Дьявольские реки

      Юнги тяжело дышал, сидя на большом круглом диване в одном из холлов лаборатории. Пот струился по его лбу и спине, а все потому, что один из трупов ему пришлось тащить самому, ведь никто не додумался встретить их с Тэхеном около входа. Таща черный мешок за ноги, он материл всех и вся, желая как можно быстрее уже уйти на пенсию, чтобы государство начало платить ему, а не он из своих налогов. Закинув ноги на труп, он закурил предпоследнюю ментоловую сигарету, и жизнь ему показалась чуть лучше. -Странное место, как психбольница, - Юнги недоверчиво посмотрел на безвкусные картины в холле, которые хаотично располагались от самого потолка до пола, - так давит на психику.       За стойкой администратора не было никого, на идеально ровной стеклянной поверхности лежал приличный слой пыли. Некоторые кресла были закрыты плотными простынями, а с небольших кофейных столиков были убраны все журналы и дешевые статуэтки. На одной из дверей все еще остались следы липкого клея и часть желто-черной ленты «не пересекать».       Тэхен исчез почти сразу, как только втащил второй труп в коридор, сославшись на то, что ему срочно нужно в уборную. «Ну от такой тяжести, неудивительно, кого угодно приспичит», -Юнги усмехнулся, стряхивая пепел в горшок полуживого фикуса.       Каждый шаг по белой плитке отдавал мерзким скрипящим звуком, а небольшой сквозняк, проникающий через приоткрытые двери, шуршал черными пакетами. Юнги с любопытством заглянул за стойку- ничего, ни телефона, ни планшетов, лишь обрезанные провода и пара латексных синих перчаток, цвет которых уже выцвел. Нагло рыская по ящикам, Юнги все-таки нашел что-то интересное. Небольшой электронный журнал, такой же лежал у него в департаменте у охраны, когда ты приходил ночью, то обязательно должен был отмечаться, хотя он всегда заходил через пожарный выход, минуя эту процедуру. "Удивительно, что он не разрядился",- Юнги быстро нажал на первую папку.       Сдунув пыль, он закашлялся, с грохотом швыряя планшет на стол и поудобнее устраиваясь в кресле. Первая же страница документа подтвердила его догадки – это был обычный журнал посещений и ночных дежурств. Фамилии работников, время заступления и сдачи смены, комментарии и подписи. «Ночь прошла без особенностей».

«Проиграл Паку обед».

«Кто пьет мой чай в ординаторской, ублюдки? Я сам его покупаю».

«Скажите господину начальнику, что он мудак, я не собираюсь работать в рождество».

«У испытуемого был неконтролируемый приступ». -Испытуемого? – Юнги удивленно приподнял брови, быстро пролистывая одинаковые страницы, еще раз пытаясь найти что-то про этого «испытуемого». «Испытуемый попросил пригласить доктора Чона».

«У испытуемого был неконтролируемый приступ агрессии. Сломал кровать, так же нужно заменить одну стену».

«Плакал пол ночи из-за проигрыша доктору Чону».

«Испытуемый жаловался на частые головные боли. Из ушей наблюдалось кровотечение, медицинскую помощь принял спокойно».

      Где-то в середине журнала записи обрывались, последние были написаны наспех неразборчивым почерком, а рядом с ними стоял лишь один год – 2146. «Почти три года прошло», - Юнги быстро сверил дату на своем телефоне, еще раз открывая журнал сначала.

Пусанская лаборатория. Отдел повышенной секретности. Работников 110 человек. Руководитель доктор Чон Х.. Дата начала журнала 2145 год.

