Я—собака для тебя

«По ночам деревья спрашивают друг друга: как они живут без корней?»

Спустя 5 лет.

Комната. Маленькая тесная комната с белыми стенами и маленьким окошком у самого потолка, через которое ярко бил свет. В воздухе парили «амбрэ», в которых чувствовались насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки, омерзительно ихтиоловой мази и еще чего-то непонятного, но знакомого с детства. Обшарпанный, истертый до дыр линолеум навевал щемящую сердце тоску, а выкрашенные в блеклую грязно-зеленую краску стены, словно навалились, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Окна изнутри обезображены железными решетками. Пол сер и занозист. В комнате стоят кровати, привинченные к полу. На них сидят и лежат люди в синих больничных халатах и по-старинному в колпаках. Это — сумасшедшие. Купер уставшими глазами всматривалась в своё едва приметное отображение, поблескивающее на грязном кафеле своей тесной каморки. На ее руках, возле запястий, еще остались глубокие следы от привязывающих ее к койке смирительных веревок, которые сейчас выглядели как кровавые подтеки вперемешку с синяками. Ее рука безжизненно лежала на кровати, а из вены торчала игла, трубочка от которой тянулась к бутылочке с прозрачным лекарством. Капельки медленно спускались по прозрачному тоннелю капельницы, растворяясь в ее крови. Костья точно не знала, сколько по времени она находится в этой камере для пыток под названием «Психиатрическая больница», но по её отросшим локонам сальных волос она предполагала, что порядком пяти, а то и больше вековых лет. День и ночь она грустит, покачивая головой, вздыхая и горько улыбаясь; в разговорах она редко принимает участие и на вопросы обыкновенно не отвечает. Ест и пьет она машинально, когда дают. Правда, аппетита совершенно не было. Горячая кружка уже не в силах согреть озябшие руки. Самое большое испытание — становиться каждый день на весы, в надежде, что цифра стала больше, но она все уменьшается. Девушка растворяется в гуще дыма, обшарпанного медикаментами, пока её обтянутые кожей кости трещат друг об друга. Представьте, одни кости, обтянутые желтой кожей! Живой труп. — Костья, — молоденькая медсестра нарушила покои девушки, с заботой обхватывая тонкое запястье своими нежными, подобно материнским ласкам, ладонями, — Сегодня у тебя очередной утренний сеанс у психолога. Мистер Гризлс ждёт вас. — Здравствуйте, — на пороге комнаты стоял пожилой человек с длинной седой бородой, одетый в костюм, который когда-то был модным… Возможно, в позапрошлом веке. Смотрел сквозь очки-половинки проницательным взглядом и улыбался, — Костья, пройдемте в мой кабинет. — Иду — прошептала Купер и поднялась с кровати. Все было бы легче, если бы девушка умела контролировать свои мысли, но эта махинация у неё, пока, сложно получалась. Гремучие кости тёрлись друг об друга, пока оголенные лодыжки небольшими шажками перемещались в заданном им направлении. Костлявая фигура едва живого мертвеца переместилась в тесный коридорчик, освещение которого было схоже с кожей татуированной. Такое же запущенное, болезненное жёлтое, словно, нехватка солнечной энергии средь пробивающихся окон. По бокам стояли неприметные силуэты сумасшедших: кто-то сердито постукивал своей головой об бетонные стены, пытаясь, наверное, просверлить своим лбом большущие дыры, дабы покинуть это гиблое место; пожилые лица, опустошённым взглядом осматривали татуированную, бесстыдно тыча ту морщинистыми пальцами, из уст которых отчетливо слышались грубые насмешки; вот мимо девушки пробежал молоденький юноша, которого, как он считал, преследовала группка демонов. Только вот демоны живут в каждом из нас. Вопрос в одном: когда губительная тьма вылезет наружу, чтобы продемонстрировать своё величие между нами.

Демоны живут в каждом из нас.

