Рефрен

      Монро не знал, как ему смотреть в глаза Мэрион. Отчего-то ему казалось, что это он виноват в смерти Эля, не смог его спасти, хотя, конечно, воскрешать людей невозможно, этого не может даже Монро.       Он тихо открыл дверь в один из дворцовых лазаретов и, коротко выдохнув, взглянул на кровать, где лежала Мэрион. Худая, накрытая лёгкой простынёй, с растрёпанными светлыми кудрями, она дышала размеренно и лежала спиной к двери. На миг ему подумалось, что она ещё спит, что, может, он зря так долго собирался с духом, чтобы зайти.       Но она не спала. Монро увидел лёгкий взмах её руки и крохотный огненный шторм над ладонью, что она создала.       - Мэри, - позвал он, заходя. Он представлял, как ей больно и плохо, ему доводилось терять дорогих людей. И он знал, как тяжело переносить это в одиночестве, месяцами сидеть с этой мыслью в голове и не иметь возможности с кем-то поделиться; мучиться с этим без поддержки – сущий ад. И Монро не мог оставить её одну, как бы тяжело ему не было и как бы он не хотел смотреть на её слезы.       Она даже не обернулась. Продолжила крутить над ладонью огненный смерч, в тяжёлом молчании наблюдая за ним, словно мыслями была очень и очень далеко.       Монро сел к ней в ноги. Она не взглянула на него, и он не стал ничего говорить. Подбирать слов в таких ситуациях он не умел. Хотел обнять её, приласкать, чтобы показать, что она не одна, но боялся подступиться и вызвать у неё истерику.       - Эль мёртв, да? – шепнула она.       Монро медленно кивнул, и Мэрион поджала губы. Она знала, что брат убит, потому что больше не чувствовала его. Раньше она знала, куда идти, чтобы найти его; знала, в каком он настроении, здоров ли. Сейчас же была только одна «ниточка» - к Тони. Его она чувствовала. А брата – нет, и от этого была почти физическая пустота в груди.       Вся его сила теперь была у неё. Эти огонь и вода – последнее, что осталось от него.       Она отвернула лицо в подушку и, погасив смерч на ладони, спряталась с головой под простынёй. Монро с ноющим сердцем заметил, как она сжимается, как дрожат её плечи. Тихие всхлипывания в подушку. Она заплакала.       Долго Монро не решался что-либо делать. Он боялся, что она начнёт обвинять его в том, что он не спас её брата, и почему-то действительно чувствовал себя виноватым.       Слушать её плач было выше его сил. Он был готов сделать всё, что угодно, лишь бы она перестала плакать и страдать, но он ничего не мог сделать. Только беспомощно ждать, пока ей станет легче.       - Почему Эль? – спросила она, будто он мог ей ответить. – Лучше бы я.       Монро хотел возразить, но он так хорошо понимал её чувства, что знал, насколько это бессмысленно и неправильно. Что ни говори, по-другому думать и меньше переживать она не станет.       Он наклонился к ней, медленно стянул с её головы простыню, чтобы, едва показалась макушка, крепко поцеловать её в волосы. Недолго Мэрион лежала, ёжась от его прикосновений, прячась, начиная лишь сильнее плакать от его любви и жалости, от этих поцелуев и сострадающих поглаживаний, но вскоре не выдержала.       Скинув с себя простыню, она быстро, чтобы он не выдел зарёванного лица, нырнула к нему в тёплые объятия. Зажмурившись от жалости к ней, Монро крепко сжал Мэри. Он старался утешить её хотя бы этим, единственным, что он мог сделать для неё, поэтому обнимал как умел тепло, крепко и нежно, целуя в лоб в макушку.       Она плакала долго, ни на мгновение не выпуская Монро из объятий, цепляясь за его вещи, будто он мог уйти. Она вся дрожала, по-детски дрожала её губа, по щекам текли слёзы, заливая ему рубашку, и Монро терялся в попытках её успокоить. Он гладил её, как заведённый, и молился, чтобы ей скорее стало легче, потому что смотреть на её страдания было невыносимо.       - Я рядом, - шепнул он.       Вместо ответа Мэрион поцеловала его куда-то в ключицу и сжала крепче. У неё не было сил говорить. Были силы только плакать и подставляться под его теплую ласку.       ***       Тони начинал беспокоиться.       С дня боя за столицу прошло трое суток. Большая часть войска Вестлея, увидев флаг Фостеров, поднятый на шпиле самой высокой башни, сдалась. Солдаты – а это были преимущественно Гессе – не понимали, как их король мог взять и бежать из города, оставив своё войско и свой трон, ради которых они сражались.       Тони и сам не понимал, как он сбежал. Вестлей даже не побеспокоился о сестре: он скрылся по подземным ходам. Отряды обнаружили несколько убитых человек охраны, стороживших выходы из дворца. Видимо, с Вестлеем были ещё люди, они-то и расправились с охраной.       Тони проклинал себя за упущенный шанс. Надо было рубить не руку, а голову. У него было на это время, был шанс, но им, как мальчишкой, овладел страх стать его марионеткой, и он, совершенно не задумываясь, рубанул по руке, тянувшейся к его крови. А надо было по голове, тогда не пришлось бы сейчас организовывать последнее наступление на север страны, чтобы достать оттуда Вестлея. Почти-бывший король укрылся там, в рядах своих последних союзников, под крылом у Оберона Гессе. Дело оставалось за малым: достать его оттуда.       Тони беспокоило не это. До сих пор в шоке от собственной победы, он даже не обращал внимания на такую мелочь, как Вестлей. Столица и дворец теперь были его, у врага осталась жалкая тень от его прошлой армии, и теперь у Тони в голове были совсем другие мысли, терзавшие его.       Нолан, как отключился в день сражения, так и не пришёл в себя. Он трое суток лежал в постели под присмотром врачей, но не открывал глаз. Тони боялся, что он мог впасть в кому или умереть, но Монро успокаивал, говоря, что Вестлей мог сильно извести его своим проклятием, и организму нужно восстановиться.       Несколько раз в день, бросая все свои дела, он вскакивал из-за стола и шёл к Нолану, чтобы посмотреть, не пришёл ли он в себя. Конечно, как только кто-то бы обнаружил его в сознании, сразу бы сообщил ему, но Тони не мог просто сидеть. Нолан слишком многое сделал для этого восстания и лично для Тони, он стал ему близким другом, и сидеть и заниматься бумажной волокитой он просто не мог.       Тони взглянул на часы. Вряд ли что-то изменилось за пару часов, но он всё же решил проверить.       Через несколько минут блуждания по просторным коридорам дворца Тони оказался на месте. Он тяжело опустился на стул возле кровати и молча посмотрел на Нолана. Тот был слабо похож на себя.       Конечно, волосы оставались всё такими же платиновыми; кожа оставалась аристократически светлой, но теперь была украшена шрамами и побоями, только начавшими исчезать. Врачи предпочитали тратить силы на лечение смертельно опасных травм у солдат.       Тони с тяжестью в груди смотрел на клеймо на его шее, такое же, как у Монро, только свежее и, наверное, до сих пор болезненное. Он видел, что за долгие недели плена Нолан похудел, оброс шрамами. За тёмной повязкой не было глаза: Тони стало плохо, когда он вспомнил тот отвратительный «подарок».       Нужно было возвращаться к делам. Войска, воодушевлённые победой и смертью королевы Дарил, желали скорее покончить и с Вестлеем, отправившись на север. Поэтому на Тони и его помощников легла подготовка нового наступления, не такого масштабного и серьёзного: на стороне врага оставалось мало людей.       