      Входная дверь, которая впускала в помещение небольшой поток бодрящего ветерка, с грохотом захлопнулась, заставляя Юнги подскочить на месте. Он огляделся по сторонам, трупы так и валялись у небольших диванов, а Тэхен все еще не вернулся из уборной.       Юнги быстро спрятал журнал обратно, и, мигом вылетевши из-за стойки, оказался перед большим панорамным окном, вид из которого выходил на идеально ровную зеленую лужайку. Цвет молодой травы выжигал глаза, даже в пасмурную погоду он был невероятно едким и раздражал. Юнги еще раз обернулся на покрытую палью стойку, столы и диваны, а потом снова на лужайку. Он проделал так раза три, пока не осознал, что же его смущало. Заброшенность здания и ухоженность полянки означали лишь то, что люди намеренно не заходили в эти стены, и уже достаточно давно.       Тут на стене прям рядом с панорамными окнами, над панелью управления кондиционером и еще кучей каких-то приборов, висела фотография в минималистичной белой рамке. Этот же самый холл, только цветов больше, да и людей, а сама атмосфера снимка казалась Юнги какой-то семейной. Около сорока человек застыли в самых разных позах, а камера навсегда запечатлела улыбки на их лицах. Все такие счастливые и молодые, от каждого исходило некое чувство успокоения. Юнги внимательно вглядывался, бесстыдно разглядывая молодых девушек в приталенных халатах и полудрищавых парней-ботанов. -Ну и понабрали, ни одного симпатичного, - Юнги поморщился, останавливая свой взгляд на очередном высоком юноше, лицо которого напоминало квадрат, а на щеках еще остались следы постакне.       Но стоило дойти до середины композиции, как что-то в сердце неожиданно екнуло. За всеми, в самом последнем ряду, стоя в стороне ото всех, на глаза Юнги попался юноша, среднего роста, в идеально выглаженной рубашке, а халат был небрежно накинут на плечи. Руки были скрещены, а на запястье висел тонюсенький самодельный браслет, с яркой фиолетовой ракушкой по середине, как та, которая так надоедливо приставала к Юнги на побережье в лагере. Юнги максимально приблизился к фотографии, пытаясь рассмотреть этого юношу лучше, но ничего кроме необыкновенной красоты он не заметил. Через пару минут разглядывания правый глаз его начал ныть, стреляя болью в затылок. -Ты ж дерьмо такое, - Юнги яростно чесал глаз, то и дело покрывая его трехэтажным матом, - что же ты никак не сдохнешь? Как же больно, боже.       Раскрыть глаз не получилось, а поэтому, словно одноглазый пират, Юнги снова пошел к стойке, молясь о том, чтобы найти хоть какое-нибудь лекарство. Облазив все ящики вновь, самолично вскрыв кейс с медикаментами, который был спрятан за тайной дверкой около полудохлого фикуса, он лишь удрученно вздохнул. Голова словно трещала по швам, еще пару минут и его черепная коробка развалилась бы на составляющие. «Как он сказал его зовут? Черт, почему я не слушал, придется просто улыбаться».       Юнги, не моргая, продолжал смотреть на пустую аптечку, из которой все еще исходил запах лекарств. Голос в его голове раздался как гром среди ясного неба, заставляя в секунду забыть о всех своих мыслях. Недоверчиво почесав ухо, потом потеребив чип за ним, Юнги вновь окинул приемный холл взглядом. Никого. -Конечная, видимо, -Юнги усмехнулся, почесывая затылок, - вот мы и сошли с ума, Мин Юнги, все о чем вы так мечтали. «Нахера он привез трупы сюда. Он же знает, что вскрывать тут некому, ладно некому, негде».       Юнги сидел на корточках, положив голову на черный пакет. Он старался дышать как можно меньше и тише, а в голове его даже не промелькнула и мысль о том, что трупы разговаривать не умеют. Но этот голос он никогда не слышал раньше, а возможность издевки от Тэхена отрицать тоже было нельзя. -Юнги-ши, тебе плохо? – голос Тэхен прозвучал неуверенно, с некой долей беспокойства, когда он, зайдя обратно в холл, увидел старшего товарища на коленях, щекой прижавшегося к трупу. -Я просто проверял. -Есть ли у них дыхание, или что? Пульс может? – Тэхен уже не смог сдержать приступ смеха, наблюдая за тем, как Юнги быстро вскакивает с пола и, стараясь не встретиться с ним взглядом, быстро переметнулся к уродливым картинам.       Юнги обратил внимание на яркий алый цвет губ Тэхена, словно он все это время в уборной тщательно намазывал их новенькой помадой. За спиной сослуживца послышался стук каблуков дорогих туфель, а входная дверь снова слегка хлопнула. -Хм, - Хосок с жалостью взглянул на черные пакеты, - я думаю мы поднимем их на второй этаж. Электричество здесь не работает, а поэтому все двери наверняка открыты.       Холод пробежал по коже Юнги, когда голос второго зашедшего в здание раздался уже не у него в голове, а прямо перед его лицом. Тембр, частота и интонация совпадали на все сто процентов. Медленно наклонив голову, он увидел рядом с Тэхеном молодого человека, на белоснежном расстегнутом халате которого виднелись инициалы Ч.Х. -Юнги-ши, это доктор Чон, Чон Хосок, он тут самый молодой и самый главный. -Самый красивый и веселый, - Хосок громко рассмеялся, делая цветочек из рук, - прошу прощения, кто еще похвалит, если не я. Очень приятно с вами познакомиться… Простите, я немного плоховат на запоминание имен. -Юнги, Мин Юнги, -рукопожатие вышло неловким и холодным, но стоило Юнги лишь поднять глаза, чтобы сердце бешено заколотилось внутри грудной клетки.       Прекрасные фиолетовые глаза с непониманием и испугом смотрели на его побледневшее лицо. Такие чистые и яркие, в них можно было увидеть истину мироздания, за ними хотелось следовать на самый край света. Фиалковые поля. От их красоты Юнги невзначай раскрыл рот, но тут же голос снова раздался в его голове. «Он долго так будет на меня еще пялиться?» -Ох, извините, я не хотел вас смущать, простите, - Юнги быстро убрал руки в карманы, отходя на положенные полтора метра социальной дистанции, - просто состояние немного странное, знаете, голова кругом.       Нервный смешок, сорвавший с губ, звонким эхом прозвучал в пустом заброшенном холле, заставляя Юнги покраснеть еще сильнее. «Сука, чего он теперь так смотрит на меня?», - пронеслось у него в голове, как в секунду глаза Хосока расширились до размеров монеты в сто вон. -Вы что-то сказали? -Да, я вроде молчал, - Юнги нервно перебирал пальцами в кармане, то и дело вглядываясь то в ничего непонимающего Тэхена, то в не менее озадаченного Хосока. -Нет, вы четко сказали «чего он теперь так смотрит на меня», разве нет? -По-моему, Юнги-ши даже рот не открыл, - Тэхен окончательно потерял логическую нить событий, чувствуя себя третьим лишним, - ну я думаю вы поладите, раз уже так хорошо понимаете друг друга.       Тэхен прогулочным шагом прошелся по холлу, осмотрев такие немногочисленные достопримечательности, а после так же остановил свой взгляд на одинокой фотографии возле входа. -Это моя команда, главная смена, всего нас было около ста десяти человек, - Хосок моментально расплылся в легкой улыбке, а глаза его приобрели более нежный цвет,- каждый был на вес золота, лучшие умы нашей страны.       Юнги неожиданно почувствовал тяжесть на душе, когда приятный голос Хосока начал повествовать о коллегах, словно, сейчас все счастье моментом рухнет в небытие. Перед глазами начали появляться картинки разодранных трупов, которых он в жизни не видел, кучи тел валялись прям здесь в холле, их белые халаты полностью пропитались кровью, а в воздухе висел запах смерти. Опустив глаза, он отчетливо увидел пустые черные глазницы одной из девушек на фотографии, которые прожигали в его теле дыру. Руки задрожали в карманах, а на лбу выступил холодный пот. Взглянув на Тэхена, который все так же рассматривал фотографию, он увидел вокруг него черное облако, полностью обволакивающее его тело, а его ноги стояли на чьих-то длинных запутанных волосах. "У меня галлюцинации? Вроде же сигареты были, а не трава". -А что произошло с ними? – Юнги, сохраняя внешнее спокойствие, безразлично бросил вопрос рядом стоящему Хосоку, но внутри он уже кричал от ужаса, хоть трупы и исчезли, так же быстро, как и появились. -За одну ночь их всех убили, - Хосок говорил тихо, не убирая улыбку с лица, но из глаз предательски стекали одинокие фиолетовые слезы, - просто разодрали, как скот на скотобойне. Я неделю вычищал собственными руками каждый сантиметр этого холла, потому что все остальные боялись. -Убийцу знаете? -Безусловно. Я вырос рядом с ним, в соседних боксах. Не знаю, почему он не убил меня, ведь я был из той же касты, живодеры в белых халатах. -Так это произошло здесь? – Тэхен отпрянул от фотографии, закинув голову назад и громко затянув воздух через нос, - смердит до сих пор, а прошло уже три года. «Смердит? Он тоже чувствует этот сладкий аромат?», - Юнги подергал носом, прикрыв глаза и пытаясь прислушаться, но вместо этого словил на себе лишь вопросительный взгляд Хосока. «Мандаринами и розами пахнет, да?», - в голове громко раздался голос нового знакомого, но его губы были плотно сжаты, а Юнги лишь быстро перевел взгляд на потухшие лампы, уповая на то, что у него просто стресс. «Просто не обращай внимания, Юнги, это переутомление». «Это «переутомление» сейчас с тобой разговаривает, вообще-то». -У вас все нормально? -Тэхен подошел к этой странной парочке вплотную, которая ненавистным взглядом прожигала друг друга. -Ты ничего не слышишь? -Кроме вашего тяжелого сопения, ничего. А что-то должен? -Не думаю, - Хосок грубо толкнул Юнги в плечо, оставляя его где-то за спиной в полном недоумении, - давайте уже поднимем эти мешки наверх, и быстрее закончим. У меня разболелась голова. -Что у вас произошло? -Я и сам не понял, идиот какой-то. Голова от него заболела, - Юнги махнул рукой, доставая из новой пачки ментоловую сигарету и закидывая ее за ухо, - пусть сам тащит эти мешки наверх, раз такой агрессивный.       Неконтролируемая ярость за секунду овладела Юнги. Каждое слово о его новом знакомом, которое зарождалось в его голове, пропитывалось гневом и злостью все больше. Он не помнил такого со школьных времен, собственно, когда у него и появилось это бельмо, а за один день его глаз начал видеть перед собой лишь молочную пелену.