«Если проиграл бой демонам, прежде чем умереть, помоги — нам.» — Располагайтесь, мисс, — чудный доктор указал рукой на кушетку, а сама сел в изголовье. — Хорошо, что вы не пропускаете наши встречи. Я надеюсь, что наш разговор, наша совместная работа будет приятным и полезным делом как для вас, так и для меня, — как-то отстранено пожилой мужчина стал проговаривать текст, прочно въевшийся в память. — Вас всё еще мучают ночные кошмары? — Нет.— Сухо проговорила девушка, измеряя своими тонкими пальцами отросшую длину волос. Как же Купер не любила, когда её внешняя оболочка перенимала женские очертания, — Всё хорошо. — Это достойно. Может, вам наконец стало чуть легче? — Морщинистые пальцы обхватили ручку с обширным запасом чернил, черкая в свое блокноте пометки. «Пациента всё еще мучают страшные воспоминания в виде ночных кошмаров». — Вы принимаете препараты, которые я вам назначал в первые же дни нашей терапии? — Ослепительный свет живых глаз поразил татуированное лицо, из-за чего девушка мучительно поморщилась, своими ладонями протирая красные от недосыпания глаза. — Да. Каждый день. — Молодец, Костья. Ты действительно молодец. Я уверен, что еще немного, и ты справишься со своими проблемами. А я помогу тебе в этом. Ты не одна, — Омерзительная улыбка на морщинистом лице доброго мужчины не спадала на протяжении всех мучительных минут. » Возможно, Купер не принимает таблетки.» — А почему вы не хотите видеться со своей подругой? Анастасия каждый день приходит на двор нашего здания в надежде встретиться с вами. Вы боитесь ностальгических воспоминаний? Она тоже стала причиной ваших ран? Купер действительно оборвала все связи со своим единственным, оставшимся с ней на этом чертовом белом свете, близким человеком. Последняя их встреча состоялась в камере местной городской тюрьмы, где у девушки и случились первые приступы, сопровождающие ее по сей день. Костья ставила большущий крест для дальнейших связей с Петровой, дабы не слышать в свой адрес сострадание. Татуированная и без того чувствовала себя гниющим растением, который изо дня в день лишь питался солнечным светом, бесцеремонно проживая свои никчёмные деньки бессмысленной жизни. Девушка давно утратила свои ценности, за которые некогда девушка держалась, чтобы не спрыгнуть с высокого обрыва. Правда, их больше нет. Её больше нет. «Вы говорите: «всю мою сознательную жизнь». Но это неправда. Говорите лучше — всю мою бессознательную жизнь.» — Настя — незнакомый мне человек. Я не помню её, — Бесстыдно лгала Купер, перетирая свои хрупкие пальцы меж с собой, с силой надавливая на подушечки, где располагалась скопившееся ледяная кровь. — Хорошо. Тогда, может, поговорим о Бэлле? Вы уже отпустили эту ситуацию? — Да, отпустила.

Горькая ложь.

