Восторг на скорби

Глядя на свой дом, Ирука крепче сжал в руках контейнер. Генма дал ему достаточно еды, чтобы продержаться большую часть недели. После месяца, проведенного вдали от дома, возвращение казалось нереальным. Но ему нужно было вернуться домой. Ирука никогда не смог бы отплатить Генме за гостеприимство, но он не мог и дальше предаваться сожалениям. Его команда рассчитывала на него. Решительно кивнув, он вложил немного чакры в ноги и пошел вверх по стене своего дома. Защита отметила его появление знакомым уколом в чакру. Отперев окно гостиной, Ирука просунул внутрь свой рюкзак, а затем скользнул в комнату сам. Ранний вечерний свет заливал гостиную мягкими оранжевыми и золотистыми тонами. Он потянулся за сумкой и чуть не выпрыгнул из кожи, когда наконец понял, что в комнате не один. Кунай оказался у него в руке, прежде чем он понял, что это Какаши сидит за котацу с книгой в руке. — Ты вернулся, — недоверчиво пробормотал он. Захлопнув книгу, Какаши быстро перевел взгляд с него на котацу. —…Похоже, ты тоже. Ирука нахмурился. Он не был уверен, хотел ли его друг, чтобы это прозвучало смущенно, но это определенно прозвучало именно так. Тяжелая боль, которая жила в нем все эти дни, усилилась. И когда на этот раз слезы обожгли глаза, это было от гнева, а не печали. — И это все, что ты можешь сказать после целого месяца отсутствия? Какаши чопорно отложил книгу в сторону, его плечи напряглись. — У меня завтра задание. — Тогда тебе надо собираться, — пыхтя, Ирука схватил свою еду и направился на кухню. — Не дай мне помешать тебе. Он засунул большой контейнер в холодильник, выбросив несколько продуктов, которые испортились, пока их обоих не было. Он не поднял головы, даже когда услышал шаги, направляющиеся к кухонной двери. Какаши хотел, чтобы Ирука знал, что он здесь. Это была единственная причина, почему он намеренно шел так громко. —…Ирука. — Что? — он не слишком аккуратно выбросил в мусорное ведро полупустую коробку с испорченным молоком. Он был зол и чертовски уверен, что Какаши знает об этом. — Мне сейчас не очень хочется говорить, Какаши, — он захлопнул дверцу холодильника, на мгновение сжав ручку. Ирука прикусил нижнюю губу, игнорируя порыв потянуться к другу, извиниться и попросить прощения. Это не я исчез. Он всегда оставался позади, всегда ждал и беспокоился. — По крайней мере, у тебя хватило совести на этот раз сказать мне, что ты уходишь. Стоя к нему спиной, он не мог видеть лица Какаши, но напряженное молчание, установившееся между ними, говорило о многом. Ирука прижал руку к животу, когда тот болезненно заныл. Плечи ссутулились, глаза закрылись от наворачивающихся слез. Трудно было долго сердиться на такое спокойное безразличие. Именно усталость заставила его заговорить снова. — Просто уходи, Каши.… За спиной у него раздался тихий вздох, а затем все стихло. Ирука оставался на месте еще несколько минут, тупо уставившись на дверцу холодильника. Какаши исчез, как он и просил. Ирука повернулся и с тяжелым сердцем прошел через пустую кухню и гостиную. Книга была снова брошена на котацу. Ирука задержался, чтобы поднять ее. Если Какаши не хочет заканчивать, он мог бы прочитать ее. Полоска света под дверью Какаши мало утешала. Ирука уставился на закрытую дверь, пытаясь понять логику своего друга. Ирука велел Какаши убираться, поэтому он удалился в свою спальню, но не ушел сразу, как в прошлый раз. В чем же была разница? Ты был зол, ты не имел в виду то, что сказал. Не обращая внимания на тихий голос у себя в голове, Ирука постарался как можно громче захлопнуть за собой дверь спальни. Она задребезжала на