*** ***

-Недоразвитый ублюдыш! – это было самое милое, что Юнги слышал от своей мачехи, которая в очередной раз пришла вся разъяренная от директора школы, - Как же ты меня бесишь! Неужели так сложно, сдерживать свои эмоции? Какого черта, ты сломал парню позвоночник? Ты знаешь, что мы обязаны теперь оплатить ему лечение? Ты, тварь!       Юнги молча ковырялся вилкой в холодной пасте, которая уже пару дней валялась в холодильнике, а кусочки бекона успели обветриться, слегка царапая небо. -Ты кусок дерьма, - женщина плюнула в молодое лицо, - лучше бы ты сдох в утробе той шлюхи, которая породила такое чудовище. Надо было сдать тебя властям, чтобы тебя, как и твоих родственничков, сожгли в печах.       Опять эта странная боль в области сердца, которая с каждым криком мачехи становится все отчетливее, заставляя разум погрузиться в мрак. Перед глазами все плывет, а голова кружится, вызывая приступ тошноты. Звенящая тишина в ушах, с едва различимыми хрипами мачехи, которая рухнула на колени, душа себя своими руками. Ее мерзкие маленькие глазки метались по воздуху, сосуды внутри лопались, а и без того бледные губы, начали приобретать синий оттенок. Ее мерзкие надрывистые всхлипы с мольбой о помощи не достигали ушей Юнги. Он просто молча наблюдал, как эта мерзкая женщина душит сама себя же, в своей любимой кухне. Пухлые пальцы с новым маникюром с каждой секундой вдавливались трахею к позвоночнику все сильнее. Юнги ничего не делал, он лишь просто смотрел, пока из его правого глаза стекала одинокая фиолетовая слеза, чуть задев расплывшиеся в улыбке губы.       К сожалению, он не смог заставить эту тираншу покончить с собой, так как домой ворвался отец, который одной своей звонкой пощечиной привел Юнги обратно в чувства. Весь вечер он слышал их ругань из своей комнаты, попутно собирая вещи в небольшой чемодан. Он знал, что его снова отправят в школу-интернат, где он, скорее всего, проведет все свои последние учебные годы. Оно и к лучшему, больше рядом с ним не будет раздаваться этот мерзкий свинячий визг, именуемый мачехой. Отец ее слишком любил, и, выбирая между сыном, которого он особо то и не хотел и любимой женщиной, ответ был очевиден.       Стоя перед зеркалом в своей ванной, Юнги дрожащими руками обрабатывал угол глаза, где еще остались следы слез. Он не знал, повезло ему или нет, но он родился с гетерохроматией глаз, один из них был карим, а второй бледно-фиолетовым, напоминавший по цвету лаванду. С детства на него надевали повязку, а когда он пошел в школу, отец стал покупать ему линзы, чтобы скрыть этот, как он говорил, <i>«мерзкий изъян». Свою мать Юнги не помнил, она сбежала, родив его дома, до прихода мужа с работы, видимо испугалась мутации. Вся его жизнь была под клеймом изгоя. В детском саду его избегали и дети, и воспитатели, а в школе он всегда сидел за последней партой, шепотом отсчитывая минуты до звонка.</i>       В старших классах глаз начал причинят много проблем, очень остро реагируя на переходный возраст. Он постоянно слезился, просвечивал сквозь даже самые плотные линзы и что самое неприятное, постоянно болел. Был период в жизни, когда он три месяца сидел дома, боясь выйти даже на балкон квартиры. Сила слез Юнги была в манипуляции, он понял это еще в детстве, когда ему достаточно было яростно взглянуть на людей, как все вокруг делали абсолютно все по его желанию. Сила его слез действовала даже тогда, когда правый фиолетовый глаз был плотно заклеен. Вроде, ничего необычного, но потом окружающие, словно марионетки, сначала в детском саду отдавали ему пирожные и игрушки, а затем в школе учителя, в затуманенном сознании, ставили ему отлично за все контрольные, без их написания. Потом Юнги научился избавляться от надоедливых людей, одним лишь взглядом заставляя их причинять боль самим же себе. Собственно, так парень в школе и сломал позвоночник, а мачеха чуть не задушила саму себя.       Однажды он даже убил одного мужчину, который каждый божий день ждал его в подворотне, в паре кварталов от дома. Небритый, от него всегда пасло потом и дешевым одеколоном, а в растянутых карманах брюк неизменно было спрятана бутылка соджу. Юнги не особо четко помнил момент, лишь, как рука с ножом замахнулась на него, но лезвие осталось в животе мужчины, попутно выпуская алую кровь из брюха. Он бежал, что есть мочи, зажимая рот руками и молясь, чтобы ни одна живая душа не встретилась по пути, ведь слезы из правого глаза огромным потоком стекали по щекам. До конца осознал свою силу, когда его мачеха с силой душила себя, стоя коленями в холодной разбросанной лапше, и что напугало Юнги, так это чувство невероятного азарта.       На прощанье родня преподнесла последний свой подарок. Отец искренне верил, что, разобравшись с глазом сына, решит глобальную проблему и спасет этот мир, а поэтому он отстегнул нехилую сумму одному хирургу в Пусане, чтобы тот закупорил слезный канал правого глаза. Эта операция была сильным ударом для Юнги, он похудел на десять килограмм, закрылся в себе еще больше, а его ежедневными гостями стали головная боль и разъедающее чувство в оперированном глазу. Он плохо спал в первые месяца после операции, в голове крутилось навязчивое желание покончить с собой. Постепенно он полностью утратил зрение в правом глазу, видя перед собой лишь молочную пелену, а в своем отражении в зеркале уродливого калеку с бельмом.       Уехав в школу-интернат, Юнги больше не видел своего отца, сам полностью прервав с ним связь, он просто не мог простить человека, который вместо здоровья сына, выбрал чужую женщину. Года учебы пролетели быстро, Юнги постепенно свыкся с своим изъяном, правда иногда чувство обиды накатывало на него с такой силой, что руки чесались вырвать глаз, навсегда избавиться от этой проблемы. Мысли о суициде никуда не исчезли, но что-то внутри него запрещало ему вскрыть вены, и, в очередной попытке, он лишь нервно цыкал, откидывая кухонный нож обратно в выдвижной ящик. Юнги обособился от людей, каждый раз нервно вздрагивая, когда слышал свое имя. Да и люди его остерегались, как травоядные стороной обходят хищников.       Переехав после университета в Сеул, он стал чувствовать себя более свободно, оставив все свои прошлые отношения и события там, в холодном городке близ моря. Столичные люди были менее бдительны, наблюдательны, никто из них не верил в причуды, а поэтому все они относились к Юнги как к самому обычному человеку, то и дело зазывая в бар после работы. Тем более в столице было много краснослезных, поэтому его изъян с глазами не был чем-то новым. И за все прошедшие года, за все время работы в Сеуле, он ни разу не чувствовал свои слезы, словно тот смирился с поражением, уйдя в небытие. Не было ни желания убивать, ни подчинять, слезы покинули свое пристанище навсегда, так думал Юнги, пока воля судьбы не загнала его на сборы.       Первые звоночки были тогда на пляже, когда он впервые встретился с Тэхеном. Их краткий диалог ни о чем, еще и эта назойливая ракушка, вновь напомнили ему о его изъяне. Рядом с эти парнем, Юнги чувствовал странную ауру, а бельмо перед глазом становилось светлее, давая нечеткие контуры окружающего мира. Ночью он ощущал как к нему возвращаются его скорость, сила, а его постоянные боли после операции по всему телу исчезали куда-то прочь. Он снова считал себя живым, а глаз так и хотел зарыдать от счастья фиолетовыми слезами.       Но все это прекрасно сдерживалось, до сегодняшнего момента, когда Юнги вдруг осознал, что в этом мире существует кто-то еще, кто способен на нечто большее, чем он сам. Чон Хосок, такой же, как и он, стоял перед ним, преисполненный гордости, а его фиолетовые глаза с интересом рассматривали Мина. «Почему, почему его глаза не тронули? Почему не исправили этот, как они называют "изъян"?», - зависть в душе начала расцветать, как розы в саду, после теплого весеннего дождя, а слезы комом встали в горле.

