Пар

Инженерное искусство, как и любое другое, мог освоить любой, если располагал временем и упорством. Артуру хватало и того, и другого. Чего ему недоставало, так это таланта, — суровая данность, в истинности которой он не сомневался с самого раннего детства. Это мало что меняло. Ума и упрямства у него было достаточно, чтобы постичь любую идею, решить любую задачу. И если ему приходилось труднее, чем некоторым, если гениальные мысли не осеняли его во сне, значит, так тому и быть. В каком-то смысле это даже играло ему на руку. Артур привык чувствовать себя потерянным, тупым и беспомощным и знал, как справиться с этим чувством и не дать ему завладеть его душой. Когда что-то казалось невозможным, он не отступал, как делали одаренные механики, столкнувшись с чуть более сложной головоломкой, чем обычно. Он никогда не сдавался. Он делал шаг назад, разбирал вызвавшую затруднение деталь на части, возвращался к самым основам и постепенно собирал ее заново, пока все не вставало на свои места. Его проекты не открывали новых страниц в машиностроении, но они всегда были надежными, точными и безупречными во всех отношениях. И все же порой эта несправедливость очень его расстраивала. Когда Артур впервые понял, что ему никогда не сравниться с Морганой, он всю ночь проплакал в подушку, стыдясь этой слабости так же сильно, как и того, что оказался вторым после девчонки. Ему тогда было восемь, но это вряд ли его извиняло. Примерно в то время, когда он уже отчаялся нагнать Моргану, та принялась изучать алхимию, и оказалось, что и к этой науке у нее тоже большие способности. Тогда он ее прямо возненавидел — и потому, что ей так легко все давалось, и потому, что она могла выбирать. У него выбора не было, его путь был предрешен. Альбион нуждался в машинах и двигателях, и Артуру полагалось быть лучшим среди инженеров, чтобы однажды возглавить их. А потом взорвался тот двигатель. Его отец выжил, хотя так и не стал прежним. Отец Морганы, превратившись в кровавое месиво, умер мучительной смертью. На поминках говорили, что геройская смерть Горлуа не была напрасной, что он пожертвовал собой ради развития инженерного дела, ради будущего, ради Альбиона. Артур же думал иначе. Горлуа был гением; если бы не взрыв, он изобрел бы еще массу всего. Теперь же это будущее было утрачено. Жертва Горлуа ничему не послужила. Потерю человеческой жизни не оправдать никакими выгодами. Тогда Артур понял, как мало значит то, что у него нет природной склонности, и что он не самый лучший. Пока он живет, учится, работает, он сделает уйму всего. Он найдет способных людей, соберет их со всей страны и сделает все, чтобы они могли заниматься и работать. Сделает все ради их безопасности. К совершеннолетию Артура считали искуснейшим инженером из всех, и это было правдой. Он стяжал эту славу упорным трудом. Он жил и дышал машинами, видел схемы и задачи во сне и собрал превосходную команду. Каждый из инженеров в чем-то превосходил его, но все до единого уважали умения Артура и признавали его лидерство. Некоторые из самых талантливых оказались не дворянского происхождения; с болью в сердце Артур отказался принять Ланселота, но Гвен взяла его к себе в ученики, и дело уладилось. Само собой, и ему, наследному принцу, выпадали мрачные дни, полные колебаний и опасений. Когда отец повелел взяться за починку плугов, Артур едва не брякнул, что эта задачка им не по зубам, если учесть нынешний уровень развития науки о машинах. Но ведь самый смысл их работы как раз и состоял в том, чтобы раздвинуть границы этой науки, выжимая из себя все соки, и он с поклоном принялся за дело. Но он не верил в успех, пока тощий крестьянский мальчишка не дернул его за руку и не выкрикнул ему в лицо, что у них все получится. Конечно, получится, ведь во всей стране не сыщется никого умнее. В тот миг, глядя в широко раскрытые глаза, Артур поймал себя на том, что хочет иметь при себе это воплощение слепой, непоколебимой уверенности и силы, на которую можно опереться, когда пошатнется собственная вера в себя. Но то была худшая из слабостей, ведь Мерлин — никто, всего-навсего смазливое недоразумение с дерзкими речами и полным непониманием, что дозволено, а что нет. Его присутствие в жизни Артура не обосновать никакими предлогами, однако вышло так, что предлог все же нашелся. Артур прекрасно знал свои сильные стороны, а слабости еще лучше, и Мерлин — эта ошибка природы — был всем, чем не был он сам. Дайте ему время и сведения, и Артур охватит разумом что угодно. Разум же Мерлина казался таинственной чащей в центре всего, и уже сам мир каким-то образом охватывал его. Артур подумал об этом в самом начале, и вскоре догадка подтвердилась: объединившись, их умственные и физические возможности составили одно совершенное, независимое целое. Они дополняли друг друга, словно два полюса одного магнита или две стороны одной монеты. Мерлин обладал тем редким чутьем, благодаря которому счастливо пропускал все логические измышления и все равно находил правильный ответ. Он по-настоящему понимал машины, их состояние и возможности, и хотя его обучили лишь основам чтения и письма, он поглощал знания с такой скоростью и в таких количествах, что его способности казались в высшей степени неограниченными. Ему не нужно было ни представлять, ни обрабатывать