, в команде, в одиночку. В любых комбинациях. Кто-то всегда сидел за столом, готовый оказать любую необходимую помощь. Это в основном состояло из пререканий, побуждающих АНБУ обратиться за медицинской помощью. Потому что какими бы могущественными ни были безымянные тени Конохи, большинство из них были большими детьми, когда дело касалось больниц. Вот почему несколько опытных медиков были лично допущены до работы с более уникальными членами АНБУ. Если Ширануи Генма когда-то был таким оперативником, что ж. На его маске было лицо монстра, который уничтожил его деревню два года назад. Кицунэ. Это была своего рода горько-сладкая ирония. Если бы Кушина-сан лично не завещала ему свою старую маску, он бы разбил эту чертову штуку над могилой Минато-сама. Но Генма был сентиментален, он сохранил это прозвище в память о ней. Глаза Генмы метнулись к стене при знакомом рывке защиты, когда через нее кто-то прошел. Гнев вспыхнул в груди прежде, чем он успел погасить его. Возвращалась только одна подпись чакры. И Генма знал ее слишком хорошо. Его своенравный напарник наконец вернулся домой. Аккуратно сложив последнее письмо Шизуне, он бережно засунул его в нагрудный карман. Он так чертовски скучал по своему прекрасному ангелу. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как им удалось встретиться. Он жаждал снова обнять ее, особенно сейчас, когда их третья годовщина стремительно приближалась. Стена рядом с его столом ярко засветилась. Печати и защита расступились, пропуская его напарника. Тени изгибались и колыхались, пока Хатаке Какаши не ввалился в пустой вестибюль, опасно покачиваясь на ногах. — Черт возьми! — через несколько секунд Генма уже вскочил и перепрыгнул через стол, чтобы проверить своего напарника. Какаши моргнул, глядя на него мутными глазами сквозь маску Гончей. Расфокусированный взгляд мог означать истощение чакры, гендзюцу или странное сочетание и того, и другого. Когда речь шла об одном седом шиноби, все было возможно. Какаши не возражал против того, чтобы с него сняли маску. Он покачнулся, когда Генма пристегнул фарфоровую маску к его поясу. Черт, определенно истощение чакры. Маленький дурачок всегда переусердствовал, когда они были вместе, и он мог только представлять, как сильно Какаши загнал себя на одиночной миссии. Схватив его за подбородок, Генма поднял два пальца примерно на тридцать сантиметров от лица напарника. — Следи за моими пальцами только глазами. Разномастные глаза медленно двигались вслед за его пальцами, следуя вверх и вниз и из стороны в сторону. Хорошо, никакого сотрясения мозга, просто истощение чакры. Помня об этом, Генма быстро осмотрел его, проверяя, нет ли ссадин и сломанных костей. Кроме небольших синяков, царапин и низкого уровня чакры, Какаши, казалось, был в порядке. — С тобой все будет в порядке, — Генма облегченно выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание, его плечи облегченно опустились. Слава Мудрецу. Если с этим придурком что-нибудь случится, Минато-сама никогда ему этого не простит. Но облегчение после того, как только он узнал, что Какаши в порядке — ну, настолько, насколько это возможно после одиночного S-ранга — было недолгим. Пока он его проверял, Какаши начал говорить, его голос был низким, усталым бормотанием: —…Я собираюсь завалиться в ванную на несколько часов. Отпустив подбородок напарника, Генма глубоко вдохнул и позволил гневу, который едва сдерживал, полностью захлестнуть его. Руки в перчатках сжались в кулаки на штанинах, стиснутые так сильно, что он почувствовал, как ногти впиваются в ладони сквозь плотную ткань. Гнев и разочарование, которые кипели в нем с тех пор, как он столкнулся с Ирукой в библиотеке несколько недель назад, наконец-то нашли выход. Какаши никому не рассказал о своей чертовой одиночной миссии. Генма узнал об этом только потому, что ему поручили миссию с Пантерой в качестве напарника. Какова бы ни была причина его ухода, внезапное отсутствие Какаши имело последствия для всей их компании. Для Гая, его гремлинов, Иноичи, его самого и Ируки… Черт, бедный ребенок. Больше месяца Ирука ждал, нервничал и винил себя за то, что Какаши так внезапно исчез. Семья Генмы была единственной, кто был рядом, не в силах ничего сделать, чтобы облегчить его чувство вины. Сколько раз сам Генма просыпался и видел, что Ирука плачет на диване? Или прячется между Изумо и Котецу под котацу? То, что их товарищ по