***

«Чон Чонгук, ты чего такой грустный? Не рад своей силе?»

«Преумножить твою силу, и тебе не будет равных».

«Почему ты не отвечаешь, Чонгук-а? Я твой хён, пора бы уже нам подружиться».

«Первое убийство всегда сложное, но потом, как по маслу, головы полетят в стороны, словно серпантин из новогодних петард».

«Как тебе вкус крови? А как тебе чувство безысходности?».

«А говорили «краснослезные» человечину не любят. Вон, ты с каким упоением ее жевал, ахахах».

      Глаза с трудом открылись. Чонгук медленно поднялся на кровати. Руки быстро ощупали лицо, плотная повязка, захватывающая голову, а из шее торчали катетеры. На языке еще остался вкус крови, который въелся в слизистую рта. Правый глаз не болел, Чонгук не чувствовал его совсем, пальцы лишь аккуратно трогали плотный пластырь, из-под клейких краев которого вытекала черная мазь. -Это изолятор? – Чонгук завертелся в больничной койке, осматривая свою палату, - почему света нет?       Одинокая лампа не светила, а рядом стоящая аппаратура, казалось, была здесь лишь для интерьера. Кровать была завешана длинными занавесками, как в школьных медпунктах, в годах так 2060-х. -Господи, - Чонугк с неприкрытым омерзением дотронулся до бледно-серой занавески, которая от одного лишь прикосновения пальцев обратилась в прах.       Теперь открывался на все помещение, где стояли еще две занавешенные кровати, а рядом с входной дверью, за большим длинным столом с фруктами, сидел какой-то темный силуэт. -Чонгук-а, ты проснулся! Счастье-то какое! Я искренне верил, что ты не сдохнешь, - незнакомый голос чуть не рыдал от счастья, а стул заерзал по линолеуму, ближе пододвигаясь к кровати. -Ты кто? -Ох, прости за мою бестактность, - юноша щелкнул пальцами, от чего лампа над кроватью вспыхнула приятным желтым цветом, освещая его лицо, - я Чонгук.       Напротив, сидел он сам, абсолютно точно такое же лицо со всеми родинками и шрамами. Пухлые губы были яркого алого цвета, озаряя своей приятной улыбкой. Черные волосы небрежно были откинуты назад, открывая взору два абсолютно черных глаза. -Наверное, я головой ударился, - Чонгук закрыл глаза, почитав до десяти, но открыв их вновь, его второе «я» все так же мило улыбалось, положив свою голову подле его ног. -Долго же ты спал, Чонгук-а. Я так ждал, что у меня аж все затекло, а еще я такой голодный, просто жуть. Как жаль, что нам не дали доесть ту руку. -Так это ты сделал? -Чонгук схватил за шиворот свое эго, притягивая его лицо все ближе к себе, - Это ты был, ублюдок? -А-а-а. Я это ты, а значит, это твоих рук дело, голод присущ нам обоим, что тебя удивляет. -То, что ты жрешь человечину! -А ты, блять, нет! Тебе напомнить, с каким упоением ты высасывал из той руки кровь? М-м-м-…Чувствуешь этот привкус железа во рту? То-то же. Ты пойми, нам выгодно жить в мире. Я умру, ты умрешь, и наоборот. -И что для этого нужно? Можно просто тебя закрыть где-нибудь внутри? Запечатать? -Я тебе демон что ли? – эго громко цыкнуло, вальяжно откидываясь на хлипкую спинку стула, - Ну запечатай, так я же подохну от голода, а следом и ты. Думай мозгами, Чонгук-а, что нужно, чтобы не умереть? -Я не дам тебе есть людей, - Чонгук резко замотал головой, - хочешь жить, придумывай другой способ. -Вообще, это в твоих интересах. Если я почувствую угрозу, то ты меня не остановишь, я просто возьму контроль, а ты уже понял, что, когда я встаю у руля, ты не можешь мне противостоять. «Козлина». -Слышь, сам такой! – эго залезло на кровать, все ближе приближаясь к лицу Чонгука, что между кончиками их носов осталось меньше сантиметра,- я понял, что ты у меня недалекий, давай разложу по полкам. Мне не нужно человеческое мясо всегда, для восполнения легкого голода мне достаточно крови. Животная может помочь, но не уповай на нее, я гурман, поэтому предпочту человеческую. Тут есть два варианта: как вампир, но, наверное, тебя упекут в комнату с мягкими стенами, либо воровать кровь из донорских центров. -А тут сразу за решетку. Еще варианты? -Из самого себя, - черноглазый Чонгук оголил острые зубы, аккуратно поднося их к бледной коже, - пару глотков. Изи, пизи, лемон сквизи, и мы с тобой продолжаем мирно жить.       Чонгук недоверчиво посмотрел на свои руки, прикрывая оголенную кожу длинными рукавами больничной рубашки. Его безумно радовал вариант жизни без убийств, но все же новое питание в его рационе доставляло не мало проблем. -Кстати, ты особо не надейся на регенерацию. У тебя только правый глаз черный, а значит хорошо смогу восстанавливать только печень, одно легкое, ну и все кости справа. Левую сторону береги, твой красный глаз, конечно, не даст нанести серьезный вред, но все же. -А чип? Он же слева, значит, он так и остался на месте?       Пальцы аккуратно коснулись бугорка за левым ухом, который все так же был на прежнем месте. -Как нам повезло, - эго громко и артистично рассмеялось, откидывая волосы назад, - никто о нас не узнает. Мы вроде как существуем, но только в самых страшных снах людей. -Как такое вообще возможно? Нам говорили, что смена глаз происходила лишь один раз, и то, у фиолетовых. -Люди много чего не знают, но о многом берутся судить. А с чего ты вообще решил, что он у тебя был изначально красным? Цвет снаружи это лишь прикрытие. Маскировка. -О чем ты говоришь вообще? У меня по отцовской линии красные слезы, с какого перепугу мог взяться другой цвет? У нас никто не умирал в геноциде. -А по материнской линии что? – эго вопросительно, слегка по-детски склонило голову, складывая губы в трубочку, -я сам не знаю, вдруг ты в курсе, поэтому и спросил.       Чонгук вдруг задумался. Мама плакала часто, над грустными фильмами и книгами, милыми видео с животными, когда резала лук, готовя им с отцом ужин или обед. Ее хрустальные слезы были прекрасно чистыми и прозрачными, словно их нарисовал талантливый художник на своей лучшей картине, сама невинность. Чонгук с восхищением смотрел на это хрустальное произведение природы, но каждый раз, как мама замечала, что плачет, она нервно отбрасывала платок, с неприкрытым отвращением натирая глаза. А в определенные дни, в особенности перед полнолуниями, синяки под ее глазами становились яркого темного цвета, а сама она походила на больного в последней стадии рака. Прокручивая в своей головы образ мамы, Чонгук вдруг невольно вспомнил, что мама в молодости каталась на лыжах и неудачно упала, в дребезги разбив голову о торчащий ледяной выступ. Она пролежала в коме около месяца, а выйдя, не узнавала даже лица своих близких, тогда ее жизнь разделилась на до и после. Мама никогда не воспоминала об этом, отец случайно рассказал Чонгуку эту историю, после моля его забыть об этом. -Никогда не видел ни бабушку, ни дедушку с ее стороны, - Чонгук со скорбью вспомнил как пять лет назад похоронил своего единственного любимого деда, и как они с отцом рыдали две ночи подряд, сидя в его квартире, - лишь дедушка по отцу был всегда рядом.       