Ангел ты, или демон? Возвращение домой.

      Она смеётся. Практически безумно, но это лишь привычка, которую не хотелось отпускать.       Внезапно, смех затихает, а на лице Ясу отображается лишь испуг. Она смотрит прямо в насмешливые глаза Чары, ища какой-то ответ.       Славя не хочет терять воспоминания. Она хочет вернуться и дать окончательный ответ Осаму, хочет продолжать любить то, что она всегда любила. Хочет жить, пусть с болезнью, но жить в лучшем мире, помня абсолютно обо всех, кто был рядом.       Да, это больно. Да, нужно заново своими руками строить этот мир. Но она готова сделать это с теми, кто её ни за что не бросит.       На лице девушки появилась несмелая улыбка, а в глазах вспыхнула надежда.       — И всё же я… и всё же давай попытаемся вернуться вместе!       Ясу протягивает руку Чаре и смеётся, продолжая упорно верить в успех.

***

      Сон пробирался в закоулки сознания, но он упорно отгонял его от себя, продолжая аккуратно сжимать в руке маленькую, но такую холодную руку девушки. Её глаза закрыты, но мужчина продолжает верить в то, что она очнётся. Борись… Борись!       Да, Акико уже не раз заходила с черным мешком и в перчатках, готовая паковать тело. И каждый раз сталкивалась с фигурой в песочном плаще, которая уверенно, но очень устало глядя в глаза Йосано. Бинты Осаму уже выглядели слегка желтоватыми и распустившимися, а волосы были нещадно потрёпаны, но он продолжал сидеть, не смыкая глаз всю ночь.       Дадзай поднял свой взгляд в окно, заметив сиреневую, ещё еле заметную дымку рассвета, подымающуюся над портовым городом. Мужчина немного пригляделся и увидел вдалеке знакомую фигуру фокусника в плаще, который неотрывно смотрел в окно больничного крыла детективного агентства.       — О… саму?..       Стоило только услышать этот мягкий, нежный голос, сон в миг как рукой сняло. Дадзай посмотрел в её только открывшиеся льдисто-голубые глаза, под которыми виднелись тени усталости. Родная тоска, любовь и счастье отображались в её взгляде, наполненном слезами радости.       Девушка смеётся, аккуратно переводя руку на волосы Осаму, из тёмных, будто сама пустота, глаз тоже лились слёзы. Он мягко охватывает Ясу своими руками, прижимая к себе со всеми чувствами, которые он испытывал в этот момент. Любовь, радость, надежда и истинное, абсолютное счастье…       Фукусима затихает, глядя в его глаза, которые она так любит. Мягкий взгляд и искренняя улыбка, которой Дадзай радует не так часто.       — Осаму… Всё позади, верно?..       Он улыбается. Мужчина готов рассказать обо всём, что произошло с полуночи до шести утра, обо всех удивительных совпадениях и о его догадках.       Он пересаживается со стула на койку, облокачиваясь спиной о стену, а рукой обхватывает её ладонь, постепенно теплеющую. Дадзай не хочет звать Акико, ведь сразу ясно, что она выгонит его, настаивая на том, что Фукусиме нужен отдых.       — Не поверишь, но несколько часов назад к нам приперся Чуя, хоть мы и отправили его обратно в мафию. И у него были для нас новости — правительство решило остановить войны нашей полиции, приказав пересмотреть все доказательства о невиновности агентства. Вместо тебя и нас на всемирный учет поставили неизвестную организацию под названием «Смерть Небожителей». Нам это дело пока не поручали, но ставлю миллион йен на то, что нам его вот-вот поручат. Но, думаю, будет всё достаточно повесить на Достоевского и его компашку. «Ищейки» решили уехать, раз тут больше нечего делать. Очи Фукути выглядел особенно расстроенным. Думаю, это из-за облома с Книгой, ведь Фёдор всё довольно неплохо подстроил под то, что она была уничтожена тобой…       Из окна мягко прорываются чудесные лучи рассвета, освещая всю невзрачную комнатку. Лучики прыгают по волосам Ясу, окрашивая их в медный, отливающий лёгкой рыжиной. На бледном лице особенно ярко проступают редкие веснушки, но несмотря на плохое состояние, в глазах пылает желание слушать дальше.       Она с грустью смотрит на счастливого Осаму, который не прекращает с облегчением говорить, осознавая, что его невеста жива.       Верно… Невеста, ведь так?       — Осаму…       Дадзай замолкает, с волнением глядя к ней в лицо и сжимает её руку.       — Что такое? Может, позвать Йосано-сан?       Он готов спрыгнуть и бежать за любой помощью, лишь бы не потерять её снова. Но Ясу отрицательно качает головой и тихо спрашивает:       — Когда будут похороны Кёки-тян?       Но, на удивление девушки, Осаму облегчённо смеётся. Он смотрит с небывалой лаской в её удивлённые льдисто-голубые глаза и тыкает пальцем в нос.       — Глупышка.       Усаживаясь обратно, он произносит:       — Кёка-тян была единственной среди отправившихся на бой, кто успешно прошёл обследование и извлечение крупиц Воли. Чжан-сан, только узнав о её смертельном ранении, мгновенно взяла меня и Йосано-сан с собой, захватив свой кейс. Нас встретило… Что-то странное. Было ощущение, будто Кёка-тян уже не человек, а дьявол, из которого плыло много тёмной чертовщины, но стоило мне коснуться её, так сразу эта странная способность рассеялась. Ли провела пару своих странных экспериментов по возвращению души, но было довольно мало времени до того момента, пока Кёка не умрёт снова. Ну, тут и Йосано-сан со своей способностью подключилась, и в итоге… Кёка-тян лежит в соседней палате, всё ещё без сознания, но живая.       Славя смотрит в окно и смеётся. На глазах снова появляются слёзы, которые она тут же утирает рукой. Рассвет… Начало новой жизни, начатой с чистого листа. Начало жизни, где её никто не будет преследовать. Девушка поднимает глаза на улыбающегося Дадзая и снова хохочет.       — Всё… Так хорошо сложилось. И теперь наступит жизнь, о которой я раньше и мечтать не могла…       Дадзай кивает, на его лице отображается блаженство.       — Да… и мы построим жизнь вместе.       Ручка двери в очередной раз неуверенно повернулась. В дверном проёме показалось невесёлое лицо в маске. Акико, не открывая глаза, громко и уверенно произнесла:       — Дадзай-кун, сваливай уже отсюда. Нельзя… больше держать её труп здесь.       Но Осаму ничего не сказал, лишь весело и облегченно захохотав. Йосано мгновенно распахнула глаза и застыла на месте. На койке… лежал абсолютно точно живой человек после нескольких часов смерти. Женщина в тот же миг подлетела к Ясу, быстро проверила реакцию зрачка на свет, пульс и дыхание. Всё ещё неверяще глядя на уже почти смеющуюся Фукусиму, Акико резко обняла девушку, с удивлением обнаруживая то, что её сердце тоже будто переродилось, нагревая потоками крови тело.       Повернувшись к Дадзаю, та мгновенно вспыхнула и пнула, сбивая с кровати.       — Ты… Болван! Почему меня не позвал, когда она только очнулась? Ей нужен покой и обследование! Всё, уйди с глаз моих!       Осаму почесал свою тёмно-каштановую шевелюру и неуверенно спросил:       — Йосано-сан, можно мне остаться тоже?..       Пугающей, страшной аурой тут же повеяло от женщины, стоящей посреди комнаты. Вытащив из сумки огромный тесак, она обернулась со своей удивительной, но чертовски кровожадной улыбкой.       — Я собиралась лечить Фукусиму-кун, но если ты хочешь поучаствовать…       Её улыбка стала намного шире, а в лиловых глазах заплескалось истинное безумие.       — Ты можешь остаться, Дадзай-кун. Мы и тебя подлечим, только без способности…       Осаму тут же нервно засмеялся и, обливаясь потом, двинулся к двери.       — Я… Предупрежу Чу-куна о том, что Ясу-тян очнулась.       Только ему стоило скрыться, врач спрятала в своей бездонной сумке оружие, тяжело выдохнув. Женщина села рядом на койку, глядя в недоумённые глаза Фукусимы.       — Не смотри на меня так. Твоё сердце второго раза просто не выдержит, и моя способность ничем не поможет. А по-другому Дадзая не выгнать.       Она легонько толкнула пациентку в плечо и мягко улыбнулась.       — С возвращением в наш мир, Фукусима.       Дадзай приблизился к другой палате. Дверь была закрыта, из-за нее не доносилось ни звука. Аккуратно приоткрыв её без стука, он увидел спящую девушку на койке и сидящего рядом на стуле Накахару, лицо которого было закрыто шляпой.       Услышав движение, мафиози тяжело выдохнул и снял шляпу.       — Чего припёрся? Йосано прогнала, наконец? Даже я уже понял, что…       Осаму ловко спёр головной убор и напялил себе на голову, весело промолвив:       — Что ты — ИДИОТ! Она живая, чёрт подери!       Чуя тут же подскочил, и выпалив лишь:       — Чт…       …Рванул к двери, но тут же был остановлен рукой Дадзая. Второй рукой придерживая шляпу, тот подмигнул.       — Её сейчас обследует Йосано-сан, приказала не тревожить. Так что лучше успокойся и позаботься о Рике, — изрёк Осаму. Немного помолчав, он восторженно спросил. — Чуя-кун, как мне эта шляпа? Идёт?       Накахара лишь с презрением и насмешкой взглянул на шатена и выпалил:       — Отвратно.       Забрав свою вещь обратно, Чуя сел обратно. Дадзай же громко и возмущённо выпалил:       — Вот! Это всё дело в твоём ужасном вкусе и подборе шляп, а не во мне! Я всегда прекрасен, но шляпа исключительно ужасна!       — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

Спустя несколько месяцев.