петлях — идеальное проявление гнева, которого он больше не чувствовал. Он просто устал. Зеленое одеяло Какаши все еще лежало рядом с подушками. Он оставил его там перед тем, как остаться у Генмы, и он не мог сказать, почему Какаши до сих пор не забрал его. Какаши был привязан к одеялу так же, как и к поношенной аптечке, которую всегда носил. Не обращая больше внимания на одеяло, Ирука бросил книгу на подушку, переоделся в пижаму и забрался в постель. Солнце едва село, но он чувствовал себя измученным. Перекатившись на живот, он со вздохом уткнулся лицом в одеяло Какаши. Какаши наконец-то вернулся домой. Он был в порядке, никаких видимых повреждений, уровень чакры немного низкий, но это типично, когда речь шла об одном седом АНБУ. Ирука знал, что должен чувствовать облегчение. За последний месяц он много беспокоился — ранен ли Какаши или попал в плен, хорошо ли он ест и в безопасности ли он. Но это было не так. Во всяком случае, Ирука чувствовал себя еще более взвинченным, напряженным, как пружина, готовым лопнуть или взорваться в зависимости от того, что возникнет первым — гнев или страх. Ирука знал, что ни то, ни другое не приведет ни к чему хорошему. Злость на Какаши казалась оправданной и приятной в первый момент, а затем просто изматывающей, как только первоначальная ярость утихла. Просунув руки под мягкое одеяло, Ирука глубоко вдохнул, позволил воздуху полностью заполнить легкие, затем медленно выдохнул. Иноичи-сенсей говорил о пользе медитаций. Каждый субботний вечер после одиночных тренировок команда проходила целый сеанс. «Здоровые навыки совладания — основа долгой, удовлетворительной жизни», — всегда говорил их джонин-сенсей. Это помогло Ируке расслабиться, если не больше. Прямо сейчас ему нужно было перестать думать, отключить свой мозг на некоторое время. Он отчаянно хотел спать, но это никогда не давалось легко, когда мозг работал на эмоциях и адреналине. Начав с ног, Ирука медленно расслабил каждую часть тела, поднимаясь к голове. Когда он добрался до живота, дыхание Ируки выровнялось. Он погрузился в глубокий сон, усталость взяла верх над его безумным разумом. Пыль забила легкие, вызвав приступ кашля, от которого он упал на колени. Он падал, падал, падал, падал в пропасть, сильно ударился о воду, был поглощен ею и утонул в считанные секунды. От холода онемели конечности, дыхание перехватило. Он бился, боролся с ледяной хваткой смерти. Он кричал в темноту, но его крики были поглощены пустотой небытия. Поверхность давно исчезла. Страх вцепился ему в горло, наполнил легкие ледяной водой. Чем больше он боролся, тем глубже погружался. Он не может умереть! Не так, как сейчас. Его дорогие люди. Ему нужно было найти тех, кто ждал его. Руки и ноги метались в холодной неизвестности, пытаясь хоть как-то воздействовать на окружающее его ничто. Он упал, дрожа, на потрескавшийся бетон. Выкашливая черную воду из легких, он поднялся на дрожащие ноги. Налетевший ветер ударил его в лицо, поднимая вокруг него обломки, кружась, извиваясь, превращаясь в тайфун, и он оказался в самом эпицентре бури. Что-то мокрое и красное вылетело из вихря, ослепив его. Он схватился руками за глаза, растирая густую жидкость. Она обжигала, обжигала, обжигала, казалось, просачивалась прямо сквозь кожу — едкая, жгучая мерзость. Он заставил себя открыть глаза, посмотреть, продолжать идти. Алое лилось на него, едкое проявление его собственных ошибок. Это давило на него, кричало в ушах, как смешанные в единый гул голоса тех, кого он когда-либо любил и подводил. Он стер жидкость с лица, размазал ее по черному небытию, колыхавшемуся вокруг. Она