Тони тяжело вздохнул и уже встал с места, как вдруг заметил шевеление рукой. Всполошившись, он рухнул на место и присмотрелся, не приходит ли Нолан в себя.       - Эй, Нолан, - окликнул он. Словно в полусне, Фостер поморщился и издал болезненный стон. – Нолан, слышишь?       Он приходил в себя. Тело ломило, как при большой температуре, и не совсем слушалось, словно отвыкло подчиняться хозяину, а не кукловоду. От яркого солнечного света, лившего в окна, раскалывалась голова и болел единственный глаз.       Увидев, что друг пришёл в себя, Тони воодушевился и принялся тормошить его. Все три дня он с беспокойством ждал этой секунды, боясь, как бы заклятие Вестлея и его последствия не погрузили друга в кому или не убили.       Проигнорировав все вопросы, Нолан оторвал от постели руку, пошевелил бледными пальцами, сжал руку в кулак. Тело слушалось. Пусть болело, но Фостер чувствовал, что больше его никто не контролирует. Он сам себе хозяин.       Нолан перевёл взгляд на Тони. Тот сидел встревоженный, что-то говорил ему, но Фостер не вслушивался. Голова была занята совершенно другим. Где он? Сколько времени прошло? Убиты ли Вестлей и Дарил? Судя по тому, что контроль над телом вернулся, почти-бывший король или мёртв, или серьёзно ранен…       - Нолан, ты меня вообще слышишь? – беспокойно возмущался Тони, боясь, что у друга что-то со слухом случилось. – Ответь.       - Слышу, - выжал из себя Нолан и трудом присел. За окном палило солнце, наверное, сейчас время обеда.       В окно Фостер видел, что город разрушен ровно на его деревянную половину. Все постройки, что были из дерева – а это почти вся окраина столицы – сгорела, и на этих руинах кто-то уже возводил первые постройки. Где-то нужно было жить…       Наверное, прошло минимум несколько дней, пока он лежал без сознания.       Поморщившись, Нолан схватился за больную голову. Тони, видя, что друг чувствует себя не так отвратительно, как он нафантазировал, бросился на него с крепкими объятиями. Позабыв о боли, Фостер в удивлении вздрогнул. Тони душил его по-братски крепко, словно не видел несколько лет или считал мёртвым.       - Я так рад, что ты жив, - бросил он, отлипая от опешившего друга. Нолан не привык к таким выражениям эмоций и, пусть тоже дорожил Тони, был удивлён. – Я очень торопился, чтобы вызволить тебя отсюда.       - Спасибо, - искренне ответил Нолан.       Он не знал, сколько бы ещё вытерпел этот ад, постоянные побои с унижениями, которыми так любил заниматься Вальтер, словно мстил за давнее своё унижение, ещё в доме у Гессе, до прихода Тони. Будь у него хоть капля контроля над собой, Нолан бы, наверное, покончил с собой уже давно, чтобы не мучиться со всем, что у него теперь было: уродским клеймом, отсутствующим глазом, напоминавшем ему об этом кошмаре наяву, и, главное, беспросветным одиночеством и чувством вины. Без Рейчел ему не хотелось жить, он чувствовал себя с ног до головы виноватым во всём, что случилось, в её отравлении и смерти. Зачем ему новый правитель, цветущая страна и мир, если это всё было для неё, уже мёртвой?..       - Мэрион жива? – спросил он, чтобы перевести тему, отвлечься от терзавших его мыслей. Тони заметил, что он сильно помрачнел в лице. Неужели так мучается из-за того, что ранил её?       - Жива, - успокоил Тони. – Не переживай, мы все знаем, что это делал не ты, и…       Нолан лёг назад и болезненно нахмурился. Он витал в своих мыслях, и Тони понял, что его не слушают. Фостера что-то мучило, изводило, и король мог только предполагать, что. Не смог простить себя за то, что попался в ловушку и поневоле стал союзником врага? Или за то, что ранил Мэри? Или плохо себя чувствовал?       