Дневник Большого Медведя

Проводили Лысую до того дома, где сами недавно ночевали, что стоит напротив жёлто-синего магазина на площади. Она поблагодарила нас и грустным взглядом, унылым махом ладони попрощалась с балкона. Наверное, это нелегко постоянно чувствовать, что изнутри грызёт неумолчная болезнь. Поэтому я не предложил ей продолжить путь с нами. Да и всё-таки женщина. Вернулись с Олегом на объездную дорогу и двинулись в другую сторону от развилки, к лесу. На пути стояла вереница машин, маленьких и больших, проржавевших насквозь и слегка облупившихся. Дороги в городе тоже усеяны автомобилями, но их будто сдвинули, припрятали, специально расчистив проходы; здесь же они стоят так, как их покинули хозяева, нос к заду, в ожидании движения. В середине вереницы несколько машин сжались друг в друга, а далее очередь делилась на тех, кто старался успеть уехать из города, и на тех, кто думал, что северный выезд не такой проблемный. Около машин счётчик начинал неистово трещать, и я не отважился даже заглянуть в них, хотя Олегу явно это хотелось. - Как думаешь, есть ли здесь хоть один костюм от излучения? – спросил он. - Этот город слишком непонятный: не военный, не мирный… - Почему «не мирный»? - А откуда бандиты достали столько оружия? - Так в бараке же выдавали тем, кто хотя бы его просто умеет держать, – прыснул Олег, поправляя на спине рюкзак. - Но не каждому же второму. - Ё-моё, твоя правда. Наверное, просто стоит поискать. - Слушай, мы и половину города не обошли: шатаемся по дорогам и ничего толком не видим, – зло проговорил я. На секунду мне стало обидно, что человек, который в самом начале кричал за свободу, тащится прямо по дорогам и боится ступить мимо. - А что ты предлагаешь? – Олег кинул камень в дверь некогда бывшей малиновой «Волги», с душераздирающим скрипом она приоткрылась и, покачавшись, замерла. На сидении лежала багажная сумка, людей не было. У меня засвербело в носу. - Предлагаю… предлагаю разделиться. - «Разделиться»? Ёлки-палки… и куда же ты пойдёшь? - Куда-нибудь, – нехотя ответил я. Что ему за дело, куда я направлюсь, если нам не по пути? - Вернёшься к Иванычу и будешь сажать с ним морковь? – он сплюнул в грязный снег. – Вот только он тебя и за дверь не пустит. За Степаном тебе не угнаться: давно в горах свистит. Куда ты двинешься, а, одинокий Медведь? - Куда надо, туда и двинусь, беспечный Олень. Олег сбросил с плеча рюкзак, выложил матрац и протянул ладонь в ожидании его доли обеда. Прицепив матрац, я отдал ему консервов и не-лапши. Когда говорить стало не о чем, он снова сплюнул и пошёл рядом с дорогой, полной брошенных машин. Пишу, сидя в магазине, где мы ночевали вчера. Чувствую себя предателем, но утешаюсь тем, что наконец я достиг той самой свободы, о которой Иваныч говорил всем на вокзале. Как же так случилось, что я сказал то, чего совсем не хотел говорить? Или хотел, но только боялся? Что случилось, то случилось; сейчас это уже не так важно, как то, что я остался один и у меня нет цели двигаться вперёд.