Черноглазый молча сидел рядом, крутя на пальце свои черные пряди. Он казался таким обычным, особенно когда не оголял свои острые зубы. Обычный парень, такой же, как и сам Чонгук. -Слушай, а есть еще такие как мы? – Чонгук пальцем ткнул в грудь своему эго, слегка усмехнувшись, - ну про маньяка можешь не упоминать, это было изначально понятно. -Ну как минимум двадцать три. В течение дня количество колеблется до сорока, не понимаю, что это за хрень. Но вот эти двадцать человек стабильно всегда ощущаются. -Так много? – Чонгук раскрыл рот в изумлении, оглядываясь по сторонам, - так какая же это редкая мутация. -А-а-а, ты не догнал, -эго слегка постучало пальцем по лбу Чонгука, - смотри, мы с тобой вообще одни такие. Красные и черные слезы, именно эту мутацию боялись. Вообще, люди прибегли к геноциду не из-за кучи жертв со стороны нас, а именно из-за того, что пережевали, что чернослезные начнут создавать семьи с другими людьми. Гены имеют свойство хаотично и беспорядочно совмещаться, привнося в мир новых людей. И боялись таких как ты не в плане убийств, а в плане совершенного разума, прикинь, люди не теряют голову от голода и спокойно могут существовать в мире с остальными, а их умственные и физические качества не имеют аналогов во всей солнечной системе. Запомни, Чонгук-а, слабые боятся сильных, а поэтому не будут скупиться на грязные методы, чтобы убрать такого как можно быстрее. -А остальные двадцать три человека? -Я не чувствую в них силу, природную. Это интуиция, не более. Я начал жить пару дней назад, поэтому ничего наверняка сказать не могу. Кстати, та девка в лесу, она была чернослезной, очень слабой. А вообще, помимо нас с черным от рождения глазами существует еще двое. И оба сильнее тебя в разы. -Ты их слышишь? Ну у себя в голове? -Ты идиот, Чонгук-а? Я это и есть ты, когда ты уже поймешь. Раз ты не слышишь, то и я тоже. А насчет моих чувств, ты их ощутишь с полна, как только очнешься и мы станем единым целым. -Я так надеялся, что ты мой бред, - Чонгук закрыл лицо ладонями, по-актерски изображая плач, - видимо придется мириться с тобой до конца жизни. -Ты так не переживай, я больше не появлюсь отдельно, это так, ради первого знакомства, - эго снова ярко улыбнулось, слегка хихикая, - решил дать тебе напутственные слова, чтобы ты не терпел голод, если не хочешь еще больше проблем. Не отрицай себя, Чонгук-а.       Эго легонько приобняло Чонгука, опуская лицо на его плечо. Не было дыхания, лишь теплота, которая распространялась по телу. -В ближайшие дни, ты, возможно, будешь видеть кошмары. Реши для себя сам, правда это или сон, я не буду на тебя давить. Главное, не поддавайся эмоциям Чонгук-а, попытайся найти других чернослезных, теперь твоя жизнь зависит и от них. Тем более, один из них уже рядом с тобой.       И эго растворилось в воздухе, оставляя лишь небольшой черный дым, который в секунду растаял. Пустая серая палата, лишь одинокая желтая лампа и две соседние кровати. Фрукты на столе превратились в кровавые ошметки мяса, а кровь красиво стекала на белоснежный линолеум, в носу снова заиграл приторный запах железа. -Правда или сон? Один уже рядом со мной? – Чонгук бурчал под нос, отодрав пластырь от глаза, где на клейкой стороне остались две реснички и черные сгустки, пахнущие яблоками.       Аккуратно ступая босыми ногами, Чонгук вышел в длинный пустой коридор, смутно напоминавший холл академии. «Мы в Сеуле?». Краска на стенах отвалилась, открывая прогнившие стены, покрытые плесенью и еще чем-то склизким. Все кабинеты были заперты, а ручки в дверях отсутствовали. Тут босые пятки почувствовали под собой что-то теплое. Опустив глаза, Чонугк увидел, как край его белых больничных брюк пропитался бордовой кровью, а в этом огромном озере валялись сотни трупов. Он не знал этих людей, слишком много лиц, полностью изуродованных, застывших в ужасающих гримасах. Их были не сотни, а тысячи, трупы словно бревна, выстилали бесконечно длинный коридор академии. Люди в военной форме, обычные гражданские вперемешку с белоснежными халатами. У одного из кабинетов, где раньше находилась комната отдыха отряда пять, валялась целая гора трупов, от которых несло запахом свежей скошенной травы. Аккуратно приблизившись, Чонгук аккуратно провел руками по лицу молодого солдата и застыл в ужасе. Это был его сокурсник, имя как нарочно вылетело из головы, но черты лица были узнаваемы даже сейчас. «Его же отправили в отряд тринадцать, под Ильсан, какого-черта он тут?» - Чонгук аккуратно закрыл пустые глазницы, и огляделся вокруг. На противоположной стороне, рядом с ржавыми железными шкафами отдельно валялась голова, владельца которой Чонгук знал как нельзя лучше. -Суа! Боже! – Чонгук бросился к ней, пытаясь пальцами прикоснуться к ее бледной коже, но в секунду голова исчезла, как мираж в пустыне.       Рука не дотянулась каких-то жалких пару сантиметров, кто-то со спины очень резко потянул за ворот. В лужах крови Чонгук увидел свое измученное лицо, впалые щеки и огромные синяки под глазами. Слева был его обычный взгляд, теплый, смиренный, а по щеке стекала красная слеза, но справа была непроглядная тьма, выпуская черные слезы на белоснежную кожу щеки. -Тц, а ты кто такой? – незнакомый голос раздался за спиной, а босые ноги захлюпали по кровавым лужам, - чего молчишь? Глухой?       Чонгук резко вскочил и, не оборачиваясь, бросился в сторону лестницы, уповая на то, что выход из этой академии, как и у реальной, находится на первом этаже в северном холле. Трупы не исчезали, казалось их лишь становилось больше и теперь все были в военной форме, которую им выдавали перед сборами, с золотыми орлами на рукавах. Глаза быстро схватывали отдельные лица, а мозг со скорбью признавал своих товарищей. Слезы душили изнутри, мешая воздуху проникать в легкие.       Коридор первого этажа показался Чонгуку более светлым, а кровавые следы резко прекратились спустя лишь пару сотен метров, точно так же, как и тела товарищей. На стенах стали появляться детские неказистые рисунки с солнышками и облачками, а двери в кабинеты приобрели приятный желтый цвет. В ушах заиграла нежная классическая музыка, вгоняющая в умиротворение, а глаза предательски начали слипаться. «Что за чертовщина тут происходит? Где я?», - Чонгук оборачивался, то и дело прислушиваясь к звукам за дверьми, и одна особо привлекла его внимание, в самом конце коридора, где не горели лампы, а цвет дерева больше подходил для гроба. Из-под небольшой щели вытекала черно-бордовая жидкость, отдалено напоминающая кровь. Чонгук аккуратно толкнул дверь, а она без лишних колебаний открыла ему свой секрет.       Очередная горка из трупов, но не больше тридцати, все мужчины среднего возраста. В руках они держали ножи и пистолеты, а их тела отдельно валялись в самом дальнем углу, изуродованные неказистыми татуировками. У большинства во рту были их члены, с особой жесткостью отрубленные с привычных анатомических мест. Чонгука даже передернуло, как тут под ноги попалась какая-то карта. Стерев остатки, крови он увидел «Ха Юн Мин», дальше краска выцвела, а фотография относительно статного мужчины была полностью изуродована, что невозможно был разглядеть лицо.       До ушей вдруг донеслось тяжелое дыхание, а все тело покрылось холодным потом, выпуская карту из рук в свободный полет. Аккуратно подняв глаза, Чонгук молча попятился назад. На одном из трупов в белоснежной пижаме сидел юноша, черные кудри закрывали его лицо, но взору четко открывались окровавленные губы. Жевательные мышцы игриво дергались, пережевывая во рту очередную порцию свежего мяса, а пальцы аккуратно сдирали следующий кусок плоти. Но тут юноша начал рыдать, то и дело жадно глотая воздух в очередной приступ истерики. Нож полетел в сторону, улетая куда-то под книжный шкаф, а зубы вонзились в собственную руку, жадно высасывая кровь.       Чонгук лишь аккуратно пятился назад, слегка приоткрывая дверь, чтобы уйти незамеченным, но земля под ногами неожиданно исчезла, а его тело, словно тряпичная кукла, полетело в неизведанную бездну.