команде был так расстроен, сказалось и на психическом самочувствии его гремлинов. Им потребовалось несколько месяцев, чтобы восстановиться после нападения Кьюби. Какаши — его напарник — ставил весь этот прогресс под угрозу. Отведя руку, Генма загнал всю свою тревогу и весь свой гнев в кулак и направил его Какаши прямо в лицо. Это показывало, насколько расфокусированным тот был, когда удар попал точно в цель без малейшего сопротивления со стороны Какаши. Генма уставился на него, распростертого на полу у его ног. Недоверчивый взгляд, брошенный на него снизу вверх, не мог смягчить гнев токубецу-джонина. — О чем, черт возьми, ты думал?! Прижав руку к своему покрытому тканью лицу, Какаши моргнул широко раскрытыми разномастными глазами. —…Что? Ткань постепенно краснела между его пальцами, скорее всего из-за кровотечения из носа. Левый хук Генмы был не так силен, как у Гая, но он все равно мог сильно ударить. — Мне плевать на твою гребаную причину, но ты не исчезаешь вот так, не сказав ни слова своей семье, придурок! — Генма сдернул свою маску Кицунэ, чтобы Какаши мог хорошо видеть, насколько он зол. А он был в ярости. Генма чувствовал, как ярость разгорается в жилах, заставляя дрожать пальцы на фарфоре, когда он пристегивал маску к поясу. В последний раз, когда он чувствовал себя так, Райдо был ужасно изуродован во время неудачной миссии по убийству. Тот ублюдок недолго прожил, как только Генма покончил с ним. — Мы все очень беспокоились о тебе, особенно Ирука. Недоверие сразу же исчезло. Глаза Какаши посуровели, а лицо приняло болезненно нейтральное выражение. — Это не твое дело. — Это стало моим делом с той самой минуты, как ты ушел, никому ничего не сказав! Я твой напарник, и не должен был узнать, что ты добровольно вызвался на одиночную миссию, только когда мне назначили другого напарника. — Генма скрестил руки на груди. Он любил это придурка. Черт возьми, за последние несколько лет Какаши стал ему кем-то вроде младшего брата. Но его метод решения проблем заключался в том, чтобы похоронить их или сбежать. Это больше не будет работать. У Какаши хватило совести хотя бы отвести взгляд. —…Это не входило в мои планы. — Ну, черт возьми, вышло именно так, — Генма в отчаянии ущипнул себя за переносицу. — Ты больше не сам по себе, Какаши. Ирука провел последний месяц под моим котацу, рыдая, пока не засыпал. — У него нет причин торчать в твоей квартире, — Какаши перекатился на ноги с меньшей грацией, чем обычно. — Отправь его домой. — Ни черта подобного, — Генме пришлось приложить все усилия, чтобы снова не ударить напарника. Он надеялся, что одного удара будет достаточно, чтобы вбить немного здравого смысла в Какаши. — Ты сам виноват, не обижайся на ребенка за то, что он ищет утешения. Потирая рукой нос, где уже начали появляться первые следы синяков, Какаши нахмурился и выдавил: — Ты не… — Не вешай мне лапшу на уши! — схватив Какаши за переднюю часть серого бронежилета, Генма рывком поднял его на ноги. — Ты так хорошо справлялся с ребенком. Ты не такой бесчувственный инструмент, каким хочешь казаться. Что случилось, Какаши? Тот засунул руки в карманы брюк, полуприкрыв глаза и глядя прямо поверх левого плеча Генмы. Он почти чувствовал, как напарник закрывается от него. — Нет, не делай этого. Нет, он ни за что не позволит своему другу ускользнуть обратно во тьму собственного разума. Хватка Генмы переместилась на плечи Какаши. Мускулы напряглись под его прикосновением. — Да ладно, мы напарники уже три года. Мы ведь прикрываем друг друга, не так ли? Не отгораживайся от меня. Голова Какаши опустилась, оба глаза закрылись. Холодный ужас сковал Генму изнутри. Черт, он терял его. — Поговори со мной, пожалуйста, Какаши. Он слишком долго оставался безмолвным и неподвижным. Сердце Генмы упало в желудок. Сейчас рвались робкие, хрупкие узы, которые Какаши образовывал с окружающими, точно так же, как и человек перед ним. Тяжело сглотнув, Генма вздохнул. Изменение, исцеление — ни то, ни другое нельзя сделать насильно. Как только он убрал руки с плеч Какаши, его напарник тихо пробормотал: — …Нара Шикаку и Йошино хотят усыновить Ируку. —…Ну и черт с ними, — проведя рукой по пятичасовой щетине, покрывавшей подбородок, Генма успокаивающе сжал плечо друга. Он не был уверен, что было большим сюрпризом, проклятое усыновление или то, что Какаши действительно открылся достаточно, чтобы рассказать ему об этом. Это был