Шибари

      — А «во-вторых»? — вдруг вспомнил Драко, когда Викрам уже стоял на пороге агентства.       — Чего? — не понял тот.       — Ты сказал, что темы для разговора две. Во-первых, шибари. А во-вторых?       — А, точно. Вылетело совсем. Я, прежде чем вчера к вам сунуться, какое-то время покрутился вокруг. И заметил двух субчиков, выходящих отсюда, — Викрам сделал выразительную паузу. — Так вот, одного из них я сегодня увидел в городе. В ой каком нехорошем местечке и компании.       Драко, сообразив, что речь идёт, должно быть, об Огдене и Ли, призвал папку с их личными делами. Там были и колдографии.       Викрам сразу указал на Огдена.       — Ага, он.       — Почему это должно быть нам интересно? — не понял Малфой.       — Потому, что ребятки, с которыми он тёр, не агнцы божие, уж поверь мне. У пацана рыльце в пушку и криминальные контакты. С маглами. Напомни, что там за девчонки пропадали-то, а?.. — подначил Викрам.       Драко развернул папку к себе, листая.       — Он скользкий тип, но на маньяка не тянет.       — Прыщавый закомплексованный юнец? Шутишь?       — Чутьё.       — Он может быть связующим звеном.       Драко скептически приподнял бровь.       — Чего ты хочешь от меня?       — Его адрес и прочие места обитания. Я прослежу за ним.       — Валяй, — Драко отдал Викраму папки Огдена и Ли. — Они дружат, — уточнил он.       — Странные у вас тут методы ведения расследования, — пробормотал Викрам, копируя адреса на пергамент. С непривычки сломав два пера, он весь перемазался чернилами.       — Напомни мне открыть тебе мир автоматических ручек и грифельных карандашей, — буркнул Викрам на прощанье.