данные, он просто впитывал их. Когда Артур еще мальчишкой пытался разобраться в пневматике, он собрал большую часть описываемых приборов, чтобы раз и навсегда понять принцип их действия, а затем довел каждый из них до совершенства, пока все не заработало именно так, как надо. Мерлин же, полистав книгу пару дней, задумчиво покивал, будто все понял после первого прочтения, будто и так уже это знал. Он с легкостью видел, что со старыми машинами не так, видел причины и суть любого повреждения или дефекта, но решений не предлагал. Когда его спрашивали, как починить ту или иную деталь, он корчил страдальческую гримасу, крепко сжимал подрагивающие пальцы в кулаки, а потом сокрушенно качал головой. — Если есть что сказать, говори, — подбадривал Артур, пиная Мерлина в голень в качестве дополнительного поощрения. — Да нет, это я так. Ничего не выйдет, — отвечал тот с самым что ни на есть хитрым видом, и его славные уши слегка розовели. — Хотя кто его знает. Чем больше Мерлин читал и торчал в мастерской, тем лучше, смелее становился, хотя в его действиях по-прежнему оставалось место сомнениям и тайнам. Возможно, ему было что скрывать. Мозги-то у Артура имелись. Он сознавал, что тут не все так просто, и, быть может, подозревал даже больше, чем Мерлин знал о себе сам. Артур сознавал, почему им обоим следует проявить осторожность, чтобы не зайти слишком далеко. И все равно однажды они едва не переступили эту черту. Однажды большая повозка с грохотом развалилась и скатилась к подножию холма, выбрасывая из себя струи пара и огня. Машинист успел выпрыгнуть и остался жив, отделался лишь несколькими ожогами и сломанными костями. И хотя многих ранило, когда повозка врезалась в дом на склоне холма, погиб всего один человек. Все могло быть намного хуже. Перед тем, как дать механикам взяться за починку, они провели расследование и выяснили, что причина поломки вовсе не в отказе двигателя, что всегда первым приходит в голову, когда имеешь дело с машинами. Оказалось, что лопнула главная ось — ось из прочнейшей стали. Края разлома потемнели от мелких трещин, а сам он был чист, сверкал на солнце и вызывал одно только недоумение своей внезапностью. Инженеры не понимали, как такое могло случиться. Все они, не произнося ни слова, не сводили с разлома пристального взгляда; Моргауза исписывала расчетами страницу за страницей, но пока не предложила ни одного объяснения. — Она просто устала, — сказал Мерлин, проводя по трещинам тонкими пальцами. — Избавь нас от своей дебильности. Металл не может устать, — оборвал его Артур. — Металлу не дают отдохнуть, — с тихой уверенностью поправил его Мерлин. — Но он совершенно точно устает. Его подняли было на смех, в основном, чтобы дать выход чувству досады, но тут Моргауза объявила, что сказанное им очень похоже на правду. С этого дня понадобятся новые тесты, за разработку которых она тут же возьмется. Артур дал ей свое благословение, внутренне съежившись от одной только мысли о том, как отреагирует на это отец. Конструирование и исследование станет еще дороже, отнимет еще больше времени. Но он знал, что дело того стоит. Если оно поможет предотвратить будущие катастрофы, дело стоит любых затрат. После мучительных препирательств за ужином, когда Артур, слишком изнуренный, чтобы работать, уже сидел у себя, а Мерлин только делал вид, что читает, постоянно бросая на него обеспокоенные взгляды, Артур решился-таки спросить: — Твой дар… на что он похож? — Не знаю. Как если бы видишь что-нибудь, но знаешь, что прикасаться нельзя… хотя нет. Не то. — Мерлин покачал головой и положил книгу на стол. — Такое чувство, будто… Помнишь, как в детстве остаешься один в темноте и веришь, что тебя вот-вот схватит чудовище, и закрываешь глаза, ведь если ты не видишь его, может, и оно не видит тебя? Помнишь такое? — Нет, Мерлин, это только с тобой такое было. Какой-то новый, только что обнаруженный уровень бесхребетности, — строго сказал ему Артур — конечно же, он помнил. — Ну так вот. Если не открывать глаз часами, просто вслушиваясь в темноту, начинаешь слышать самые тихие звуки. Мышей в стенах, птиц за окном, как плещется вода в колодце на площади. Если не открывать глаз так долго, что начинает казаться, будто тебя там и вовсе нет, будто вместо тебя осталась лишь черная пустота, рано или поздно начинаешь слышать все. Слышишь, как движется воздух, как стоит стол, как провисают от времени стены, как растет трава на улице. Все. И ты знаешь, что если откроешь глаза, ты не просто увидишь. А почувствуешь кожей. Ты узнаешь об этом все. Его глаза странно сверкнули, и у Артура по спине побежали мурашки. — Но потом чудовище тебя схватит, — прибавил Мерлин. Сказанные вроде как в шутку слова не очень развеселили. Мерлин грустно улыбнулся и потрогал пальцем маленький набросок плуга, вложенный в книгу, чтобы делать пометки. Артур любил смотреть, как он читает. Меж бровями у Мерлина залегала морщинка, губы приоткрывались, и между ними время от времени мелькал самый кончик языка. Артур поощрял его конспектировать прочитанное. — Ты же знаешь, что с ним не так? — спросил Мерлин. — Конечно, знаю. — Он слишком сложен. В его проекте многовато магии и маловато механизмов, с которыми можно работать. — Да знаю я. Ты слушай, когда я с тобой говорю! Зачем вообще об этом