— Вам всё еще снятся сны с этим человеком? Бэлла что-то говорит вам? Пытается связаться с вами? — Я люблю тебя. — Простите, что? — вскинул бровями психотерапевт. — Как часто вы говорите своей жене и детям, что любите их? — Разве это имеет какое-то отношение к нашей встрече, Купер? — Ещё как, — Девушка, наконец, соизволила посмотреть своим неживым взглядом в глаза своего психотерапевта, — Вы же, наверное, даже не задумывались над этими словами. На протяжении всей жизни скольким женщинам вы говорили это? Пяти? Больше? — Татуированная фигура приподнялась со своего места, осторожными движениями отпрянув в угол тесного помещения, называемого логовом, — Сначала вы говорите это своей первой женщине, находясь с ней в одной постели, а когда жизненные обстоятельства заставляют вас разойтись, говорите другой. Раз за разом. «Люблю тебя». Даже не понимая смысл этой фразы. Вам самому не противно от того, как настойчиво вы обманываете других? Спросите у меня, говорила ли я подобного рода слова. — А вы говорили? —Мистер Гризлс с интересом взглянул на метавшуюся из стороны в сторону худощавую фигуру бродячего скелета. — Непременно, — Татуированная неожиданно оказалась напротив сидящего мужчины, своими ладонями упираясь об край просторного офисного столика, — Только не больше, чем одному человеку. Потому что я не кидаю такие громкие слова на ветер. Вы продолжите и дальше обмениваться этими фразами с большим количеством людей, как это делают все из нас. " Я люблю тебя», чтобы услышать лестный ответ в виде " Я тоже люблю тебя». И так раз за разом, пока в итоге не помрете в удушающем одиночестве. Мы привыкли говорить это, как правило, занимаясь сексом со своим партнером. А в итоге, это нечто иное, как простое желание завладеть человеком. Влюбиться по-настоящему в силах не каждый. Я тоже сначала относила себя к подобному списку, пока не встретила своего человека. Мы были счастливы вдвоем. Я с ней, а она со мной. Знаете, я с первых секунд нашей первой встречи, поняла, что " я люблю тебя " будет адресовано исключительно ей и никому больше. Я не говорила эту фразу своей матери, которая по ошибке родила меня на свет; не говорила своему отцу, которого от меня разделяли тюремные решетки; не говорила своей бабушке, которая пыталась сделать из меня человека; не говорила своей подруге, которая помогала мне справиться с трудностями; не говорила это проституткам, которые каждый раз приезжали ко мне и дарили превосходный секс; никому не говорила, а ей сказала. — Вы сейчас говорите про Бэллу, мисс Купер? — Браво, пять по психологии. Правда, он из вас никудышный. Говорите раз за разом свои заученные фразы, думая, что спасёте разбитую душу? Да не спасти её ни черта. Как можно сделать то, чего невозможно? Разве вы волшебник? Зачитаете своё заклинание, и человек, которого уже нет, воскреснет? Тогда я готова прямо сейчас упасть на колени с просьбами вернуть мне мою Бэллу. — Вы же понимаете, что это невозможно. Будь у человечества своего рода эликсир воскрешения, то я бы с удовольствием подарил его всем разбитым душам. — Мёртвым душам, — Купер устремилась в сторону входной двери, едва прикрывая её, — Мне не нужны больше личные сеансы с вами. Я сама разберусь в своем дерьме, хорошо? Лечите по-настоящему больных людей с отклонениями, я же совершенно здорова. Просто одинока. «Твой дом — твоя крепость. А зачем тебе крепость? Кто на тебя нападает?» Костья тихо пискнула, держа руку возле рта, что б ее не обнаружили. Слезы текли из ее глаз по лицу. Она спряталась за стену тесного коридора, громко хлопнув дверью, чтобы её слабость была неприметной вещью для посторонних глаз чужих для неё людей. Едва способное на перемещение тело двинулось в сторону своей одиночной камеры, чтобы девушка в последние минуты жизни смогла попрощаться с родными белыми стенами, которые она видела все предыдущие дни её бессмысленного существования в этом потустороннем мире, где каждый с осуждением поглядывал на татуированную фигуру, не понимая цель её долгосрочного пребывания. —Костья, ты точно будешь рядом? — Кузнецова положила свою аккуратненькую ладошку на щеку девушки, излучая из своих голубых глаз, похожих на бесценные драгоценные камни, чувство самой искренней любви — Бэлла, ты шутишь? —Купер приподнялась на локти, осматривая прекрасное лицо своей партнерши, тут же побледневшее в одно мгновенье, — Я еще никогда и никого не любила. Ненавидела привязываться к человеку, ненавидела, когда привязывались ко мне. Для меня слово «любить» было что-то недостижимым, болезненным. После столь трепещущих слов девушки слились в очередном поцелуе, сплетая свои ловкие пальцы воедино. — Только смерть может разлучить нас. И ничего большего.