Тони предложил позвать врача, но Нолан только покачал головой. Больше всего сейчас ему хотелось побыть одному, провалиться в спасительный сон, где его не будет мучить одиночество, боль и вина, где он, может, увидит Рейчел.       Тони решил оставить его одного. Друг, судя по всему, не был настроен на разговоры и слишком устал. Для Тони оставалось непонятным лишь одно: почему Нолан не спрашивал о Рейчел? Ему, должно быть, там совершенно ничего о ней не рассказывали, а он о ней даже не вспомнил…       Впрочем, может, слишком измотан. Тони было тяжело представить, что Нолан чувствует, поэтому он сослал его молчаливость на измотанность. Он или спросит позже, или Тони расскажет сам.       - Поправляйся, Нолан, - Тони встал со стула и, кивнув на прощание, вышел из палаты. Совершенно разбитый, Фостер ничего не сказал на прощание, лишь молча отвернулся к окну и нащупал под одеждой кулон. Хотя бы его он не потерял…       ***       Тони заходил к другу каждый день несколько дней подряд раза по три, но Нолан, пусть и отошёл от действия проклятия, ещё был достаточно слаб и измотан. По его сухим рассказам, Вестлей почти не давал ему спать, отдыхать и есть, из-за чего он и выглядит так плохо.       Нолан поинтересовался практически всем, чем мог: состоянием армии, местонахождением Вестлея, самочувствием Мэрион, местом захоронения Эля. Всем, кроме одного: Рейчел. Это начинало настораживать Тони: может, ему повредили память? Тони подозревал, что в этом мире есть люди, способные и не на такое.       Поэтому сейчас, придя к нему в очередной раз, он хотел осторожно поинтересоваться, почему тот не спрашивает о Рейчел.       Нолан тяжело смотрел в окно битый час подряд. Несмотря на то, что чувствовал он себя не так паршиво, как пару дней назад, вернуться к делам ему не позволяли ни врачи, ни король.       Тони долго сидел рядом молча, не зная, как подступиться к разговору. Нолан носил на шее толстую цепочку с кулоном, частенько вертел в руках и никому не отдавал, но о Рейчел решительно не заговаривал, будто это стало какой-то запретной темой, отчего Тони не решался говорить.       Только он открыл рот, Нолан, словно зная, о чём спросил друг, заговорил первый:       - Где она?       Тони выдохнул и с каким-то облегчением улыбнулся. Он думал, Вестлей поиздевался и над памятью друга, но, видимо, нет.       - Дома.       - Дома? – нахмурился Нолан, сощурив глаз. – Вы отвезли её в мой клан?       - Зачем? – не понял Тони. Ему не было необходимости перевозить с места на место только родившую женщину с двумя детьми, когда она была надёжно спрятана на юге страны, далеко от столицы.       Фостер нахмурился сильнее. Ему не нравилось, что, по всей видимости, жену похоронили на чужой земле возле дома этого мерзкого ублюдка Критчетта.       - Вы похоронили её у дома Критчеттов? – с гневным недовольством прошипел Нолан. – Вы в своём уме?       Тони посерел до нездорового цвета и округлил глаза. Что значит – похоронили? Он ни о чём таком не знал и не слышал: Рейчел была жива. На мгновение он задумался, что, может, что-то произошло и он до сих пор не в курсе, но быстро отмёл эту мысль: Мэрион получала от Рейчел письмо, в котором говорила, что всё хорошо.       - Какой похоронили, Нолан? – спросил Тони.       Фостер долго смотрел другу в глаза. Сначала он злился на него из-за мерзкой шутки, не понимая, как он может над ним издеваться. Но потом Нолан вспомнил, с кем имеет дело: Тони бы не стал так делать, зная, как он любит жену. Не такой он человек. На миг устыдившись своих мыслей, Нолан замер.       Какой похоронили, Нолан?       