***

      Громкий крик заставил вздрогнуть всех в медицинском корпусе лагеря, где сборы проходил отряд №5. Девушки-солдаты, исполнявшие роли медсестер, побросав все, бросились в отдельный инфекционный бокс, на втором этаже. Крик был настолько громким, что их уши заболели, а руки дрожали, не давая набрать лекарство в шприц. Вбежав в плату, пять девушек, дрожа от страха, облегчено выдохнули, когда увидели Чимина, аккуратно укладывающего Чонгука обратно на кровать. Поднос с горячим супом был опрокинут, предательски зацепив штаны солдата и оставляя на них жирное пятно. -Все в порядке, он очнулся! – Чимин показал большой палец вверх, второй рукой попутно зажимая рот Чонгука,- такое бывает, после трехдневного сна. -Господин Пак, ваши брюки, - одна из девушек протянула салфетку, слегка краснея, - вы можете отдать их в стирку, а в отделе обеспечения вам выдадут новые. -Обязательно, спасибо! Так, давайте я немного успокою его, приходите вечером, со всеми вашими таблетками и уколами.       Девушки согласно закивали головами, чуть улыбаясь, а когда дверь за ними закрылась, Чимин с испуганными глазами, стал осматривать младшего. -Ты нормально? Так заорал, я чуть не обоссался со страху, - демонстративно схватившись за сердце, Чимин потянулся к графину с водой, - попей. Ты три дня спал, знаешь? -Где мы? – Чонгук за один глоток опустошил стакан, тряся им для повторения, - в Пусане? Где остальные?       Чимин недоверчиво налил еще один стакан, усаживаясь на край кровати. Что-то в Чонгуке его напрягало, и он не понимал, была то его повышенная возбужденность, или абсолютно здоровое выражение лица. Чонгук не выглядел как человек провалявшийся в глубоком сне три дня, без нормальной еды. -Мы под Сеулом, в пятидесяти километрах, в отряде №5, где командир твой отец. -Отец тут? – Чонгук радостно спустил ноги, но тут же их закинули обратно под одеяло, - чего ты делаешь? -У меня к тебе тот же вопрос. Для приличия мог бы прикинуться умирающим, хотя бы чуток. Мы три дня тут за тобой ухаживали, нормально не ели и не спали. Твой отец уехал по делам в Сеул еще вчера, на связь пока не выходил. -Спасибо, Чимин-ши, что ухаживал за мной, прав… -Да я тут только с вчера, не меня благодари, а Минджэ с Шиюном, которые тебя сюда и довезли, и пристроили. С такими друзьями не пропадешь. -А где Суа? – Чонгук вдруг вспомнил ее отрубленную голову, которую он видел в своих видениях, - с ней все нормально? -Конечно, она устроилась на подработку медсестрой, собственно, за все уколы и синяки на жопе скажешь спасибо ей лично, - Чимин усмехнулся, играясь с армейским жетоном на своей шее, - есть будешь? Супа уже нет, но есть еще овощное пюре и говядина. -Да, наверное, буду, - живот Чонгука заурчал, явно соглашаясь с идеей хорошенько перекусить, - сейчас помру с голоду.       Еда была сносной, как и полагается больничной чересчур пресной и не впечатляющей уровнем готовки. Жуя во рту очередной немногочисленный кусок говядины, он отметил, что вкусы различает по-прежнему, ничего особо нового не появилось, да и желудок, как и прежде, реагировал на еду нормально.       Чимин раскинулся на небольшом кресле, возле окна, и продолжил смотреть что-то в телефоне, плавно водя пальцами по экрану. Такой же, как и всегда, спокойный, в меру рассудительный и свободный, но что-то в облике Чимина вдруг стало Чонгуку незнакомо. Волосы вроде все так же были аккуратно уложены воском назад, пухлые губы то и дело расплывались в улыбке, а изящные глаза внимательно читали что-то с экрана. Чимин сидел недалеко, но до ушей доносилось легкое равномерное дыхание, которое обычно не слышит даже сам человек. -У тебя новые духи? – Чонгук закинул еще один кусок говядины в рот, - ничего такой, приятный. Корица и имбирь? Как-то рановато для нового года, не находишь?       Чимин молча поднял глаза, глядя на Чонгука исподлобья. Быстро еще раз оценив его состояние, чтобы убедиться, что младший вроде в адекватном состоянии, и с головой у него все хорошо. -Я просто в душ сходил, - Чимин нервно цыкнул, отбрасывая телефон в сторону, - Тэхен тоже говорит, что я корицей пахну, но имбирь, это что-то новенькое. -Мхм. Слушай, а тебе знакомо имя Ха Юн Мин? Может слышал где.       Чимин нервно похрустел пальцами, все сильнее вжимаясь в кресло. Птицы за окном устало щебетали свои песни, а единичные темные облака сулили скорый дождь. -Знакомо, конечно. Педофил, четыре года назад мы нашли его труп возле трубы канализации у Каннама. На нем числились пять изнасилований, два с последующими убийствами. Храни Господь того, кто самолично прибил эту свинью. -А нашли убийцу? -Да ну, никто особо и не брался за такой мусор, ему повезло помереть на улице, а не в холодной камере от туберкулеза или своего соседа. Возможно, это были родители одной из жертвы, потому что руки валялись отдельно, ноги тоже, а голова вообще была засунута в отверстие сточной трубы.       Чимин остановился, окидывая удивленными глазами помещение. Вдруг, он резко метнулся к Чонгуку, запрыгивая на кровать и приближаясь все ближе. -А еще у него на спине был срезан приличный кусок мяса. Аккуратно так, словно по линейке, как в мясной лавке. -Ай, Чимин-ши, любишь ты приукрасить! -Я тебе клянусь, вот такой кусок отсутствовал, или вот такой, неважно, но ясно одно, убийца трофейчик себе оставил. Потом, кстати, через полгода еще одного такого нашли, тоже на спине мяса не было, позвоночник только торчал. Какая-то авторитетная шишка в плохих кругах. -Хм, а может их что-то объединяло? -Да, убийца, - Чимин громко засмеялся, откидываясь на спину и сладко потягиваясь, - ну еще их плохое прошлое. А, ну и их нашли в Каннаме, там всегда дежурил Тэхен, и убийства выпадали ровно на его пересменках.       