Шибари

      Прямая аппарация из Министерства и прилегающей к нему (достаточно обширной) территории была невозможна, а потому Гермионе с Драко пришлось возвращаться из мортервария через атриум Министерства. Они оба были подавлены этим визитом и вновь выяснившимися подробностями обстоятельств смерти девушек.       Драко весь обратный путь наблюдал за сосредоточенно молчавшей Гермионой. Она с силой стискивала кулачки, поджимала губы и, казалось, о чём-то судорожно размышляла. Драко подозревал, что ей приходится гораздо тяжелее, чем ему. Во-первых, она — изначально — более чувствительный и эмпатичный человек, а, во-вторых, ему, в бытность аврором пришлось повидать всякого. Не сказать, что к подобному можно привыкнуть, однако мозг, оберегая хозяина, со временем нивелирует остроту переживаний. Поэтому Драко совсем не удивился и ни капельки не смутился, когда Гермиона тихим голосом предложила всё обсудить у неё дома.       В небольшой квартирке, где Драко уже бывал, стало уютнее и гораздо «обжитее». Переезд Гермионы можно было считать окончательно свершившимся: в прошлые выходные она распаковала последнюю коробку с вещами и забрала Глотика от родителей.       Драко, устроившийся на небольшом диванчике, был подвергнут тщательному обнюхиванию низзлом, который, немного ворчливо пошипев, быстро потерял интерес к гостю и отправился выпрашивать законное лакомство у хозяйки, для чего настойчиво тёрся о её ноги, пронзительно мяукая.       Драко, лениво наблюдал за ними, вытянув длинные ноги. Он был бос — Гермиона заставляла всех гостей разуваться, но эта неформальность была сейчас как нельзя кстати. Драко задумался: где бы ещё он смог почувствовать себя раскованно и нормально босиком, находясь в гостях у молодой привлекательной женщины, не будучи при этом с ней в интимных отношениях? Он усмехнулся, представив себя с друзьями, расхаживающими босиком, посверкивая голыми пятками, по Паркинсон-холлу или Малфой-мэнору.       Гермиона, выдав коту угощение, вдруг нырнула куда-то под столешницу кухонного гарнитура так, что Драко осталось лишь любоваться аккуратной задницей («Вновь!» — обреченно подумал он) да розовыми пятками. Через некоторое время — которое для Драко в основном было занято борьбой внутренних джентельмена и заинтересованного мужчины — Грейнджер, издав два громких чиха, выбралась из недр тумбы, победоносно потрясая маленькой бутылкой огневиски.       — Марочный! — похвасталась Гермиона. — Наткнулась на неё, разбирая вещи. По-моему, мне её на выпускной подарил профессор Слизнорт… — она достала из шкафчика стаканы, чашки и вазочку то ли с орешками, то ли с засахаренными сушеными ягодами.       Она поставила стаканы на стол, протянула Малфою бутылку и занялась разогреванием чайника при помощи волшебной палочки.       — Странный подарок для отличницы, — прокомментировал Драко, уважительно изучая этикетку.       — Да уж, — хмыкнула Гермиона. — Но — ты помнишь? — после битвы он стал каким-то странным. Я даже думаю, что он перепутал меня с Гарри. Потому как Гарри профессор подарил дивной красоты зачарованную тетрадь в переплете из драконьей кожи.       Драко поперхнулся воздухом. Ему вдруг стало очень весело.       — А Недоумку?       — Не называй его так! — уже привычно огрызнулась Гермиона, но всё же пояснила: — Рону он ничего не подарил.       Грейнджер закончила подогревать воду в чайнике и налила себе в чашку чай, добавив туда немного огневиски. Взглядом уточнив у Драко — не желает ли тот подобного напитка, она получила в ответ лишь красноречивое выражение лица «что ты творишь с марочным огневиски, ведьма?!». Фыркнув, она залезла с ногами на диван.       Драко понял, что в этом доме в чести самообслуживание, и налил себе сам. Теперь огневиски благородно поблёскивал янтарем в его стакане, стекая по стенкам тонким слоем густой патоки.       Гермиона, сделав пару больших глотков, с помощью палочки разожгла огонь в камине и теперь держала чашку обеими руками, греясь о неё.       — Никак не могу согреться, — пожаловалась она, невидяще всматриваясь в огонь.       Драко заметил, что всю её сотрясает мелкая частая дрожь. Окинув гостиную беглым взглядом, он увидел на спинке стула большой плед. Призвав ткань волшебной палочкой, Малфой накинул её на плечи Гермионы, чьи зубы уже выбивали негромкую дробь, постукивая друг о друга.       — Эй, ну ты чего? — мягко спросил Драко, приложив тыльную сторону ладони к её лбу. Тот был ледяным. — Во всяком случае, это не жар, — пробормотал Малфой.       