упоминать, не считая того, что тебе просто хочется поныть? Артур уже подумывал, не отказаться ли от этого плана вообще и взяться за проектирование с чистого листа чего-нибудь попроще, что могло бы тащить простейший разрыхляющий плуг лучше, чем лошадь, плюс отдельное приспособление, которое пожинало бы урожай. Все упиралось в подвижность — только машины вроде большой повозки вмещали мотор, но Артур уже некоторое время развлекал себя мыслью о стационарном двигателе, с системой ремней и воротов… — А если бы нам помогал маг? — напрямик спросил Мерлин, глядя прямо в глаза. — Какой еще маг? Они все помешались от власти, и теперь их здесь нет. Ты уж постарайся идти в ногу с ходом событий, это было семнадцать лет назад. — Но если бы наш маг был в своем уме? Если бы мы могли ему доверять? — Если бы в Альбионе или, храни нас бог, в Камелоте сыскался маг, его отвели бы в священную рощу в Арадорском лесу, чтобы его забрало магическое племя. Таков порядок. Мерлин вздохнул и кивнул, а потом сгорбился на стуле, тощий и несчастный, словно больная птица. — А их вообще забирают? — спросил он. — Или это просто… — Вообще-то, да, большинство забирают. Мы считаем, там есть портал в место, где скрываются маги. Они открывают его для некоторых, и те просто исчезают. — Но не все? — Нет. Стражники ждут три дня, но иногда ничего не происходит. А потом... ну, ты понял. Артуру не доводилось бывать ни в роще, ни в самом лесу, но он слышал о маленьком кладбище у его кромки — скопище неотмеченных костей. Судя по всему, Мерлин тоже о нем слышал, потому что снова вздохнул и несколько минут сверлил раскрытую книгу невидящим взглядом. — Как бы там ни было, — произнес он наконец, — даже будь у нас маг, один он не справится с таким количеством машин. Может, двумя-тремя плугами за раз он еще сумел бы управлять. А может, и двух было бы слишком много. Я не знаю, потому что… Откуда мне знать? — Если бы в каком-то чокнутом воображаемом мире — и если проболтаешься, я тебя убью — у меня был маг, которому можно доверять, я бы не стал тратить его силы на плуги, — сказал Артур, странным и опасным образом отбрасывая осторожность в сторону. — Для этого можно создать двигатели — мы уже их создаем. Совсем скоро они будут готовы. Нет, маг бы работал вместе со мной. Мы бы использовали его способности, чтобы раскрыть секреты элементов, чтобы понять, как все работает. Как устает металл, как приготовить лед с той же легкостью, с которой мы разжигаем огонь. Как создать двигатели получше. Очаровательно раскрасневшееся лицо Мерлина светилось таким неприкрытым восхищением, что глаз нельзя было оторвать. Артур знал, что будет цепляться за этот образ позже, лежа в темноте с закрытыми глазами и лаская себя между ног. Эта проблема сама по себе выбивала из колеи едва ли не наравне с разговорами о магии. Когда Артур только приступил к изучению двигателей, он с удивлением узнал, что поршень приводит в движение вовсе не пар, а его отсутствие, внезапно образовавшийся вакуум. Вот откуда бралась вся энергия — из отвращения природы к пустоте. Из-за естественной потребности заполнить ее в цилиндре ходил поршень, вращались колеса, принимались за работу насосы, станки, мельницы, питая энергией всю страну. Вот так и с ним. Все эти годы у него внутри словно ширилась пустота, и теперь туда протискивалась эта необъятная, нелепая привязанность. Она причиняла боль и была слепа и безжалостна, как любая сила природы, как атмосферное давление и сила гравитации. Когда бы Мерлин ни улыбался, в груди у Артура становилось немного тесно. Привязанность набирала силу, и он понятия не имел, как ее остановить. Все было так плохо, что он решился обратиться к придворному лекарю. — Да, кстати, — как можно безразличнее сказал он, когда лекарь втирал мазь в его ноющее плечо, сломанное еще в прошлом году. — Я так понял, после совершеннолетия мужские, гм, потребности… уже не так… требовательно дают о себе знать. — Обычно так и бывает, — ответил лекарь. Выражение его лица было подобающе мрачным, но Артур все равно чувствовал, что за фасадом угрюмости таится усмешка. Правда, разговор с Гаюсом несколько лет назад, когда потребности только-только заявили о себе, был несоизмеримо хуже. Слава богу, Гаюс не осматривал пациентов уже много месяцев. Работа целителя стала для него слишком утомительной, и он проводил все время в лаборатории в поисках лекарств, способных заменить старые магические зелья. — Как бы там ни было, — продолжил лекарь, — в основном так бывает потому, что большинство мужчин к совершеннолетию находят способ удовлетворить свои потребности прежде, чем те начнут отвлекать. — Я… я нашел способ, — отозвался Артур, стараясь не дергаться от унижения. — А я не про одиночные занятия, ваше высочество, — безукоризненно вежливо сказал лекарь. — Я так понимаю, вашу помолвку расторгли, и новых планов на брак пока что нет. Артура обручили с принцессой южного королевства, когда ему исполнилось два, а ей — десять или около того. Помолвку расторгли, когда Альбион утратил магию, а с ней и машины, которые служили источником его жизненной силы и непревзойденного процветания. Больше никаких уговоров на этот счет сделано не было. На невесту победнее Утер не соглашался, потому что надеялся заключить более выгодную сделку, когда королевство вернет былую