Фостеру неделями вдалбливали в голову эту мысль под побои, под заклятие, о котором он и не подозревал, и он верил, потому что знал, как Вестлей может управлять людьми, знал, что он мог подлить Рейчел яд чужими руками, знал, что Монро далеко и не мог помочь. Всё это так глубоко отложилось в мозгу и сделало так больно, что сейчас он не воспринимал ничего другого.       - Нолан? – напомнил о себе Тони. – Мы никого не хоронили, слышишь?       - Ей подлили яд, - еле выдавил из себя Фостер, не дыша.       - Подлили. Но Монро успел ей помочь, Рейчел сейчас в доме у Критчеттов. Они тебе наплели, что её убили?       Это всё объясняло. Для Нолана было тяжело думать и говорить об этом, поэтому он ничего не спрашивал.       С минуту Фостер переваривал сказанное Тони. Рейчел подлили яд, да. Но её спасли. И сейчас она была на юге. Живая, наверное, даже здоровая. И, судя по срокам, уже родившая.       Не вполне осознавая, что любимая жива, Нолан подорвался с постели и в безумной спешке стал собираться. Ему нужно было увидеть её как можно скорее, обнять, расцеловать, чтобы понять, что она действительно жива.       - Ребёнок жив? – спросил он. Тони круглыми глазами смотрел, как друг, лежавший в постели бледным полутрупом с потухшими глазами, воскресал. – Тони!       - Жив, только…       Он не успел вставить и слова о двойне. Нолан с поразительной даже для здорового человека скоростью влез в приличную одежду и рванул на выход, побросав всё, забыв о своём состоянии и том, что должен лежать и восстанавливаться.       - Нолан! – окликнул он и, вскочив с места, бросился вдогонку. Он не ожидал, что друг, оказывается, в состоянии даже бегать. – Стой!       Фостер не слышал ничего вокруг себя. Сердце тяжело стучало, в голове он до сих пор не осознал, что Рейчел жива, что над ним просто поиздевались, наврав, что её убило ядом. Он не мог больше здесь оставаться, ему нужно было убедиться, что она жива, посмотреть на неё.       - Остановись! – почти смеясь, крикнул Тони. – Это приказ!       Нолан замер на месте, как пригвождённый, и медленно обернулся. Он должен сейчас же ехать к ней, но Тони отчего-то останавливал его. Как он мог? Не понимает, что ли, что у него вся жизнь воскресла минуту назад?       - Куда ты в таком состоянии поедешь? – на ходу бросил Тони. Он видел, что Нолан в лёгком шоке, испуган, будто боялся, что и сейчас ему солгали, что приедет он на могилу, а не к жене.       - Я в порядке, - нагло соврал Фостер. Ему до сих пор было не слишком хорошо, но как он мог оставаться здесь? Наверняка, и Рейчел за него беспокоится, пока он лежит здесь.       Господи, она жива…       Осознание этого в полной мере появилось только сейчас, и от этого Нолан терял всякое терпение. Он был готов сорваться на Тони даже за этот скептический взгляд, каким он взглянул на него.       - У меня ничего не сломано и не болит, - добавил Нолан. – Я могу ехать.       - Куда ты…       - Я сразу же вернусь обратно, - поклялся Нолан, думая, что Тони не пускает его из-за каких-нибудь важных дел. – Мне очень нужно поехать. Я должен её увидеть, Тони.       Шатен вздохнул и в раздумьях зачесал волосы назад. Он прекрасно понимал друга, представлял, что он пережил, но как можно пустить его в таком нестабильном состоянии?       - Пошли со мной кого хочешь, если тебе так будет спокойнее. Только прямо сейчас, - добавлял Фостер. Его голос становился живее, твёрже, Нолан воскресал на глазах, казалось, даже тени под глазами исчезали, и Тони понимал, что он его не остановит. Он недолго подумал и махнул рукой, мол, езжай.       Нолан благодарственно кивнул и, сорвавшись на быстрый шаг, скрылся из виду. Тони улыбнулся. Ему было тепло за Нолана, который, похоже, не вполне ещё осознал, что произошло. А что будет, когда он увидит свою двойню...       