капала с его конечностей, волос, самой его души. Кровь, кровь, кровь, так много крови. Он рухнул на колени, крики превратились в ничто, затерявшись в засасывающей пыль буре. Кровь сочилась и скручивалась вместе, превращаясь у него на глазах в любимый и отвратительный облик. — Ирука… — оно потянулось к нему, становясь все тверже по мере приближения. Мать нежно обхватила его лицо руками, отец ласково улыбнулся, Иноичи-сенсей опустился перед ним на колени, чтобы посмотреть ему в глаза, Йошино-сенсей смахнула с его лица липкую от крови челку, Какаши пробормотал слова, которые уничтожили его: — Я люблю тебя. Темные глаза в ужасе распахнулись, в ушах эхом отдавались его собственные крики. Он бился, отбиваясь от окровавленного существа из своих ночных кошмаров. Пальцы сомкнулись вокруг куная, который он держал под подушкой, нанося удары по пустоте и всему, что его кошмары вытягивали на передний план разума. Внезапный рывок в сторону заставил его свалиться с кровати в куче скрученных одеял. Он сильно ударился об пол, кунай вывалился из руки и с грохотом упал на деревянный пол. Ирука лежал, завернувшись в одеяло, с колотящимся в ушах сердцем и слезами на щеках. По всему телу пробежала дрожь, мышцы напряглись, кожа блестела от пота. Он зажал рот руками, заглушая рыдания, которые сотрясали его дрожащее тело. В ванной текла вода. Сделав глубокий вдох, Ирука замер в клубке одеял. О нет, не сегодня, не сейчас. Пожалуйста, пусть у Какаши не будет вызванных шаринганом кошмаров именно сегодня. Он лежал совершенно неподвижно, прислушиваясь со все возрастающей надеждой, что вот сейчас вода отключится и предательские звуки шагов и скрипящих половиц покажут, что Какаши вернулся в спальню. Минуты шли в напряженном ожидании. Вода продолжала течь. Дерьмо. Тихо застонав, Ирука выбрался из своих простыней и сюрикенового одеяла Какаши. Рушатся ли их отношения или нет, не имело никакого значения. Какаши был его семьей. Когда бы он ни понадобился, Ирука всегда будет рядом. Он использовал эту мысль, чтобы укрепить свою решимость. Выскользнув в коридор, он тихонько прикрыл за собой дверь спальни. Сквозь приоткрытую дверь в ванную пробивался луч света, и можно было разглядеть, как фигура Какаши склонилась над раковиной, упершись руками в столешницу. — Какаши, — намеренно сделав шаги тяжелыми, Ирука медленно толкнул дверь, полностью открывая ее. — Какаши, ты меня слышишь? АНБУ замер, костяшки пальцев побелели от того, как крепко он вцепился в край раковины. Очень медленно он поднял голову — лицо обнажено, щеки мокрые от крови и настоящих слез. Разномастные глаза остановились на напряженной фигуре Ируки, взгляд расфокусированный и остекленевший. — Рин? Он резко вдохнул, заставляя себя оставаться спокойным, не угрожающим. — Нет, Какаши, это Ирука. — Ирука…? — Какаши медленно моргнул, пытаясь связать это имя с тем, что заставлял его видеть шаринган. Содрогнувшись, он прикрыл глаз ладонью. Его плечи поникли, он несколько раз моргнул, и серый глаз снова сфокусировался на том, кто действительно стоял перед ним. —…Я думал, ты спишь. Они смотрели друг на друга, воздух между ними был густым от напряжения. Ирука все еще слегка дрожал, кошмар все еще оставался в глубине его сознания. Это было самое худшее, что он испытал за последнее время. Он рассеянно потер предплечья, опустив глаза в пол. — Я услышал, как течет вода, и забеспокоился. — Ма, — Какаши провел рукой по своим непослушным волосам. — Я в порядке. Чушь собачья, ты только что назвал меня Рин. Ирука прикусил щеку, раздражение и гнев снова закипели в нем. — Если с тобой все в порядке, то почему ты