славу. — Я, как лекарь, скажу так: ваше здоровье, сир, чрезвычайно улучшилось бы, заведи вы пассию. Любой был бы счастлив услужить вам. — У меня нет на это времени, — отрезал Артур. — А это дело быстрое. — И теперь лекарь ухмылялся почти похотливо уже в открытую. — Всего на несколько минут. Между нами говоря, этот ваш Мерлин наверняка только того и… — Довольно. — Артур дернул рубашку вниз и смерил слугу надменным взглядом. — Ты забываешься, лекарь. Может, Мерлин и правда… но он здесь не затем, чтобы удовлетворять низменные нужды Артура. Мерлин важен и необходим, и его положение в Камелоте, рядом с Артуром и в его мастерской, и так уже осложнилось и висело на волоске. Не следует подвергать его риску из-за пустяков. Мерлин мыл его и одевал, тут Артур не мог себе отказать, но это было единственным потворством своим желаниям с его стороны. *** Мерлин проснулся посреди ночи в самый темный, тихий час задолго до рассвета. Он сел в постели, весь дрожа, и старался припомнить разбудивший его кошмар, когда услышал голос. Знакомый голос, который ни с чем нельзя было перепутать. Он звучал прямо у него в голове, неприятно отражаясь между ушами, и в то же время доносился откуда-то сверху. Мерлин оделся, выскользнул из комнаты и, стараясь не шуметь, пошел по спящему замку, сквозь запертые двери и дремлющих стражников к зубчатым стенам возле покатой крыши большого зала. Он ждал там, потирая плечи, чтобы отогнать ночную прохладу, пока не услышал хлопанье крыльев. Для существа таких размеров дракон двигался почти бесшумно. Он описал над крышей небольшой круг и мягко приземлился. Под когтями у него раскрошилась пара черепиц и соскользнула вниз, на стены. Дракон изогнул шею проверить, не встревожил ли кого-нибудь шум, потом снова повернулся к Мерлину. — Возможно, я ошибся, — произнес он. — У меня все отлично, спасибо, приноравливаюсь к новой жизни, а ты как? — обиженно ответил Мерлин. — Ты не готов к тому, что вскоре произойдет. Тебе не хватит сил. Возможно, тебе лучше вернуться к матери. Для тебя здесь слишком опасно. — Но я же только начал! У меня тут работа, и я уже отправил маме первый заработок, и я здесь нужен! У нас все получается, и я присматриваю за Артуром, как ты и велел. И знаешь что? Плевать мне на опасность. Ты же сказал, что это моя судьба, и я не собираюсь убегать. — В большой опасности вовсе не ты. — А кто? Дракон уклончиво покачал крыльями и опустил голову. — Кто? — требовательно спросил его Мерлин. — Говори! Я буду его защищать — ты про Артура? — Артуру постоянно что-нибудь угрожает, — голос дракона прозвучал почти ласково; было что-то особенное в том, как он произнес имя принца. — Такова природа его судьбы, и она всегда такой будет. — Кто-то собирается... но почему? Кто захочет причинить Артуру зло? Его все любят! Ну да, он бесит. И грубит. И вообще — заносчивый, вконец избалованный и упрямый, как осел... — Ты правда не понимаешь, почему у кого-то может быть зуб на Пендрагонов? Мерлин поперхнулся словами, внезапно осознав всю важность нависшей над ними угрозы. Само собой, у тысяч людей имелись причины ненавидеть королевскую семью. Налоги были высоки и собирались безжалостно; целые деревни стояли заброшенные, потому что их жителей-должников переселили на рудники. По Альбиону шел постоянно заглушаемый слух, что маги ушли из-за короля, что он предал их и изгнал. Мало того, у короля наверняка нашлись бы враги и в других странах, Мерлин не взялся бы и гадать, какие там могли возникнуть политические сложности. Были также семьи людей, которые так и не вернулись из Арадорского леса. А еще сами изгнанные маги... Но все это грехи короля и его же враги. Артур за них не в ответе. Его-то все любят и уважают, Мерлин в этом не сомневался. — Я тебя предупредил, — произнес дракон. — А уж прислушаешься ты или нет, тебе решать. Когда дракон улетел, Мерлин попытался заснуть, но сон не шел. Слова дракона слишком его растревожили, чтобы от них отмахнуться, и в то же время прозвучали слишком туманно, чтобы извлечь из них пользу. Его трясло от беспокойства и бездействия. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно увидеть Артура и убедиться, что с ним все в порядке. Наутро он принес Артуру завтрак почти на час раньше. Он рассчитывал прокрасться в комнату на цыпочках и почитать в уголке, глядя на Артура, пока тот спит. Но Артур, чудо из чудес, уже проснулся. Широко улыбаясь, он сидел на кровати в ночной рубашке и смотрел на что-то над окном. — Гляди-ка, — сказал он, не поворачивая головы. — Опять эта самая надоедливая штуковина в мире. Внезапно комната наполнилась мелодичным щебетом, похожим на пение птицы, только с отчетливой металлической ноткой. Поющая птица — небольшой сокол — примостилась на карнизе. Каждое перышко на гладком теле ослепительно сверкало, словно отлитое из серебра. Сокол изящно наклонил голову и исполнил маленький танец, переступая с одной ножки на другую и ни на секунду не прекращая весело чирикать. Он слетел с карниза и, облетев комнату, приземлился у ног Мерлина. Теперь тот видел, что птица и впрямь отлита из серебра или, быть может, из полированной стали высочайшего качества. Он никогда раньше не встречал такой мастерски выполненной работы, несмотря на то, что провел столько времени в окружении лучших в стране инженеров и