* * *

      Когда им принесли счет, который Лиззи с интересом изучала, пытаясь перевести стоимость блюд в магловских деньгах в галеоны, Гермиона полезла в карман за кошельком. Аккуратный кожаный прямоугольничек никак не желал выниматься из кармана тренча, и Гермиона всерьёз задумалась о необходимости приобретения сумки. Жизнь в магическом мире определенно развращала, упрощая многие вещи.       Вытряхнув наконец всё содержимое кармана на столик, Гермиона отсчитала из кошелька необходимое количество банкнот.       — Ух ты! Что это? — вдруг воскликнула Лиззи, указывая на яркий коробок спичек.       — У нас не курят! — предупредила официантка, ожидающая расчета, подозрительно покосившись на Лиззи.       — Да-да, мы знаем. Спасибо, сдачи не надо, — постаралась побыстрее отделаться от официантки Гермиона.       — Это спички, — объяснила Гермиона, когда официантка удалилась. Она с любопытством повертела картонную коробочку в руках. — Должно быть, остались с вечеринки в пятницу. Интересно, зачем я их взяла?.. — размышляла она вслух.       — Что за вечеринка? — во взгляде Лиззи зажглось любопытство.       — О, ты многое пропустила, — усмехнулась Гермиона. — Традиционная, как я поняла, офисная пятничная визардовская попойка. Приуроченная к моему первому рабочему дню.       — Здо-о-орово! — протянула Лиззи,       — Не то чтобы… — пробормотала Гермиона, вспоминая, где потом умудрилась проснуться и какой неловкий завтрак за этим последовал. — Я немного перебрала тогда, — вдруг призналась она, смущённо улыбнувшись.       Незаметно взмахнув под столом палочкой, Гермиона наколдовала эффект отвода глаз.       — Вот, смотри, — открыв коробок, она чиркнула спичкой о шероховатый край. Спички были интересными — разноцветные серные головки давали разноцветное же пламя.       — Ух ты! — искренне восхитилась Лиззи. — Можно?       — Только не обожгись, — Гермиона с улыбкой передала ей коробок.       Пока Лиззи увлеченно вертела картонку в руках, рассматривая, нюхая и даже, кажется, лизнув, Гермиона собирала со стола всё, что вынула вместе с кошельком из кармана.       — Странно, — пробормотала она, осторожно держа бумажный носовой платок.       — Что там? — слабо поинтересовалась Лиззи, всецело поглощенная спичками.       — Похоже на формулы… — платок был сильно помят, с одной стороны виднелись следы помады и, кажется, вина, а вот с другой — еле видно проступал отпечаток каких-то формул.       — Откуда он у вас?       — Не помню. Наверное, кто-то одолжил…       — Думаете, это что-то важное?       — Не знаю. Может быть, Локи что-то объяснял мне… — Гермиона нахмурила лоб. — Ничего не помню!       — Ой, кстати, о Локхарте… — Лиззи замялась.       — Ты что-то узнала?       — Нет, то есть да, то есть нет… Он меня пригласил…       — На свидание? — Гермиона лукаво улыбнулась.       — Нет-нет! — живо запротестовала Лиззи. — Просто кофе.       — Отлично, — улыбнулась Гермиона, — ты молодец. Может, как раз и спросишь у него об этом? — она потрясла платком. — Придумай что-нибудь. Мол, нашла в моих бумагах или что-то в этом роде.       — Хорошо, — согласилась Лиззи.       — Как тебе в целом офис, сотрудники? — спросила Гермиона.       — Офис очень красивый! И все кажутся дружелюбными, — Лиззи достала свой блокнот. — Я, кстати, записала свои наблюдения, — она смущённо посмотрела на Гермиону.       — Ты просто молодец, Лиззи, — поддержала её Гермиона. — Читай!       — Локхарт Стей, столкнулись в коридоре, весь в своих мыслях, свидание, вечер… ой! — спохватилась Лиззи, — просто встреча, — быстро взглянув на Гермиону, она продолжила чтение: — Секретарша Люси Рассел, сердобольная, любит вишневый морс, болеет муж…       — Ты узнала какие-нибудь подробности? — уточнила Гермиона.       — Вроде он болен очень серьезно — не знаю чем — и колдомедики в Мунго отказались от лечения. Люси ищет альтернативные методы. А! — спохватилась вдруг Лиззи. — У неё упала сумка, и я помогала собирать вещи… Так вот, там был кошель с какими-то чарами, очень тяжелый.       — Хм, — Гермиона задумалась, — с кандидатурой Люси не вяжется тот факт, что именно она тогда приняла почтовую сову. Зачем бы ей было обращать на это внимание всех сотрудников?       — Ну, нас же там не было… Быть может, ей кто-то помешал.       — Может быть. Да, к Люси стоит приглядеться. Ещё что-то интересное заметила?       — Пока вроде нет… Девушки из бухгалтерии кажутся милыми. И они пригласили меня завтра на ланч.       — О, отлично! Иди с ними. Ко мне заходи в любой момент, когда понадобится.       — Мисс Грейнджер, — позвала Лиззи, вдруг воодушевившись.       — Да?       — Можно я возьму это себе? — Лиззи помахала коробком спичек.       — Конечно, можно, забирай, — улыбнулась Гермиона.       — А вот эта пометка вам уже не нужна? — уточнила Лиззи, указывая Гермионе на откидной край коробка.       — Какая пометка? — не поняла Гермиона, забирая коробок из рук Лиззи.       Наверху у самого края еле видно было написано «Сью + Гил». Лиззи с любопытством смотрела на Гермиону.       — Что это значит?       — Не знаю, — Гермеоне уже осточертела эта фраза из собственных уст за сегодня. — Но почерк мой.       — Опять тайна? — улыбнулась Лиззи. — Может быть, просто посмотрим ваши воспоминания с помощью Омута?       — Нет, пьяные воспоминания плохо поддаются извлечению. Можно повредить основную память. Ладно, попробую разобраться, что же я имела в виду и почему написала это на спичках…       — Может быть, вы узнали, что эта Сью и какой-то Гил, ну… дружат? — немного покраснев, предположила Лиззи.       — Гилдерой Зальц. Партнер мистера Дарк-Ульбрихта. Нет, об этой «дружбе» я узнала задолго до вечеринки. Зачем бы мне это записывать?.. Нет, тут что-то другое.