сбежал? Какаши ощетинился, взгляд серого глаза ожесточился от гнева. Мышцы напряглись, руки сжались в кулаки, и он нахмурился. — Я не… — он резко оборвал себя и отвернулся, опустив голову так низко, что челка закрыла глаза. —…Прости меня, Ирука. У Ируки перехватило дыхание, темные глаза недоверчиво расширились. —…Что? — должно быть, он неправильно расслышал. Он знал, что дорог Какаши, и давно понял, что тот проявляет раскаяние, сожаление или привязанность через небольшие вещи, которые тот делал. Но чтобы на самом деле извиниться? Ирука быстро сложил печать барана: «Кай». Ничего не изменилось, это был все тот же коридор в их квартире, свет, проникающий через дверь ванной, поздно ночью. Какаши нахмурился еще сильнее. — Это не гендзюцу. Ирука прикусил нижнюю губу — старая нервная привычка вернулась в полную силу. В уголках глаз появились слезы. Ирука быстро заморгал, чтобы сдержать их. — Я должен был проверить, — ответил он тихим голосом. — Ты не должен был, — вздохнув, Какаши сократил расстояние между ними и мягко обнял Ируку за плечи. Это давало ему возможность отстраниться, если бы он захотел. На самом деле он не хотел. — Прости, что я не рассказал тебе о задании. Дыхание Ируки сорвалось на всхлип. У него защемило сердце. Гнев, который он так отчаянно сдерживал, улетучился, так что осталась лишь глубокая усталость. Слезы текли по щекам, когда он шмыгал носом, и капали с подбородка. Уткнувшись лицом в рубашку Какаши, Ирука обнял его, сжимая дрожащие ладони на хлопке его футболки. — Почему ты так ушел? Я так испугался. Я не знал, где ты и все ли с тобой в порядке. Я думал, что больше никогда тебя не увижу и никогда не попрощаюсь. Опустив лицо к распущенным волосам Ируки, Какаши обнял его чуть крепче. Какое-то время они просто прижимались друг к другу, пока в ответ не раздался тихий шепот: — Я тоже испугался. От этого признания, которое казалось таким простым, но требовало от Какаши так много, все кусочки с щелчком встали на свои места. Это было все равно, что увидеть старую головоломку в новом свете. Все стало намного более осмысленным — внезапное исчезновение Какаши, добровольная миссия, неловкая манера обниматься, то, как он был замкнут в прошлом, отсутствие людей в его жизни. Все это. Прижавшись щекой к сердцу Какаши, Ирука прислушивался к его неровному биению. Это напомнило ему о той ночи, много месяцев назад, когда Какаши вернулся с той ужасно долгой миссии, раненый и с истощенной чакрой. Его сердце колотилось в том же неровном ритме, когда Какаши тихо и словно из последних сил признался: — Я убиваю всех, кого люблю. Боюсь, что я убью и тебя тоже… Какаши боялся, что он умрет — как и его родители, сокомандники, сенсей. Желудок Ируки сделал тошнотворное сальто. — Иногда бояться — это нормально, Каши, — он еще крепче прижался к другу. — Вот почему мы вместе, чтобы помочь друг другу, когда нам это нужно. Какаши напрягся, мышцы напряглись. — Я… я пытаюсь быть лучше. Высвободившись из объятий, Ирука потянулся к руке Какаши и переплел их пальцы. — Это хорошее начало, верно? — Ирука потер большим пальцем ладонь Какаши. — Ты моя семья, Какаши. Я счастлив здесь, с тобой, — тихо добавил он. Какаши сглотнул достаточно сильно, чтобы Ирука увидел, как у него сжалось горло. — Я должен тебе кое-что показать. Ирука отступил на шаг, но их руки по-прежнему были сцеплены. После столь долгой разлуки он хотел контакта. — В чем дело? Не говоря больше ни слова, Какаши повел его в свою спальню. Он жестом пригласил Ируку сесть, а сам вытащил из запертого ящика стола два скомканных бумажных шарика. Он разгладил морщины и молча протянул