Чонгук медленно перевел глаза с остывшего пюре на Чимина, который мирно валялся на его кровати, рассматривая потрескавшийся потолок. В принципе, особо удивительного ничего не было, ну не везло человеку с началом дежурств, даты убийств же не совпадали с каким-нибудь лунным календарем. Но что-то внутри Чонгука подсказывало ему обратное. -А где, кстати, Тэхен-ши? -Он с Юнги поехал отвозить трупы в Пусан. Я ему писал, завтра утром должны уже вернуться, доктор Чон тоже с ними приедет. -Трупы? -Чонгук слегка приподнял брови, складывая руки на груди и откидываясь обратно на подушку, -кто-то умер? -Ты реально ничего не помнишь? Боже. Мы нашли тебя в лесу, под дождем, грязного, промокшего, как бомжа на Сеульском вокзале, а рядом с тобой валялись еще два трупа, какие-то ребята из соседнего корпуса. Страшные такие, у одного из них были черные глаза и большие клыки.       Чимин пальцами изобразил что-то подобное на зубы, а улыбку выдавил самую мерзкую, которую только смог. -А у второго рука была оторвана и валялась рядом с тобой. Видимо, тебя ей и стукнули. Хорошо, что ты не умер, а то, так себе причина отойти к предкам. -А та девушка, Джиюн, где она?       Чимин молча смотрел прямиком в глаза Чонгука, и взгляд его становился все серьезнее и тяжелее. Он аккуратно подошел к двери, и убедившись, что за ней никого нет, закрыл на замок. -Чонгук-ши, ты что-то помнишь? - голос его был строгим, казалось, словно другой Чимин за секунду оказался здесь и уже вел свой допрос. -Только ее, она кричала, и я пришел на ее голос, видимо. Но это точно была она. Все было как во сне. -Она пропала ровно в тот вечер, когда тебя и двух парней нашли в лесу, на этой чертовой лужайке. Ты отделался лучше всех, во-первых, ты живой, а во-вторых, ты остался собой. -Хочешь сказать…? – перед глазами мелькнул момент из лагеря, когда Чонгук увидел две фигуры уходящие в лес. «Но с ней шел только один». -Те два паренька, один стал закуской, а второй неудачной попыткой перерождения в чернослезного. Мы ее так и не нашли, ни в Пусане, ни в окрестностях. Просто исчезла, словно ее никогда и не существовало. Больше Чонгук не спрашивал, забивая в поисковике своего телефона «Ха Юн Мин», «хроника убийств в Каннаме» и тому подобное, а интернет, как назло, скидывал его на форумы различных ботанов и фриков, ежедневно обсуждающих сущий бред. Чимин задремал в кресле, сладко посапывая, и Чонгук заметил, что запах его стал в разы сильнее. Любопытство овладело им, словно дикий хищник, на цыпочках, он подкрался к хёну, аккуратно всматриваясь в его по-детски прелестное личико. Осмотрев голову, шею, плечи, правый глаз Чонгука метнулся к шраму на руке. «Такой же дым, как и на том пацане», - пальцы потянулись сами, но дым, словно живой, моментально увильнул от них. Нет, цвет был в разы светлее, почти бесцветным. И тут Чонгук понял, что смущало его в образе Чимина, его аура, приятного персикового цвета, которая теперь четким контуром окружала его.       Грозовые тучи с Пусана достигли и близлежащих районов Сеула. Сумерки наступили быстро, без приятных красочных закатов, впустив в комнату лишь один полудохлый лучик солнца. Деревья за окном в симфонии с каплями дождя создавали чудную колыбельную, под которую продолжал сладко посапывать Чимин. Чонгук тоже начал проваливаться в сон, но от мира иллюзий его отдергивал урчащий живот. «Господи, где я найду кровь сейчас?» - Чонгук опустил лицо в ладони, стараясь придумать возможные пути решения проблемы, - «Вряд ли сюда завозят донорскую, время то не военное».       Решение пришло в его голову слегка с опозданием, когда пальцы коснулись оголенной лодыжки, что предательски зачесалась. Думать долго не было смысла, Чонгук почувствовал, как клыки в его рту начинают расти, а слюни предательски капают на одеяло. Первый укус пришелся в запястье, острая боль от зубов, сменилась приятным чувством насыщения. Кровь не казалась больше такой мерзкой, а по вкусу походила на концентрированный вишневый сок. Спустя лишь пару глотков живот перестал урчать. Чонгук отпрянул от руки, всматриваясь в место укуса: две небольшие точки, с воспалением вокруг, выглядели заметно на бледной коже. На глазах эти ранки затянулись, не оставив от себя ни следа и вызвав у Чонгука лишь волну одобрительных вздохов. «И правда, заживает все как на собаке», - все еще прижимая запястье к глазам, Чонгук пытался вновь найти место укуса.       Перед сном к нему забежала Суа, крепко обняв его, порыдав в плечо, а после зарядив огромный шприц в его прелестные ягодицы. За десять минут посещения она успела рассказать события прошедших трех дней, вновь поплакать, убрать остатки ужина и выпроводить недовольного Чимина из палаты.       Ночью дождь усилился, громко барабаня по железным подоконникам. Деревья за окном колыхались на ветру, а над травой стелился плотный туман. Чонгук лежал на боку, в полной темноте, лишь иногда сверкающие молнии освещали его палату на пару секунд. Еще раз проверив телефон, он удрученно отбросил его в ящик тумбы. Сообщение, отправленное отцу, не было прочитано, хоть и виднелась надпись «доставлено». Мама же наоборот, еле отстала от него, но для этого Чонугку пришлось соврать о сильном сотрясении, и что он не может говорить с ней еще сорок минут по телефону. -Спишь? – голова Тэхена в дверном проеме не напугала Чонгука, он слышал топот ног еще в коридоре, но даже не надеялся на то, что это будет Ким, - не хотел тебя беспокоить. -Брось, Тэхен-ши, рад видеть. А как ты прошел, я думал корпус закрывают на ночь? -Везде есть свои лазейки, - Тэхен улыбнулся, аккуратно закрывая за собой дверь. Но замок все равно предательски щелкнул, распространяясь эхом по коридору.       