Леший

На улице давно стемнело. В горах и лесу вообще темнеет рано, стоит только Солнцу спрятаться за вершинами, как в считанные минуты все окружающее окутывают глубокие сумерки – предвестники ночной тьмы. А так как часы показывают не столь и позднее время, луны на небе еще не видно. Это если не новолуние, например. Тогда ночь становится темнее с каждой минутой.    Татьяна, занятая грибами – спасибо Матрене, что уж тут – не обращала внимание на темень за окном, которая становилась все непрогляднее. Из леса медленно наползал густой туман, скрывавший не только намек на видимость, но и привычные шумы. Туман, мокрый и холодный, какой-то по особому липкий, узкими ручейками двигался в сторону деревни, скрывая за собой лес, протоптанный дорожки, палую листву и даже неясный свет первых выглянувших звезд. В густой водяной взвести терялось все: направление, звуки, ощущение пространства и времени, и только земля под ногами давала уверенность в пребывании пока еще не под водой и не в другом измерении, которые так любят описывать фантасты, особенно в эпизодах про темпоральные переходы или черные дыры. В тумане кто-то двигался. Маленький огонек, то затухая, то разгораясь сильнее, не видимый уже метров с двух, выдавал лишь рост  идущего. Курить в тумане было делом непростым, да и не так чтобы слишком умным, но идущему было все равно, что о нем подумает туман – больше его все равно никто не замечал. Он медленно, точно в задумчивости, постоял на опушке, а потом начал медленный спуск с пригорка в сторону, как он помнил, стоявшего на отшибу деревни небольшого дома, такого же бревенчатого, как и все дома в округе. Раньше он мог бы с точностью до десятка метров назвать участок, с которого привезли деревья для будущего дома, но не сейчас. Прошло уж немало лет, а древесина, теплая в еще живом дереве, почти умерла. Только отзвуки того, что дерево было когда-то живым, что ему было больше и, наверное, страшно, улавливались метров за десять.   Огонек сигареты погас и только редкий едва слышный хруст сухого листа или мелкой веточки выдавали продолжение движения. Ему так хотелось ее увидеть… Просто увидеть, хоть издалека, да нельзя. Нет, не запрещено, но небезопасно это, для обоих небезопасно, особенно для нее. Но он продолжал идти, постепенно все замедляя шаг, пока не добрался до аккуратного – он помнил, видел месяца два назад, когда  в очередной раз  выбрался из леса – заборчика, подлатанного и подновленного за последний год.  Дом был всего метрах в пяти-семи от забора, и окошко, небольшое по привычным деревенским устоям, светилось желтым.  Электрический, яркий в комнате свет рассеивался в тумане, почти скрывшем дом и его обитательницу, но все еще можно было углядеть через стекло и незакрытые занавески передвигающуюся внутри  тень.   Его любимую, долгожданную, такую близкую и далекую тень. Татьяну.

**

Она довольно посмотрела на пять закатанных банок. Вот еще один гостинец дочери будет, а то Ленка грибы любит и иногда покупает всякую китайскую гадость в магазинах, типа насквозь пропитанных уксусом шампиньонов. Нет, можно было найти и вешенки, и рыжики, и маслята в банках заводского производства, да только зарплаты молодого учителя на такие вкусности долго не хватит. Пожалуй, подумалось Татьяне, надо все же будет собраться да смой в лес сходить пару раз, пока погода еще позволяла и деревенские – она так и не отвыкла называть местных жителей деревенскими, словно дистанцируясь – все не разобрали. По уже устоявшейся привычке она домыла все, что перепачкалось в процессе закатки. Деревенский дом – это не городская квартира с горячим водоснабжением, если присохнет, так замаешься на следующий день отмывать. Домыла, расставила на места, повесила сушиться пару полотенец и… Что-то кольнуло. Не в сердце, а будто злая осенняя муха  укусила чуть ниже шеи. Кольнуло, вызвав гусиную шкурку по все спине.  Татьяна застыла, не веря собственным ощущениям. И медленно, даже заторможено, подошла к окну, вглядываясь сквозь чисто вымытое окно в беспросветную мглу. Там был он.