Тони прыснул со смеху и лишь пожалел, что не увидит его лица.       ***       Рейчел, укрыв близнецов одеялом, тепло посмотрела на них. Мальчики отказывались спать отдельно друг от друга, и любая попытка надолго разделить их заканчивалась бурными слезами. Поэтому спали они так: в одной колыбели, почти всегда поворачиваясь друг к другу, как отражения.       Рейчел выглянула в окно. Смеркалось.       Сколько дней уже прошло? Она так и не получила писем ни от кого. Об успешности штурма ей не писали до сих пор. Ни Мэрион, ни Тони, ни Монро, ни Эль. Рейчел мучилась в догадках, на нервах ждала писем, чтобы узнать, что с Ноланом. Большего ей не было нужно. Мучиться в неведении было хуже всего.       - Миссис Фостер, - в комнату тихо сунулась молоденькая служанка. Она не стала стучать, чтобы, если дети спят, не будить их лишним шумом.       Рейчел обернулась и приложила палец к губам, прося быть тише. Девушка выглядела встревоженной, с трудом переводила дыхание, словно бежала откуда-то, и держала руку на груди.       - Что-то случилось? – прошептала Рейчел.       - Там… Приехали, - она махнула рукой в сторону выхода на первом этаже и, отдышавшись, продолжила: - Мистер Фостер…       Рейчел будто пробило током. Она дёрнулась и, круглыми глазами уставившись на служанку, вцепилась пальцами в кроватку.       Нолан здесь? Но как?..       - Он внизу? – прошелестела она и, едва заметив кивок служанки, сорвалась с места. Она мчалась по коридору и лестнице, как в жизни не бегала, сталкивалась со всеми, кто попадался по пути, и, забывая извиняться, бежала в гостиную.       Едва ступив на порог, она увидела его. Нолан выглядел не вполне здоровым, уставшим, но он был живым, и это было для неё главным. Рейчел смотрела на него и не верила глазам: вот он, совсем рядом, протяни руку и коснёшься. Она боялась за его жизнь несколько месяцев, каждый раз, отпуская в очередной бой, молилась, как в последний раз, и вот он здесь. Вырвавшийся из плена и живой.       Нолан скинул на диван вещи и, едва подняв глаза, увидел в проходе Рейчел. Она стояла в ступоре, словно не верила, что видит его.       И Нолан не верил. Все те дни, что он ехал сюда, он боялся, что приедет на могилу, и никакие заверения попутчиков в здравии Рейчел не могли его успокоить. Даже сейчас, видя её, худую, бледную и невероятно любимую, в дверях, он не верил.       В несколько больших шагов он подлетел к ней и сжал в крепких объятиях. Он трогал всё, что попадалось под руку: длинные угольные волосы, собранные сзади, нежную холодную кожу, тонкую шейку, худые запястья. Она смотрел на рисунки на теле, что он успел выучить за годы вместе, проводил пальцами по этим завиткам и, слыша родной запах её кожи, начинал верить. Она жива.       - Рейчел, - прошептал он и сжал её сильнее, так, что ей стало тяжело дышать. Она не сопротивлялась, лишь прижималась крепче, будто хотела срастись с ним.       Она осыпала его лицо поцелуями, держа его в дрожащих ладонях. По худым щекам струились слёзы, которые она не могла сдержать. Она видела его повязку на глазу, видела новые шрамы на руках и шее. Сердце разрывалось от жалости и пережитого страха за него.       Нолан узнавал эти поцелуи. Её поцелуи.       Она провела рукой по его клейму на шее, огладила крепкую шею пальцами. Рейчел не могла остановить слёз, потому что до сих пор с трудом верила, что всё это – не очередной её сон, что утром её не ждёт болезненное пробуждение.       