Ангел ты, или демон? Возвращение домой.

Она сплёвывала кровь, потирая расслабленные руки и довольно улыбаясь. — Ха, Ф-Фёдор, а с тобой в-выгодно иметь дело. Достоевский не отреагировал, лишь повторив: — Но ты ничего не предпринимаешь против меня. И не отдаёшь сознание Славяне. Медноволосая ухмыльнулась. — Д-Да, сэр. Ха-ха, а т-ты не такой м-мудак, каким к-казался. Мужчина не отреагировал, наблюдая за тем, как девушка хватается за голову, что-то бессвязно рыча. — Я могу попросить Гоголя добыть таблетки. — Этого л-лицемера? Ха! Д-да идёт он в жопу! С-сама справлюсь с л-ломкой! Фёдор, прикрыв лиловые глаза, качнул головой. Поднявшись, брюнет холодно произнёс: — Соседняя комната в твоём распоряжении, Аномалия. И за Чуей Накахарой смотришь тоже ты. Способность хохотнула. — Н-не боишься, ч-что предам? Его взгляд упал на ослабленную, раненую девушку, которая не была даже способна телепортироваться. На спокойном лице пробежала пренебрежительная усмешка. — На себя сначала посмотри. *** Девушка точила ножи, пытаясь продумать план побега. Второе сознание молчало, свидетельствуя о том, что оно в глубокой депрессии, что не радовало, ибо один мозг хорошо, а два — лучше. Она не хочет оставаться тут. Не хочет видеть того, кто убил её родителей. Способность считала родителей Ясу своей роднёй. Да и чувств она испытывала к ним больше, чем сама хозяйка тела. Смерть дорожила каждой секундой жизни с ними. И избавила их от жестокой смерти… Подарив лишь успокоение, сделав один удар. Возможно, она единственная, кто в этом теле хоть что-то чувствовал. Возможно, Смерть именно та, кто страдал, когда никого не стало. Ведь Ясу… Она всегда любила только брата. И в Йокогаме она впервые начала что-то чувствовать, словно до этого была в каком-то сне. Девятнадцать лет… Но, для начала, нужно наведаться к Чуе. Может, он чем-то ей поможет. Смерть, спрятав пару ножей и прихватив с собой быстрый завтрак в виде пары бутербродов и стакана чая, выскользнула из-за двери. *** Спустя несколько дней. Он сидел на полу, опустив свой взгляд вниз. Нельзя было сказать, спит Чуя или нет, ведь его лицо было скрыто тенью от шляпы. Но Смерти без разницы. — Эй, хватит дрыхнуть. Лазурные глаза тут же устремились туда, откуда прозвучал такой родной голос. Она была чем-то похожа на мумию — половина лица перебинтована, а те части тела, которые всё же выглядывали, либо показывали кожу в жутких царапинах и ожогах, либо это были грязные, кое-где окровавленные бинты. В глазах не было того привычного родного блеска, что тут же разочаровала Чую. — Ты ведь не Ясу, да? Смерть поставила тарелку около рыжеволосого и отпустила его руки, оставляя закованными лишь ноги. — Бинго, Шерлок. Твоя сестричка сейчас в глубокой депрессии, после того фильма из потерянных воспоминаний, который я ей соизволила сконструировать. Чуя тут же припал пересохшими губами к стакану с прохладным чаем, жадно глотая жидкость. Способность ухмыльнулась. — Ты давай, тебе ещё поесть надо. Изысков не будет, ибо я готовить толком не умею. Я не твоя сестра. Накахара нахмурился и отвернулся. — Я знаю. И потому я тебе не верю. Девушка закатила глаза, убирая волосы, которые внезапно стали слишком жёсткими и непослушными. — Ой да ладно тебе. Ну не поубивали чуть друг друга, ну со всеми бывает. Накахара фыркнул и рыкнул: — Иди к чёрту. Она тебе не верит, значит и я тебе не верю. Девушка фыркнула и резко встряхнула ослабленного Чую за плечи. — Опомнись, идиот! Здесь, кроме меня, тебе некому доверять! Ты, к твоему сведению, находишься в пристанище Крыс, которые могут легко устроить мировой катаклизм, и к тебе они ой как не благосклонны. Просто слушай меня и, может, умрёшь не так скоро. Накахара не верил. Он продолжал упрямо отворачиваться, издавая рычащие звуки. — Меня, вообще-то предали… Смерть резко перебила: — Пасть закрой, собака ты такая! Не видишь, тут камеры? Или ослеп? Чуя отвернулся. — Слушай, братец. Ты просто посрался со своим союзником, а твою сестру РЕАЛЬНО предали. Накахара вопросительно уставился на голубоглазую. — А, ну да. Ты же ничего не знаешь. Хех. В общем, твоя сестра совсем не аленький цветочек. Слушай. Накахара не верил, а Смерть не замолкала ни на минуту, продолжая вспоминать и вспоминать. Их счастливая жизнь словно пронеслась перед глазами, как что-то неведомое, какое-то чудо. Способность продолжала рассказывать, ломая рыжеволосого изнутри. Образ окровавленного бездыханного тела, что когда-то было самым родным и близким на свете предстал так ярко, что Накахара пошатнулся. А девушку словно заклинило. Она начала качаться взад-вперёд, ничего не видя. Рассказывала о своей дикой боли. О тихой депрессии и чистом безразличии Ясу. О её втором имени. О дружбе. О лицемерии. Смерть настолько живо помнила все моменты, когда она появлялась перед Гоголем в своём истинном обличии, что бросало в дрожь. Она знала, что они вернутся обратно. Она хотела жить. Хотела кануть в воду, убив тех, кто её знал. Возможно, теперь Способность и чудовище, не способное мыслить, доверяя лишь животным инстинктом, но в ней даже сейчас было живого намного больше чем в Ясу. Медноволосая, роняя слёзы, рассказывала о том, как Славя начала впервые чувствовать что-то сильное. Любовь к Чуе. Бережное отношение к Кёке. Забота о Рюноске. И дикая, обжигающая нежность к Дадзаю. — … Я завидовала. Я не могла понять, чем она заслужила такое. Почему? Она ни разу не проронила своих слёз по родным. Только я скучала по маме с папой. Я! Я была тем, кто хоть что-то чувствовал! А она была лишь стервой! Всегда! Способность, сжала губы, сдерживая из последних сил слёзы. — А потом мы снова оказались здесь. И вчера Гоголь её предал, попытавшись убить тебя. Она дорожит тобой невероятно сильно, Чуя. После этих слов девушка резко поднялась и ушла.