их Ируке. Ирука присел на край кровати, темными глазами просматривая бумаги. Он замер, странное сочетание шока и ужаса скрутило его изнутри. Он перелистывал документы, несколько раз перечитывая заголовки. Его лицо побледнело, отчего шрам на лице стал еще заметнее. Там, аккуратно заполненные изящным почерком Йошино-сенсей, лежали бумаги об усыновлении Умино Ируки. И законные формы опеки над Хатаке Какаши. Он задержался на втором документе, перечитывая его, чтобы убедиться, что слова ему не почудились. Законная опека над Какаши! Возбуждение, недоверие, благоговейный трепет — все это нахлынуло на него так быстро, что у Ируки закружилась голова. Йошино-сенсей и Шикаку-сама хотели их обоих! Он никогда бы не оставил Какаши совсем одного, но сейчас ему и не нужно было этого делать. Ему не нужно было выбирать между людьми, которых он любил, он мог сохранить их всех! Ирука прижал бумаги к груди. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… — Слишком хорошо. Ирука взглянул на Какаши, молча стоявшего рядом с ним. — Так вот почему Йошино-сенсей приходила к тебе раньше? Какаши закрыл свой видимый глаз. — Да. Ирука резко вдохнул и прикусил нижнюю губу. Он поднял скомканные документы. — К-как давно они у тебя? —…Шесть месяцев. Ирука заметно вздрогнул от такого признания. Это было полгода назад! Какаши хранил эти бумаги в тайне со времени первой С-ранговой миссии Ируки. Он прижал руку к груди от пульсирующей боли, нарастающей там. Это было больно, очень больно, как будто кто-то пытался вырезать его сердце кунаем. Крепко сжимая бумаги, Ирука даже не пытался сдержать рыдания. С затуманенным взором он опустил голову. Слезы капали на рассыпавшиеся документы. — Почему, Каши? Почему? На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина. Матрас промялся, когда Какаши сел рядом с ним, плечом к плечу, касаясь бедрами. —…Я эгоист, Ирука, — тихо признался он. Наклонившись вперед, Какаши упер локти в колени. — Я не люблю перемен, и я… — он замолчал со вздохом и провел рукой по лицу. — Я хочу держать тебя при себе. Ты — моя стая, моя семья, а не их. Я не мог рисковать потерять это снова. Ирука не отрывал взгляда от бумаг, которые держал в руках. — Значит, ты ревновал. Его друг резко прижался к нему, как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову. Зная, каким человеком был Какаши, скорее всего так и было. — Я думаю, да, — признал он после еще одной долгой паузы. Ирука сдул с глаз челку. — Это как-то по-детски, Каши. Он всегда слышал, что все джонины немного необычны, немного не в себе. Ирука мог только вообразить, как становление джонином в двенадцать лет тормозит эмоциональное и социальное развитие. Какаши ощетинился, но ничего не сказал, чтобы опровергнуть его замечание. Тихо вздохнув, Ирука протянул руку и снова взял Какаши за руку. — Так что же нам с этим делать? — он небрежно помахал документами и бросил их на кровать рядом с собой. — Я думаю, что мы должны ответить Нарам, — просто ответил Какаши. Ирука приподнял бровь. — Ты так думаешь? — Мма, мы должны. Покусывая внутреннюю сторону щеки, Ирука сглотнул комок неуверенности в горле и задал вопрос, к которому вел весь этот разговор. —…И каков наш ответ? — это было их решение. Ирука никогда не собирался оставлять Какаши одного, они были семьей в первую очередь, прежде всего. Но законная опека изменила это. Эти бумаги предназначались им обоим. Какаши опустил подбородок на голову Ируки. — Полагаю, выяснить это — наш следующий шаг. — Может, поговорим об этом за завтраком? — Мма, звучит как план. В конце концов, какой бы выбор они ни сделали, они сделают его вместе.