кузнецов. Каждое перышко было выполнено с филигранной точностью и в то же время плотно прилегало к тельцу, как у настоящей птицы, не оставляя на виду ни одного соединения. Движения сокола были механически порывистыми и непредсказуемыми, но ведь и настоящие птицы двигались так же. Сокол без конца вертел шеей и наклонял голову набок в убедительной имитации любопытства. Идеальный вплоть до серебряных коготков, он явно был создан с любовью. Глазами ему служили ярко-синие сапфиры, а кончик клюва был отлит из золота. Птица расправила крылья, низко опустила голову, будто бы кланяясь, и рассыпалась еще одной длинной трелью. — С рассвета не дает мне спать, — сказал Артур. Он нехотя запустил в пичугу подушкой, но та снова поднялась в воздух и присела на балдахин. — Ну и шума от нее. И как она вообще летает? Это же физически невозможно. Она наверняка слишком тяжелая. — Волшебство, — откликнулся Мерлин, глядя на птицу в мечтательном благоговении. Прекрасную вещицу так и переполняла магия. Древняя магия ощущалась даже на расстоянии; он и не знал, что на свете есть такая могущественная и необузданная сила. Но каким-то невероятным, успокаивающим образом она была ему знакома. А сама птица… Он засмеялся, развеселившись, как ребенок. — Да это же сокол-мерлин! Ты только взгляни! Это мерлин*! — Ну, отлично, наконец-то нашлась твоя настоящая родня. Можно было догадаться, она так же невыносимо глупа, как и ты, и толку от нее примерно столько же. И это явно ты виноват, что она вернулась. Она не показывалась много лет. — Что это? Кто ее сделал? Потрясающая штука! — Кто знает, она здесь так долго, что никто уже и не помнит. Она только и делает, что носится по округе, залетает в окна, устраивает бардак. Мы все надеемся, магия в ней закончится, и она отдаст концы, но пока не везет. — Она, должно быть, такая древняя, — сказал Мерлин и втайне потянулся к пульсации магии внутри птичьего тела, едва не застонав от удовольствия, когда сила толкнулась ему навстречу, свернулась вокруг его собственной. Это было сродни прикосновению руки к своей же коже, удвоенное ощущение — в твоих пальцах и под ними, только еще лучше. — Так и есть. Легенда гласит, — ответил Артур с почти незаметной мягкой улыбкой, — что она принадлежала самому королю Артуру. Подарок королевы, в котором струится магия их придворного мага. Он обладал огромной силой. Некоторые говорят, его магия никогда не иссякнет. Вдруг Артур вскочил, свирепо сдвинув брови. Он кинулся на птицу и снова здорово промазал. Птичка закружила у него над головой, и ее щебетание отчетливо напомнило веселый смех. — Рано или поздно я ее поймаю, — пригрозил Артур. — С радостью вскрыл бы ее и увидел, как она работает — это совершенно другой вид мастерства, тот самый, который был утрачен со временем. Мы столько узнаем от нее. — Не думаю, что в ней так уж много механизмов, — осторожно сказал Мерлин. — В том-то и дело! Самые последние машины проектировались так, что даже дети магов могли привести их в действие. Чтобы они заработали, требовались сложнейшие механизмы и простейшая магия. Беда была в том, что не хватало опытных магов, чтобы наделить магией все машины. Но эта птица — она из самых первых машин, из тех времен, когда маги только начали окутывать металл магией. Если мы изучим эти изменения в принципах проектирования, то сумеем понять природу магии, даже если нет возможности поэкспериментировать с ней напрямую. А еще узнаем, как отсоединить ее от таких сложных устройств, как плуги. Сокол внезапно опустился Мерлину на плечо и, балансируя, попытался обрести равновесие. Весу в нем было порядочно, и когти его впились в кожу сквозь ткань куртки, но Мерлин не имел ничего против. Он медленно, осторожно поднял руку и погладил сверкающий клюв и крохотные перышки над ним. Глупость, конечно: птица была из металла и ласки не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала, ни страха, ни радости. Но, казалось, бережные поглаживания пришлись соколу по душе: он вцепился Мерлину в плечо, завертел головой вместе с движениями пальцев и снова тихонько закурлыкал. — В детстве он постоянно таскался за мной, — сказал Артур. — И мешал же он мне. К слову, ты от него теперь не избавишься. Птица не отлипала от Мерлина весь день. Она ездила у него на плече, взбиралась ему на голову, чтобы поиграть с волосами, летала вокруг, непрерывно щебеча. Она проследовала за Мерлином в мастерскую, и инженеры поприветствовали ее, словно старого друга после долгой разлуки. Они попытались подманить ее к себе, чтобы погладить; пичуга на удочку не попалась и, поддразнивая, запрыгала по верстакам, играя с пружинками и комкая чертежи когтями. Ближе к обеду сокол резко вскрикнул и взмыл к потолку. Все столпились внизу и, глядя, как он отчаянно бьется между балками, совсем пропустили появление короля. Утер никогда раньше не приходил в мастерскую, во всяком случае Мерлин такого не помнил. Все поклонились; Мерлин постарался последовать всеобщему примеру и едва не выронил книгу. Во внезапно воцарившейся тишине было слышно, как прошелестели на пол его заметки, вложенные между страниц. Король всех распустил и подозвал к себе Артура. — Вижу, старая проблема опять нарисовалась, — сказал он, взглянув на птицу. Она нашла себе насест на пересечении перекладин и сидела не шевелясь, будто