Гермиона вновь сделала большой глоток из кружки. Понемногу тепло, приносимое чаем с алкоголем, помогало справиться с дрожью. Гермиона поплотнее закуталась в принесенный Малфоем плед, уютно поёрзав. Ещё через пару минут взгляд её стал осмысленным, и она обратила наконец внимание на ткань, обёрнутую вокруг своих плеч. Улыбнувшись, она спросила:       — Малфой… Где ты это взял? — для наглядности она помахала у Драко перед носом краем «пледа».       — Вон там на стуле, а что?..       — Это полотенце, — улыбнулась Гермиона.       — Грейнджер, у тебя всё не как у людей, — проворчал Драко. — Да в этой штуковине два на два ярда, не меньше! И чтоб ты знала, Грейнджер, у нормальных людей, текстильное изделие подобного размера зовётся «пледом», — ехидно закончил он.       — И чтоб ты знал, Малфой, — передразнив, парировала Гермиона, — именно что у нормальных людей это зовется «банной простыней» и используется соответственно!       — У тебя тут есть баня?       — Фигурально выражаясь!       — Да это же бред! — Драко оттянул одну полу «пледа» и указал на ткань рукой, иллюстрируя свою мысль: — Да в эту штуку можно легко завернуть трех Хагридов! Одновременно.       Гермиона вырвала у него полу полотенца и тщательно подоткнула её под себя. Выражение её лица красноречиво выражало мысль «сам дурак». Но главное, что к ней возвращался нормальный цвет лица и Гермиона перестала клацать зубами. Она наконец смогла немного расслабиться, в голове прояснилось, и напряжение этого странного дня потихоньку отпускало её.       — Спасибо, — буркнула она.       Ей всё же хватило великодушия признать, что Малфой совершенно не обязан возиться с ней («Уже в который раз!» — горько подумалось ей) и проявлять хоть какую-то заботу.       Слегка разомлев, Гермиона устроилась на диване удобнее, оперевшись спиной на подлокотник. Сама она уже порядком согрелась и даже совсем перестала дрожать. Однако ступни всё ещё ощущались инородными ледышками. Возможно, огневиски успел внести небольшие коррективы в мировосприятие Гермионы, потому как сейчас она была уверена на все сто процентов, что более уютного и правильного места для её ступней, чем под тёплым бедром Малфоя, попросту не существует.       Драко как раз начал что-то рассказывать про подозреваемых, Литтла, Гарри и прочее, и Гермиона, кивая и поддакивая невпопад, стала перемещать ноги, по десятой доли дюйма за раз, в направлении вожделенного тепла. Всё её внимание целиком сосредоточилось на этом процессе.       Практически достигнув желаемого, она вдруг заметила, что Малфой уже некоторое время молчит. Вскинув глаза, она увидела усмешку и непонятный внимательный взгляд Драко. Поняв, что застигнута врасплох, она смутилась и хотела было отдёрнуть ноги, но не успела. Драко поймал одну её ступню и, присвистнув от того, какая та ледяная, принялся её разминать и массировать. Второй же ноге он позволил юркнуть глубже под своё бедро, приподняв ногу.       От уверенных движений сильных пальцев Драко Гермиона расслабилась настолько, что комната начала немного «плыть» перед её глазами. Поняв, что ещё чуть-чуть покоя, и она крайне невежливо, но крепко-накрепко заснёт, Гермиона постаралась настроиться на рабочий лад.       — Когда ты спросил Бишоп о том, почему тела девушек не разложились, о чём ты подумал? Мне показалось, тебе в голову пришла какая-то идея.       Драко посмотрел на неё долгим взглядом. Вздохнул и ответил:       — Я подумал, что это может быть штрихом к портрету убийцы. Расскажет немного о его личности.       — И что «это» тебе рассказало? Почему он так делает?       — А ты что думаешь?       Гермиона нахмурилась, размышляя.       — Ну… Что девушки что-то значили для него?.. Иначе ему было бы безразлично, в каком состоянии и виде тела находятся после захоронения.       — Что они что-то для него значат — это безусловно. Ведь один типаж — это явный фетиш. Я подумал про другое… Точнее про то же, но вывод — другой.       — Какой же?       Малфой долго молчал, и Гермионе пришлось пошевелить пальцами ноги, привлекая его внимание.       — Я подумал, что он не хотел видеть их тела разложившимися. Но не потому, что ему жалко их. О нет, он — явный социопат! Я подумал, что ему жалко себя. В смысле, разложение — это же некрасиво. Эстетически неприемлемо.       Гермиона заинтересовала эта мысль.       — Тела не были избиты или изуродованы…       — Кроме Райес, — уточнил Драко.       — Да, но мы же думаем, что она пыталась сбежать?.. — неуверенно проговорила Гермиона. Увидев утвердительный кивок Драко, она вернулась к своей первоначальной мысли: — …не изуродованы, использовались как сексуальные объекты… — где-то в процессе этих рассуждений Драко вернул на диван уже вполне тёплую, с восстановившимся кровообращением стопу Гермионы и принялся массировать другую. Не заметившая, казалось, этого Гермиона продолжала: — …да, похоже, что он хочет, чтобы они были красивыми. Джину Франк он убил, Райс избил — вероятно, они боролись, Барбара Мур умерла сама… Такое ощущение, что её где-то оставили, и она умирала от истощения.       — Да, я сделал тот же вывод.       — Так, стоп! В делах Струглера сорок пропавших. У нас три тела. Разные сроки захоронения… — Гермиона запнулась. Её глаза округлились от ужаса: — Остальные что — живы?!       Она так воодушевилась этой мыслью, что машинально выдернув стопу из рук Малфоя, подтянула обе ноги к себе и села по-турецки. Затем выпрямила спину, вытягиваясь натянутой струной. Глаза её блестели. Малфой усмехнулся и взял со стола стакан с недопитым огневиски.       — Сомневаюсь. Хотя то, что Франк продержалась в плену четыре года, даёт некоторую надежду. Кстати, Литтл подкинул здравую мысль — почему мы так уверены, что все «дела Струглера» имеют отношение к шлюшьему маньяку?       Гермиона удивленно открыла рот, похлопала ресницами и закрыла рот, поняв, что в этом есть смысл.       — Я однажды, когда гостила у родителей, видела передачу… — Гермиона внимательно посмотрела на Драко, раздумывая, нужно ли объяснять, что такое «телевидение», но он кивнул ей, мол, «продолжай»: — Там рассказывалось, как в Нью-Йорке (или Вашингтоне…) пропадали студенты — юноши из состоятельных семей. После их находили утопленными в водоемах неподалеку с изрядной дозой алкоголя в крови. Так вот: по тому делу так никого и не арестовали, и оно стало чем-то наподобие городской легенды. Однако была там одна версия… Что убийц несколько, и всё это культ, действующий по всей стране.       — Тут всё же сексуальный подтекст, так что сомневаюсь в множественности похитителей. Тем более в их предварительном сговоре. Хотя версия и любопытная.       — Кстати, о сексуальном подтексте и культах… Что ты думаешь про эти верёвки?       Драко вздрогнул, вспомнив колдографию с изображением Барбары Мур.       — Это определенно не случайность. И судя по «эволюции» его техники — тренировался он долго.       — Мне эти верёвки кажутся смутно знакомыми. Словно я уже что-то подобное видела… Но мельком, — Гермиона задумчиво теребила прядь волос. — Что вы планируете делать завтра?       — Опросим свидетелей. Ещё я хочу наведаться в клуб и на место захоронения, где нашли тела.       Малфой глотком осушил стакан с остатками огневиски, поднялся, поправив одежду, и с помощью палочки затушил камин. Обувшись, он шагнул в камин, кивком прощаясь:       — Грейнджер.       — Малфой, — улыбнувшись, попрощалась в ответ Гермиона.

* * *

      На следующий день Гермиона проснулась разбитой физически. Судя по першению в горле и неприятному щекотанию в районе переносицы, она умудрилась заболеть. К счастью, принадлежность к магическому миру давала некоторые преимущества. В частности, Гермиона, выпив пару общеукрепляющих зелий, быстро почувствовала себя лучше.       Воспоминания о том, что она умудрилась дважды за один день расклеиться перед Малфоем, зудели на грани сознания неясным беспокойством. С одной стороны, ничего такого уж страшного или жалкого она не наговорила и не наделала, а с другой — Гермиона всё равно чувствовала себя препаршиво. Подобное она испытывала однажды, после того, как они с Алисией впервые напились в академии. Вроде бы им было очень весело, и они не слишком бедокурили, но невнятное чувство стыда потом ещё долго тревожило Гермиону.       Чтобы не зацикливаться на этих неприятных мыслях, Гермиона усилием воли приняла решение, что всему виной простуда. А следовательно, не стоит дальше уделять внимание ни тому факту, что она «расклеилась» при Малфое, ни тому, что испытывает смутные сожаления по этому поводу.       А вот что действительно важно, так это — сосредоточиться на текущих делах: в первой половине дня её ждал (как и каждую пятницу) Хогвартс, а после занятий со студентами — первый «рабочий» день в «Визард Инновейшн».       Собравшись тщательнее обычного (всё же ей предстояло играть роль менеджера высшего звена), Гермиона отправилась в Хогвартс.