Нолан долго не выпускал её из объятий, гладя по голове и вжимая в себя. Он чувствовал грудью, как быстро стучит её сердце. Бьётся. Она живая. Она всхлипывала, хотела утереть слёзы, но Нолан, сжав её в тисках, не дал этого сделать. Рейчел, ткнувшись лбом ему в широкую грудь, плакала и гладила его по спине.       Рядом, живая…       - Я так тебя люблю, - сказал он, чуть не дрожа от эмоций. Месяц назад у него отобрали всё, что у него было, ему казалось, что больше нет смысла к существованию.       Теперь смысл был - она. Плакавшая впервые при нём, дрожавшая, как лист на ветру, и целовавшая его в ключицу.       - И я тебя очень люблю, - враз потеряв голос, ответила она. – Я так боялась, что не увижу тебя, Нолан…       Он крепко поцеловал её в макушку. И целовал её снова и снова, чувствуя, что оживает вместе с ней.       Нолан коснулся её талии и вздрогнул. Оторвав от себя Рейчел, он уставился на неё с вопросом и тревогой в глазах.       - Где ребёнок? – спросил он, наклоняясь к ней. – Он жив? С ним всё хорошо?       Тревога Нолана исчезла, стоило на красном заплаканном лице Рейчел расцвести широкой улыбке. Она утёрла слёзы и, со смехом вспоминая, что муж ничего не знает, покивала. Потом крепко взяла его за руку и повела за собой, в спальню, где спали дети.       Нолан шёл следом на деревянных ногах. Он до сих пор не верил своему счастью. Боясь, что всё это снится ему, пока он спит в подземной камере, он крепче сжимал её руку. Это давало почувствовать реальность.       Рейчел открыла перед ним дверь в просторную комнату. Нолан тут же заметил большую колыбель, стоявшую у окна в пол. Спрятанный за лёгкими занавесками, спал его ребёнок, думал он, быстро и одновременно тихо подходя к кровати. По тому, как тихо двигалась жена, он догадался, что ребёнок спит.       Рейчел подошла к кроватке и лёгким движением отодвинула занавеску.       На мгновение сердце Нолана перестало биться. Не поверив собственному зрению, он сморгнул и, подумав, что у него двоится, в шоке и сомнении посмотрел на Рейчел. Та, прикусывая губу, будто пыталась сдержать весёлую улыбку. От слёз почти не осталось следа, лишь чуть покрасневшие глаза.       - Это?..       Он не договорил, проглотив слова от удивления. Снова взглянул на детей, похожих, как две капли воды, во сне повернувшихся друг к другу.       - Да, твои дети, - прошептала она, кивнув.       - Двое? – ещё не веря, переспросил он и нагнулся над кроваткой. У одного из малышей он увидел угольные рисунки по телу, они забирались на его шею из-под одежды и на маленькие пальчики, сжатые в кулачки. Точно как у Рейчел. – Близнецы? Наши?       Рейчел кивала, довольная собой и благодарная судьбе. Она смотрела на Нолана, в полном шоке рассматривавшего детей, и тепло улыбалась, стирая последние слёзы.       Он с немым вопросом указал на них. Он хотел спросить о поле, но слова не лезли через горло. Стоило открыть рот, дар говорить пропадал.       - Мальчики, - угадав его мысль, ответила она. – Габриэль и Кристиан.       Рейчел нравилось смотреть на выражение его лица: её очень забавляло его удивление. И очень нравилось, как его взгляд становился нежным и мягким, как на лице вместо извечной строгости появлялась счастливая улыбка.       Он будто робко коснулся маленькой ручки Габриэля. Тот в полусне обхватил пальчиками большой палец. Нолан замер, глядя на детей, как на чудо света. Его собственные дети, родные…       Рейчел, видя, что Кристиан просыпается, взяла его на руки и поднесла к мужу, как бы предлагая взять на руки. Он неуверенно помялся: раньше ему не приходилось держать на руках детей. Но всё же он протянул руки и взял Кристиана. Он боялся его держать, потому что он был совсем маленький, хрупкий; одно неосторожное движение, и он ему навредит.       