Его волосы завились в небольшие кудри, а с носа свисала прелестная маленькая дождевая капелька. Вся его одежда промокла до нитки, а подошва берцев предательски громко скрипела по линолеуму. В руках он держал небольшой пакет. -Это тебе, обычно в больницу приходят с подарками, - пододвинув себе стул к кровати, Тэхен вручил пакет Чонгуку, в котором лежали пара рисовых пирожков. -Спасибо большое! – Чонгук откусил небольшой кусочек, глаза сразу же закатились от удовольствия, - М-м, они такие вкусные, ты мой спаситель. А то тут еда зарождает лишь желание убивать.       Неловкое молчание повисло между ними, Чонгук вдруг осознал, что теперь такие шутки из его уст звучат как угрозы. Тэхен усмехнулся, откидываясь на спинку стула. В свете грозы он казался таким нереальным, словно вышел из каких-нибудь сказок, этакий хозяин горы, спускавшийся к жителям и радовавший их подарками. -Холодно? Возьми у меня в сумке футболку, -Чонгук с набитым ртом кивнул в сторону входа, где валялась его военная сумка, - мы с тобой одного размера, поэтому будет нормально.       Тэхен возражать не стал, дрожь предательски выдала его. Надев на себя первую попавшуюся футболку, Тэхен просветлел еще больше, вещая мокрые вещи на спинку кресла у окна. Приятный запах сладкой свежести заставил его душу наконец-то успокоиться -Не мое дело, конечно, но может штаны тоже снимешь?       Тэхен вопросительно взглянул на раскрасневшегося Чонугка, который замахал руками, попутно давясь крошками рисового пирожка. Идея была неплохая, ведь штаны, на удивление Тэхена, промокли еще хуже куртки и кофты, и вот уже спустя пять минут он, в одних трусах и футболке, снова сидел напротив Чонгука. -Картина маслом, - Чонгук рассмеялся, кидая хёну свое одеяло, - укутайся, с головой, чтобы волосы тоже высохли. -Обокрал тебя, прости, и футболку забрал, и одеяло. -Еще и сексуальное давление оказывается, в военном-то лагере, ужас, - Чонугк засмеялся, увлекая за собой и Тэхена, который сегодня казался ему таким близким и спокойным, - Чимин сказал, что ты и Юнги в Пусан ездили, как все прошло?       Тэхен молча посмотрел в окно, а затем тяжело выдохнув, сильнее закутался в одеяло. -Никак, патологоанатомы из нас, как конфета из говна. Еще хуже изуродовали эти трупы, один из них, кстати, точная копия девушки из морга у Намджуна, помнишь?       Чонгук лишь утвердительно кивнул головой, стук ее пустой головы об железную каталку он не забудет никогда. -Все те же зубы, черные сосуды, полностью изуродованные органы. Прожил парень не больше минуты, может двух. Второй стал закуской, в его крови тоже были следы черных слез, но их сила, удивительно, что эта дамочка вообще доросла до этого возраста. -Ты знал, что это Джиюн? -Я проводил с ней каждый божий день, я догадывался. За пару часов до, еще в городе, мы зашли поесть самгепсаль, а она съела около трех сырых кусков свинины, даже не пытаясь это особо скрыть. -Думаешь она умеет превращать? Что вообще за фигня такая? Как вампиры? -Не она, кто-то другой, а она лишь пыталась скопировать. Думаю, она сама обращенная, -Тэхен перевел глаза с окна на Чонгука, - уже догадался кто? -Тот маньяк? То есть, хочешь сказать, все эти года, что он молчал, потому что совершенствовался? Он понял свою способность после того трупа? -Ну саморазвитие нечуждое никому чувство. Сложно сказать, я помню его слезы, их ауру, тот дым, из этих трупов исходил слегка другой, более слабый. -А у всех чернослезных есть своя аура? -Я тебе энциклопедия что ли? – Тэхен закатил глаза, вытягивая босые ноги, - ну раз она есть у каждого человека, то, наверное, и у них тоже. «Увильнул, сволочь», - подумал про себя Чонгук, натягивая согласную, слегка задумчивую улыбку. -Как твое самочувствие? Голова не болит? – Тэхен аккуратно положил свою ладонь на лоб, а глаза пристально осматривали лицо, - температуры вроде нет, да и ранки все зажили.       Сердце Чонгука бешено колотилось в грудной клетке, трепеща не то от восторга, не то от невероятного чувства окрыления. Руки Тэхена, излучали тепло, волнами распространяя его по телу, а в животе снова возродилось странное чувство, далеко не похожее на голод. Дрожащие пальцы аккуратно коснулись его руки. -Странно так, у тебя руки такие холодные, а тепло от них, как от костра, - Чонгук заглянул своими карими глазами в удивленное лицо Тэхена, пока тот в замер на месте, осмысливая сказанное, - спрячь их в одеяло тоже, все болезни от холода. -Ты слишком заботишься обо мне, - Тэхен нервно цыкнул, следуя совету и пряча в одеяле не только руки, но и раскрасневшиеся щеки, - о себе лучше думай, я-то в отличие от тебя по лесам не шастаю в ночи. -Это обвинение?! -Конечно, что за привычки дикарские, ушел хрен знает куда, а потом нашли тебя среди трупов. Вот расскажу отцу, он тебе такую взбучку устроит. -Я с тобой одеялом поделился, а это твоя благодарность?! – Чонгук не смог продолжать с серьезным лицом и расхохотался, падая обратно на свою подушку, - Такой ты странный, Тэхен-ши. -Чем же? – Тэхен недоверчиво взглянул, вопросительно изогнув бровь, - хотя бы два пункта назови. -Ага, сейчас. Я вообще-то пострадавший, мне спать нужно. На досуге сам поразмышляй. Сладких снов.       Ночная тишина наконец-то воцарилась в палате, где двое молодых юношей сладко посапывали, наблюдая в голове свои сны. За долгое время оба впервые крепко спали, а их сердца бились в унисон, спокойно и размеренно. За окном продолжал лить сильный ливень, громко стуча по железным карнизам и листве деревьев. А грозовые тучи из Пусана принесли с собой не только дожди.