старалась слиться с резьбой. — И вижу, что слухи правдивы. Ты допускаешь в мастерскую слугу. И даже одариваешь его знаниями, которые следует приберегать для дворян. — Да, отец, — ответил Артур, выпрямляясь во весь рост. — Я прошу прощения, что взял на себя смелость, но нам правда нужно об этом поговорить. — По-твоему, это смелость? Я бы сказал, твой проступок опасно близок к измене. — Сир, — побледнев, выдохнул Артур. — Вы же знаете, интересы Альбиона для меня превыше всего. Моя единственная забота… — Объясни мне, как это послужит Альбиону. — Для того, чтобы все стало как прежде, для того, чтобы понять эти машины, нужно больше инженеров. Принципы и сама работа все усложняются… — Так тебе нужно больше людей? — Да, как можно больше. — Артур облегченно вздохнул и поспешил развить свою мысль: — Мне необходимы люди, которые вникли бы в суть дела далеко за пределами всего, что мы… — При всем при этом ты отказался принять пять претендентов только в этом месяце. — Таких бестолковых еще поискать! — Трое из них — сыновья короля Нортумбрии. С политической точки зрения ты доставил мне этим немало хлопот. — Политика-то здесь при чем? — скривился Артур. — При том. Выходит, для тебя обучение крестьян машиностроению не более чем безобидная милость? — Ну давай хотя бы подумаем об этом! Ты же знаешь, отец, запустить машины на пару это совсем не то же самое, что вернуться во времена магов. Механизмы должны быть на порядок сложнее, а нагрузка на них — гораздо больше. Только для того, чтобы их обслужить, нужна армия опытных механиков. И угля понадобится столько, что его добычу тоже придется автоматизировать. Мы больше не можем отправлять крестьян на рудники. — И почему же, позволь спросить? — Потому что это бесполезная трата сил! Люди всю свою жизнь не видят ничего кроме холопского труда и умирают, не оставив на земле ни единого следа. А ведь у любого из них мог быть дар к чему-то гораздо большему! При хорошей выучке любой мог бы продвинуть нашу науку на десятилетия вперед, а мы все заставляем их пахать и добывать уголь, как вьючных животных. И не даем им возможность… — Ты стал бы преподавать наше ремесло крестьянам и позволил бы им управлять машинами? — Ну, — Артур сбился, подрастерял пыл. — Ясное дело, только способным. — А что случится, когда все способные выучатся? Настанет день, когда мы не сможем управлять собственными машинами без помощи черни? — Ну, в конце концов, рано или поздно, может быть… — Или дойдет до того, что они смогут обойтись без нас? Когда начался разговор, все инженеры тихо разбрелись по верстакам. Мерлин тоже хотел улизнуть, но он был заперт между верстаками и не имел ни малейшего желания проходить мимо короля. Артур стоял перед отцом на вытяжку, пока тот распекал его, словно какого-нибудь несмышленыша; лицо принца горело огнем, и он совершенно точно возненавидит Мерлина, ведь тот видел его унижение. — Если мы хотим, чтобы Альбион выжил, Камелот и власть короля не должны потерять силу, — сказал король. — Нельзя допустить, чтобы власть ускользнула у нас из рук. Именно это случилось с магами. Хочешь подвергнуть наше королевство еще одному такому же бедствию, когда мы только начали приходить в себя? — Нет, сир, — ответил Артур, опустив глаза. Правая рука короля была искусно задрапирована, но Мерлин почти не сомневался, что слышит под тканью плаща позвякивание металла и шорох вращающихся шестеренок. Когда король взглянул на него, Мерлин снова попытался поклониться, но так неудачно рассчитал время для каждого без исключения движения рук и ног, что вместо поклона его пьяно качнуло в сторону. Король вздохнул. — Я понимаю, почему ты изменил своим принципам, — сказал он. — Этот неловкий идиот, он же спит на ходу. Трудно оставаться настороже, когда сталкиваешься с таким до противного безобидным существом. Разбирайся с ним, как знаешь. — Король повернулся. Стражники окружили его по бокам, и процессия направилась к выходу. — Надеюсь, твое решение меня не разочарует. И избавься, наконец, от этой штуковины. Откуда нам знать, может, она проклята. Когда он ушел, Артур остался стоять на том же месте, не отрывая взгляда от пола. — Артур, — нерешительно позвал Мерлин. — Артур, что… — Прочь с глаз моих, — прошипел тот. Мерлин отправился в алхимическую лабораторию, где дядюшка Гаюс мигом подыскал ему занятие — толочь в ступке что-то вонючее. Обычно комната так и искрилась энергией Морганы, одним только светом от ее присутствия. Опасная и ослепительная, она носилась по лаборатории темноволосым вихрем, присматривала за булькающими реактивами в бесчисленных пробирках и цветисто ругалась. Теперь же она слонялась по комнате болезненно бледной и молчаливой тенью. — Она плохо спала ночью, — пояснил Гаюс. — Кошмары. Дитя мое, может, тебе снова прилечь? — Нет, — ответила Моргана слабым, ломким голосом; даже губы у нее побелели. — Не хотелось бы сейчас оставаться одной. Пытаясь ее подбодрить, Мерлин стал проговаривать любую глупость, что приходила ему в голову. Он попросил Моргану пересказать свои сны, чтобы посмеяться над их нелепостью при свете дня, но она только головой покачала. — Это всего лишь сны. Не стоит расстраивать еще и тебя. Днем Моргауза и Гвен принесли охапки цветов и пару плюшек, и лицо Морганы наконец озарилось тусклой улыбкой. Моргауза вкратце