огромный шаг для Какаши, просто совершенно неожиданный. — Не ставь телегу впереди лошади, Какаши. Ирука — генин. То, что он шиноби, делает его взрослым в глазах деревни, даже если он несовершеннолетний. Нары не могут усыновить его без согласия самого Ируки. Нет причин для паники, ребенок не собирается вставать и уходить. Взгляд Какаши был прикован к их ногам. —…Ему будет лучше с ними, Генма. — О черт, ты ведь не сказал об этом Ируке, правда?! Из-за отсутствия реакции его напарника в желудок Генмы как будто упала тяжесть. — Черт, Какаши, — снова выругался Генма. Неудивительно, что бедный ребенок был так расстроен. Чтобы Какаши сказал ему это, а потом исчез на месяц? Его гремлины развалятся на части, если он так поступит с ними. — Ты не можешь всерьез думать об этом. — Если бы это были Изумо и Котецу, ты бы сделал то же самое. Генма открыл рот, чтобы возразить, помолчал, действительно обдумывая ответ, и снова захлопнул его. Он ненавидел, когда Какаши был прав. Если бы у кого-то из его гремлинов была лучшая возможность, чем та, которую он мог предоставить, он бы отказался от них. Неважно, насколько это больно. — Наша ситуация отличается от вашей, — Генма крепко зажмурился, борясь с мигренью, зарождающейся у него за глазами. — Я их законный опекун, а не сосед по квартире. Ирука решил остаться с тобой, потому что сам этого хочет. Черт возьми, он боготворит землю, по которой ты ходишь. Малыш обожает тебя… — Он не может, — быстро вставил Какаши, его голос был напряжен. — Что? — Генма распахнул глаза и уставился на лицо напарника. Он знал этот тон. Это было так близко к отчаянию, как никогда не было у Какаши. — Он не может, — в словах Какаши прозвучала сердитая нотка. Генма сжал губы в мрачную линию. Он никогда не мог сказать, что происходит в голове его напарника. Какаши слишком хорошо умел скрывать свои эмоции. Тем не менее, они были здесь, балансируя на грани того ада, в который Какаши проваливался Мудрец знает сколько времени. Он видел это по напряженным мышцам своего друга. Это было чудо, что Какаши еще не отключился полностью. Как Генма мог предотвратить это и при этом помочь? — Какаши, это не так — Я убью и его тоже! Этот крик, казалось, остановил мир вокруг них. Не давая себе обдумать свои действия, Генма повиновался порыву. Одной рукой вцепившись в спину серого бронежилета Какаши, Генма с силой дернул его, заключая в крепкие объятия. Его напарник немедленно напрягся, его собственные руки поднялись, чтобы схватить и оттолкнуть руки Генмы, когда он закричал: — Отпусти меня! Не обращая внимания на протесты друга, Генма запустил свободную руку в волосы Какаши и притянул его лицом себе на плечо. Какаши рычал и боролся с ним, как раненый пес, требуя, чтобы его отпустили, и перемежая это с гневными проклятиями. Генма мог бы прислушаться к этому, если бы не легкая дрожь в плечах Какаши, или влага, которую он чувствовал на своем голом плече. Какаши боролся до тех пор, пока у Генмы не заболели руки. Каждая секунда тянулась, казалось, целую вечность. Сердце стучало у него в ушах. А потом, наконец, Какаши обмяк на нем, слишком измученный, чтобы продолжать борьбу. Генма уткнулся щекой в непослушные волосы друга. Было видно, насколько обезумел Какаши, если он даже не думал использовать замещающее дзюцу, чтобы уйти. — Тебе больше не придется делать это в одиночку, — мягко пробормотал Генма и провел рукой по спине Какаши. Шиноби, особенно АНБУ, не должны были показывать свои эмоции. Но несмотря на всю свою подготовку, они все еще оставались людьми. — Ты мой друг. Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь. Когда Какаши наконец поднял голову, из его шарингана текли кровавые слезы. Глубоко вздохнув, Генма вытер кровь тыльной стороной перчатки. Какаши никогда не выглядел таким усталым, как в этот момент. Это была такая усталость, которая выходила за пределы тела и впивалась прямо в душу. Генма почти видел призраков, застывших в глазах Какаши. Минато. Кушина. Сакумо. Обито. Рин. Каждый из них преследовал Какаши, даже спустя годы после их смерти. Генма знал, как трудно не утонуть в чувстве вины за то, что просто выжил там, где не выжили близкие. В конце концов, у них с Какаши было несколько общих призраков. — Ирука не Обито, и он не Рин. Ты веришь в него. Не забирай это сейчас. Поговори с Ирукой, ладно? Я думаю, вам обоим это нужно. Какаши прикрыл шаринган рукой. — Я так и сделаю… Я постараюсь.