* * *

      Он медленно идёт вдоль стены, ведя по ней двумя пальцами. Оглаживая каждый выступ и шероховатость. Ведет пальцами по деревянному барельефу гладкого резного орнамента отделки. Обводит рукой лакированный комодик.       Подойдя к окну, он осматривает улицу, всматриваясь вдаль до боли в глазах. Его дыхание шевелит тонкий шифон занавески…       Поводя палочкой в пространстве, он ищет защитные заклинания. Не найдя ничего существенного, идёт в спальню. Её спальню…       Он с усилием втягивает носом воздух, глубоко вдыхая, пытаясь разложить её запах на составляющие. На ноты. Чтобы сыграть их потом, как музыку, в своей памяти. Он усмехается чему-то. Её полу-низзл усыплён заклинанием и сладко посапывает в уголке…       С помощью палочки он открывает один ящик комода за другим. Проводит по прохладному гладко-скользкому белью рукой. Он пытается вобрать в себя как можно больше этого запаха, этого ощущения гладкости и невесомости, запомнить, задержать в себе, наполнив лёгкие и каждую клетку тела до отказа. Он чувствует свою власть, наслаждается ею…       Затем он раздевается и ложится прямо в центр её широкой, приятно упругой кровати. Он широко раскидывает руки и ноги, прикрывает глаза и пытается вообразить её внутри этого пространства…       Ему кажется, что теперь — это её лёгкие пальчики касаются стены, как совсем недавно его собственные. Он чувствует, как электризуются волоски на его теле. Он представляет, как она трогает пушистое полотенце, взбивает подушку, гладит свою волшебную палочку, перед тем как убрать в ящик прикроватной тумбочки с витыми ножками. Он чувствует болезненное возбуждение в паху, его член упруго встает. Он хочет её, это пространство. Он хочет вторгаться в него, нивелируя до пустоты и незначительности. Эта жизнь, наполненность и осмысленность манит его, пугая. Не в состоянии постичь её, он хочет ею обладать, подчинить. Сломать, когда надоест…       Его член болезненно вибрирует, пульсируя от напряжения. Выступившая на головке капля блестит, ловя последние лучи заходящего солнца…       Он представляет, как она склоняется над ним, острым язычком проходясь по всему стволу. Щекочет дыханием яйца. И вдруг, пошло округлив губы, насаживает свой рот на его член, заглатывая его до самого основания, так, что слюна ещё тёплой стекает по яйцам, щекочет промежность. Бежит дальше по ноге и уже остывшей впитывается в ткань покрывала, оставаясь мокрым пятном на нём…       А она сосет, сосет так упруго, так влажно, с таким усилием, что ему кажется, что она хочет поглотить его. Выпить, как коктейль через трубочку, заполучив его всего в себя. Втянуть в свой мир, в свою мерзкую осознанность…       Он резко подаётся бедрами вперед, желая остановить, прекратить это. Не дать ей этой власти над ним, этой инициативы, не желая подчиняться. И вот она уже под ним, связанная и обездвиженная, и он с силой вдалбливается в её рот, который она презрительно кривит. Только он знает правду, он видит этот пошлый блеск слюны, и крови, и спермы на этих всегда-у-всех-них-порочных припухших губах. Он слышит её смех, противный старушечий скрежет, и сминает эти вульгарные губы одной рукой ещё больше — вдавливая, обнажая дёсны и зубы. Он двигается всё резче и резче, он хочет смять её, раздавить, низвести до плоскости и функции. Она недостойна объёма и жизни, как и все они. Шлюхи…       С утробным рыком, от которого дребезжат стекла в окне, он кончает. Кончает так сильно и обильно, как давно у него не было. С трудом разжав кулак, он ещё какое-то время лежит на кровати, наслаждаясь невесомой прохладой пустоты в своей голове…