поведала всем о визите короля в мастерскую. Стараясь ради Морганы не поддаваться унынию, Мерлин почти уже выкинул неприятный эпизод из головы. Но теперь он не мог не думать о словах короля и о том, как прервался голос Артура, когда тот прогнал его. Он свернулся в ближайшем кресле, подтянул колени к груди и приготовился всласть пострадать. — Мне сказали, я приношу Артуру одни неприятности, — сказал он. — Надо было прислушаться. — Ерунда, — возразила Моргана. — Тот, кто это сказал, просто плетет собственную интригу. Буду признательна, если назовешь его имя. Хотелось бы заняться этим вопросом. Мерлин покачал головой, и Моргана не стала настаивать. К ним подошла Гвен и робко похлопала Мерлина по плечу. Он улыбнулся так приветливо, как только смог. Почти весь день серебряная птичка тихо изучала верхние полки, но тут вдруг соскользнула вниз, опустилась на спинку стула и принялась нежно пощипывать Гвен за пальцы. — Ты ей нравишься, — сказал Мерлин, с благодарностью принимая поддержку и желая порадовать ее в ответ. — А у нее отличный вкус для пичуги из металла. Кстати, это не просто сокол, а сокол-мерлин. Ха-ха. Гвен осторожно погладила птицу, и та одарила ее беззаботной песенкой. — Привет, мерлин, — сказала она. — Сто лет тебя не видела. Как поживаешь? Знаешь что, Мерлин, а ведь тебе вовсе необязательно работать вместе с инженерами. Ты и в кузнице пригодишься. Ланселот и Уильям с радостью тебя примут. — А это мысль, — сказала Моргана. — Или можешь поработать с нами. Верно, Гаюс? — Конечно. Тут для тебя всегда найдется местечко, — кивнул Гаюс с улыбкой. — Так даже лучше, — продолжила Моргана. — Сказать по правде, Мерлин, мне не очень хочется, чтобы ты работал с машинами. — Ты всем так говоришь, — засмеялась Моргауза и погладила Моргану по темным волосам. — И не без оснований. Это не просто каприз, ты же знаешь. — Знаю. — Я так рада, что тебе больше не нужно к ним прикасаться. Мерлин сжался еще сильнее и положил на колени подбородок, ненавидя себя за неблагодарность. Ему бы утешаться тем, что у него такие отзывчивые друзья, но он чувствовал лишь отчаяние при одной мысли, что придется жить вдали от Артура. — Мне нужно быть с Артуром, — сказал он. — Вернее, я должен с ним быть. Это моя судьба. А он терпит меня только потому, что я отлично управляюсь с машинами. Без этого дара я всего лишь неловкий идиот, который спит на ходу. — Ну и что? Все его инженеры спят на ходу, — пожала плечами Моргауза. — Для работы в мастерской это почти уже необходимое условие. — И все они ужасно неловкие, — засмеялась Гвен. — Это точно, — кивнула Моргана. — Ты бы видел, как они пытаются ухаживать. Без слез не взглянешь. — Но я не могу быть одним из них, — напомнил Мерлин. — Мне даже нельзя быть рядом. Последовало странное молчание. Гаюс поднял бровь и многозначительно посмотрел на Моргаузу. — Так и быть, расскажу тебе маленький инженерный секрет, — сказала она и взяла Мерлина под локоть. — Пойдем прогуляемся. В коридоре она остановилась и развернула его к себе лицом, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Знаешь, почему я не работаю со старыми машинами? — спросила она. — Потому что Моргана против? Здорово, что ты делаешь это для нее. Ты, должно быть, так сильно ее любишь, — ответил Мерлин, стараясь не рисовать в воображении похотливые картинки, в которых сплетались два женских тела, и светлые волосы Моргаузы распускались и касались обнаженной груди Морганы. — Хотя… Жалко. Я слышал, у тебя большие способности. — В том-то и дело. Слишком большие. Вызывало подозрения. Он уставился на нее, на ее бесстрастное лицо, красивые, спокойные глаза. Они были обведены темной краской — единственная женская черта во всем ее облике. — Ясно, — медленно произнес он, когда до него наконец дошло значение ее слов, и Моргауза кивнула. — У тебя тоже большие способности, — сказала она. — Очень важно соблюдать осторожность. Иногда приходится жертвовать частью себя, чтобы быть с теми, кого любишь. Мы — это не только наши… способности. Если твоя судьба — быть с Артуром, значит, ты с ним и будешь. Способ найдется, но об осторожности забывать нельзя. — Зачем тебе предупреждать меня? — пробормотал он. Это же Моргауза, великая и ужасная. Странно, что она вообще с ним заговорила, не говоря уже о том, чтобы посвящать его в свой опасный секрет. — Потому что я тоже когда-то была молода и всего боялась, — ответила она, пожимая плечами. — Мне тоже твердили, что мне тут не место. Утер даже не хотел говорить Моргане, что у нее есть сестра. — Вы сестры? Надо же. Я не знал. — А ты и не должен это знать. Я одна из грязных дворцовых тайн. Утер меня терпит, потому что я нужна Моргане. Потому что я нужна Артуру. — Ну, ты это ты. Благородных кровей и талантлива, и ты изменишь мир этой своей счетной машиной. А я… Без своих способностей я пустое место. — По-моему, ты все еще слуга Артура, — возразила Моргауза. — И, кажется, пора уже принести ему ужин. Сегодня Утер ел один; Артур наверняка сейчас у себя, терзается невеселыми думами, голодный и злой. У двери в покои Артура Мерлин помедлил и поставил поднос на пол. Серебряный сокол тут же вспорхнул на него, перевернул чашу с лущеными орехами и поднял голову, словно ждал похвалы. Птица по-прежнему летала за ним следом; следуя приказу короля, стражники пытались