Кристиан сонно открыл глаза, будто почувствовал, что уже не в кровати и не на руках у матери. Следом проснулся Габриэль, уже на руках у Рейчел.       Нолан со смешком улыбнулся, когда взглянул Кристиану в глаза. На него смотрела пара сонных красных глаз.       - Как у меня, - прошептал он и, крепко держа его, нежно поцеловал в лоб. Мальчик заёрзал на руках, и Нолан прижал его крепче, боясь уронить. – Не верится…       - Я тоже не сразу поверила, - улыбнулась Рейчел, со всей материнской нежностью целуя Габриэля. – Монро сказал мне о двойне за несколько дней до родов, и я не верила вплоть до того, как их увидела.       Упоминание Монро уже не вызывало в Нолане бурю ненависти и гнева.       За те несколько дней, что Фостер лежал в лазарете, он видел, скольким людям Монро помог, как работал, не щадя себя, и, главное, как ему нравилось лечить. Он горел любовью к своему делу, с энтузиазмом занимался больными.       Несколько раз он видел, как Монро утешал разбитую Мэрион. Его искренняя любовь к Стражу и то рвение, с которым он занимался целительством и помощью Тони, несколько облагораживали его образ. К тому же, по рассказам Тони, Монро многое сделал для этого штурма, помог с горой дел, по сути, заменил Нолана…       - Монро? – переспросил он.       - Да. Он спас меня и сыновей, - осторожно сказала она, с лёгкой улыбкой наблюдая за заигрываниями мужа с детьми. Мальчики, обычно не любившие незнакомцев и плакавшие в их присутствии, сейчас были удивительно спокойны. Кристиан даже смеялся, и от этого Нолан расплывался в улыбке.       Фостер вздохнул. Он не знал, как к нему относиться. Старая неприязнь за прошлые грехи ещё сидела в нём, но он стал замечать, что Монро пытается исправиться. Теперь, оказывается, он спас его семью, хотя помнил тот месяц, что Нолан мучил его в камере.       - Я хотела попросить тебя.       - Для тебя всё, что угодно, - усмехнулся он. – Особенно за это чудо.       Рейчел улыбнулась.       - Будь с Монро помягче. Хотя бы за то, что он сделал для нас, ладно?       Нолан недолго думал. Конечно, раз Рейчел просит, он сделает это. Думал он о другом. О своём к нему отношении. Если бы не он, сейчас бы у Нолана не было ничего: ни любимой, ни двоих детей. Он не стал мстить за все обиды и унижения, не опустился до такого, спас их…       - Конечно, Рейч, - он коснулся губ жены лёгким поцелуем и, счастливо улыбаясь, вернулся к детям. Не верилось, что у него есть двое собственных детей, родных и маленьких. Двое. – Я поговорю с Монро.       ***       Нолан позволил себе переночевать здесь, с Рейчел. Он так давно её не видел, так страдал, потеряв, что сейчас не мог взять и уехать. Ему было жизненно необходимо остаться хотя бы на ночь, хоть раз поспать в её объятиях, рядом с детьми.       Практически всю ночь он не спал несмотря на то, что устал в дороге. Он лежал, подминая под бок Рейчел, и наблюдал за её спокойным и счастливым сном. Слушал её дыхание, осторожно, чтобы не будить, игрался с волосами и вдыхал родной запах её тела. От тепла и счастья разрывало душу, хотелось всю жизнь пролежать вот так, рядом, чтобы она спала у него на груди, а в колыбели в шаге от них спали два малыша.       Это было так хорошо для реальности, что он даже щипал себя, а потом, убедившись, что не спит, снова целовал Рейчел. Та во сне чуть улыбалась.       Нолан знал, что больше их не оставит. Он вернётся в столицу, поможет Тони покончить с Вестлеем и больше никогда в жизни не оставит Рейчел с детьми, всегда будет рядом, чтобы больше не терять. Второго раза он не переживёт.       Уже на рассвете, когда дрёма одолела и его, он сквозь сон притянул Рейчел к себе.