***

—Костья…—Кузнецова едва вымолвила из себя имя родного человека, погружаясь в суровую реальность меж сновидений. —Да? —Купер настороженно приподнялась, ожидая, что её характерная девочка наведёт панику по поводу долгого отсутствия девушки. Кузнецова подалась телом в противоположную сторону, и взгляды девушек пересеклись, когда они настороженно поглядывали на лица друг друга. Купер застыла в приятном удивлении, позволяя себе похабно разглядывать миловидные черты лица своей возлюбленной, её белоснежную, подобно первому снегу, кожу, что посверкивала солнечными лучами, переливаясь красивыми новогодними огоньками. —Я люблю тебя. У светловолосой значительно притупился взгляд этих поникших двух огней. Девушка отвела свои глаза, с ужасом ощущая, с какой скоростью забилось её бедное сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу, изворачиваясь от непереносимого чувства тревоги. Нежные пальцы с силой схватились за край покрывала, натягивая плотную простынь как можно ближе к засмущавшейся фигуре. Кузнецова, подобно девятикласснице, что так отчаянно призналась в чувствах старшекласснику, покрылась розовым румянцем. —И я. Я тоже тебя люблю, Бэлль.

***

Одинокая разбитая душа, обитающая в инородном теле, хотела выбраться из оков своих ограниченных возможностей. Она хотела соединиться со своим небесным ангелом, который покинул девушку еще пять лет тому назад. Пять лет. Большой срок для разлуки, когда, казалось бы, все вспыхнувшие чувства бесследно пропали из помрачневшей души Купер. Так оно и было. Девушка разлюбила всех окружающих её людей, некогда она звала близкими, кроме неё. Бэллы.Разве у любви есть срок? Есть временные рамки? Трудности, способные перечеркнуть все рвения бьющегося сердца; все картины построенной счастливой жизни в крепких объятиях родных рук, заменивших всю нежность и заботу материнской любви? Татуированная нащупала средь наволочки её грязной подушки вилку, которую та припрятала для особых случаев. Как только девушка с отвагой примет свой роковой шаг, все её мысли покинут забившуюся голову, разъеденной тараканами до глубоких дыр. Пора. Пора встретиться с тобой, Бэлль. Через какое-то время девушка привыкла к яркому свету, лившемуся из единственного окошка палаты. Она медленно, превозмогая боль в голове, повернула голову налево. Все что она могла видеть была белая стена, которая незаметно переходила в потолок такого же цвета. Купер закрыла глаза. Она хорошо была знакома с этим местом. С этим помещением. Она лежала на койке в психиатрической больнице. Усталость расползалась по телу даже после многочасового сна. Татуированная закатала рукав свитера, открыв правое предплечье, на котором темнели следы от иглы и, главное, пять бурых кружков. Сморщенные кратеры, глубокие, похожие на свищи. Каждый из этих ожогов сигаретой вел ее к последней встрече, помогал найти дорогу, подсказка за подсказкой, как белые камешки Мальчика-с-пальчика. Нужен был последний шрам, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Притупленное острие вилки прикоснулась к нежной коже. Купер не чувствовала боль. Она лишь с силой пыталась вонзить свое оружие внутрь себя, ощутить всю прелесть мазохизма. Лишь спустя нескольких жестоких попыток вилка вонзилась глубь, протыкая своим тупым концом вены, предвещая за собой грандиозные фонтаны с ярко-красным отливом. Рано или поздно всему приходит конец. Девушка с свирепым криком повела вилку до самого плеча, оставляя за собой открытые раны в области руки, сопровождающиеся хаотичными каплями крови. — Я люблю тебя, Бэлла.

Бессмысленно существовать устал, Скрываясь в дебрях лжи и фальши, Мечты — амбиции пустые. Я не достоин идти дальше. Я не достоин. Я не смог. Упал, разбитый, на колени. А предо мной трепещуще белеет, Пурпурно-розовое зарево моих божественных молений. И я бы шёл к нему! Давай, лишь поскорее! Но путь мой, верно, бесконечный. Ведь шаг вперёд — Все больше грязнут мои ноги в том месиве из мерзкой лжи и лени. Всех фонарей давно уж лопнуло стекло, они погасли. Остался свет — слепой и одинокий странник. Все ищет, ищет он меня. А я бегу. Бегу быстрей и утопаю глубже. Моя душа — в аду божественный избранник. Я жутко глупый, страшно странный. Но, слава, Вскоре я исчезну. Вы только дайте больше соли моей Большой И Медленно Гниющей Ране.