поймать или сбить ее, но она двигалась слишком быстро, и за ней никогда не гонялись подолгу. Мерлина пытались предостеречь, чтобы тот не играл с птицей у всех на виду, а помогал ее уничтожить. И Мерлин весь день пытался отогнать ее, но без особого успеха. — Слушай, — сказал он ей. — Если будешь и дальше вести себя так, ничего хорошего нас не ждет. Так давай хотя бы порадуем Артура. Давай осуществим его мечту. Хорошо? Поможешь мне ради Артура? Сапфировые глаза ничего не выражали. В конце концов, ими птице служили драгоценные камни, вставленные в металл, а сама она не была разумной или даже живой. Но Мерлин сказал себе, что у нее такой вид, точно она согласилась на его просьбу. Он потянул за магию внутри птицы, и она поддалась так легко, будто только того и ждала; вся та древняя, яркая сила уютно свернулась у него в груди, словно там ей было самое место. Он бережно взял сокола на руки, когда тот обмяк, положил его на поднос и накрыл салфеткой. Артур уже приготовился ко сну, переодевшись в мягкие льняные брюки и отороченную кружевом рубашку, такую тонкую, что сквозь нее просвечивали соски. Мерлин понятия не имел, зачем посмотрел на них; он видел обнаженные соски Артура только этим утром и, возможно, увидит их завтра, при условии, что его еще не освободили от обязанностей. Артур ничем не терзался. Он самым тщательным образом, с линейками и циркулями, вычерчивал сложный эскиз. — А, Мерлин, — воскликнул он, словно разговора с королем не было и в помине. — Я вроде бы понял, как зарядить плуги энергией. Надо только придумать, как завести механизмы, и все заработает. Единственная загвоздка — все поля должны быть круглыми. — Мне кажется, или ты немного помешан на всем круглом? — Это оптимальная форма для многих вещей. И заодно не нужно будет рассчитывать траекторию плуга. Кстати, как они понимали, где заканчиваются поля? — У границ всех полей глубоко в земле стоят рунические камни; когда плуги добирались до них, они разворачивались под действием заклинаний, — пояснил Мерлин. — Я это знаю, потому что обрабатывал поля, и иногда нам попадались такие камни… — Так, ладно. Заткнись и слушай. Завтра у нас куча дел. Надо придумать, как пропустить тебя в мастерскую и при этом не разозлить отца. Пока поработаешь с чертежами, а все знают, как хреново ты умеешь их читать, так что лучше начни-ка заниматься. А еще эта охота по всему замку за мерлин-птицей… — Ну, это уже не проблема, — сказал Мерлин и снял салфетку с неподвижного тельца. — Гляди. Она отдала концы, как ты и хотел. Магия иссякла. Артур выронил на стол чертежные приборы и молча уставился на птицу. — Можешь ее вскрыть, — весело продолжал Мерлин. — Хочешь, сделаем это прямо сейчас? Я помогу. — Нет. — Ну, давай, когда тебе удобнее, она никуда не денется. Артур даже не прикоснулся к птице. Он только смотрел на нее почти с ужасом, как если бы Мерлин положил на поднос дохлую крысу. — Я-то думал, — медленно начал он, — что это правда. Что когда-то она принадлежала самому королю Артуру. Что магия никогда… А оказалось, это обычная игрушка. Это был последний волшебный предмет. Теперь магии совсем не осталось. — Ну, — немного смущенно промямлил Мерлин, переминаясь с ноги на ногу. — Так это же хорошо? Теперь у нас есть пар. — Да. Теперь у нас остались только мы сами. Артур взял салфетку и снова спрятал птицу. — Уходи, — велел он. — Иди поспи или что ты там обычно делаешь. — Ты… — Уйдешь или нет? Мерлин вздохнул и поплелся к двери, а когда открыл ее, то вскрикнул от удивления. По другую сторону стоял придворный лекарь, уже занесший было кулак, чтобы постучать. Другой рукой он прижимал к груди кипу коробок. Лекарь вежливо улыбнулся Мерлину и проскользнул мимо него в комнату. — В чем дело? — спросил Артур, вскочив на ноги. — Что-то с отцом? — Его величество в полном порядке. Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, ваше высочество. Боюсь, мне придется уехать из Камелота примерно на неделю — срочное семейное дело. — Понятно, — сказал Артур, с легкостью напуская на себя царственный вид. — Надеюсь, вести не горестные. Если нужна прибавка к жалованью, ты только скажи. — Нет, благодарю, ваше высочество, вы очень добры. Обо всем уже позаботились, и, как только я закончу свое дело, в семье все уладится. Очень жаль, что я не смогу обеспечить вам массаж по расписанию. — Не беспокойся, я наверняка смогу без него обойтись. — Ожидается похолодание, а оно обычно сказывается на таких переломах, как ваше, самым пагубным образом. Мне бы ужасно не хотелось, чтобы вашему высочеству пришлось терпеть напрасные неудобства. С вашего разрешения я займусь плечом прямо сейчас, перед тем, как уеду, возможно, тогда удастся избежать рецидива. Я приготовил новое зелье, оно должно оказать самый благоприятный эффект. — Ясно. Ну тогда приступай. Весьма предусмотрительно с твоей стороны. — На секунду глаза Артура затуманились; Мерлин знал, что тот пытается припомнить имя лекаря, чтобы слова прозвучали не так отстраненно. Он всегда вспоминал, у Артура была прекрасная память на имена. — Весьма предусмотрительно с твоей стороны, Эдвин. ________________________________________________________________________________________________ * Строго говоря, merlin переводится как кречет, но я решила не переводить название, а транслитерировать его.