      Прекрасная погода, яркое солнце и безудержные крики и смех. Вокруг — лишь одна природа и толпа народу, из мафии и из детективного агентства. Акико снова пьяна и завлекает за собой мужчин, заставляя выпить. Тачихара пытается собачиться с мягко улыбающейся Гин, но постоянно останавливается, теряясь. Рьюро пьёт из бокала любимый виски, глядя на Хигучи, крутящуюся возле не злящегося Акутагавы. Даже наоборот, Рюноске был как-то рад тому, что Ичиё не потерялась где-то в толпе, а здесь, под боком. Рампо съел очередную пачку чипсов. Где-то проходили Ацуси и Кёка, скрываясь от Йосано, Куникида стоял около Фукудзавы, который сидел под кроной дерева, Кендзи изучал местную природу, а Наоми с Дзьюнтьиро вновь вытворяли какую-то дичь друг с другом.       Внезапно, Миядзава что-то выкрикнул и указал куда-то пальцем. Все повернулись и увидели девушку с медного оттенка волосами и льдисто-голубыми глазами, в которых стояли слёзы. На ней было шикарное белое платье, украшенное цветами и самоцветами. В руках был букет с белыми розами, а рядом шагал гордый Дадзай, который в чёрном костюме походил больше на мафиози, нежели на жениха. Он помахал рукой всем присутствующим и сморщился, услышав громкие крики и визг.       Белый букет взметнулся в воздух…       И он приземлился прямо к Рике в руки. Она глянула в сторону уже почти задремавшего от выпитого вина Чую и тихо хрюкнула.       Осаму, слыша, как Ясу со смехом уговаривает и без того пьяного Чую больше не пить, почти неслышно засмеялся и вышел от толпы к реке.       Тень зашуршала меж кустов, привлекая к себе внимание.       — Ясу-тян, я сейчас приду, иди…       — Ты не угадал, Дадзай-кун.       Жених обернулся в сторону серьёзного Рампо и замолчал, тоже посерьёзнев.       — Я, конечно, поздравляю с её выздоровлением, вашей свадьбой и всё такое, но… Когда собираешься ей рассказать?       Лицо Осаму потемнело, стоило Эдогаве только напомнить об этом секрете. Воспоминания нахлынули в его голову, словно это было только вчера.       Он шагает по тёмным улицам, смутно догадываясь, куда мог деться этот клоун. Гоголь, безусловно, был неплохим союзником и нехилой проблемой одновременно, но внезапное исчезновение может насторожить Ясу. Он зашёл в тёмное здание, закрыв за собой дверь на засов и включил свет…       Там уже стоял Рампо, в своём излюбленном костюме, опустив голову.       — Рампо-сан? Зачем вы здесь?       Но он не ответил, продолжая смотреть на что-то. Дадзай подошел ближе и…       Потерял дар речи.       Всё было залито багровой кровью. На стуле, с завязанными острой проволокой назад руками, сидел Николай Гоголь. На его лице была вырезана ужасная улыбка, прорезанная почти до кости. Это сложно было назвать полноценным телом — оно отвалилось почти на половину, норовя окунуться в лужу крови, а сквозь кожу и одежду проступали острые лезвия дисковых пил. Ужасное, пугающее, отвратительное зрелище, с кусками мяса и кишок, вываливающихся из наполовину разрубленного тела.       На полу, в засохшей крови, лежала записка.       Еле отойдя от окаменения, рука на автомате потянулась за последней вестью с того света.       Разобрать что-то представлялось невозможным, но…       Последнее предложение было ясно, как день.       «Не дай ей это увидеть, прошу. Я окончательно поехал крышей от этих чувств…»       Осаму сжал в руке бумажку и бросил её.       — Пойдём отсюда, Рампо-сан.       Эдогава двинулся за Дадзаем, так и не вымолвив ни слова.       Мужчина поднялся на ноги и улыбнулся Рампо, который ждал от него ответа.       — Я лично позабочусь о том, чтобы она этого никогда не узнала. Ведь… Я должен приносить ей только счастье.       Глянув на лазурное небо, в котором ярко пылало солнце, Осаму усмехнулся.       — И я буду делать это до конца своих дней.       — Осаму, ты где? Успокой Чую, а то я уже не справляюсь!       Шатен радостно крикнул:       — Иду, любовь моя!

***

      Темная комната, обставленная дорогой мебелью. Но для него это всё было лишь каким-то хламом, оставшимся от прошлой жизни. Единственное, что было по-настоящему важно для него — это Зеркало, стоящее напротив, где сейчас находилась светло улыбающаяся девушка, на которую неотрывно смотрел Достоевский, мягко улыбаясь.       Перед ним на столе лежала закрытая Книга, светящаяся синим светом.       Дверь отворилась, что было небольшой неожиданностью для Фёдора. Острые лиловые глаза тут же метнулись к входящей.       Невысокая фигура, небрежно обрезанные чёрные волосы, падающие хвостом на левое плечо. Ярко-алые глаза со всей своей Волей в упор смотрели на брюнета, сидящего за столом. Он медленно и с расстановкой спросил:       — Мы… Знакомы?       Она подтянула к себе стул и села, продолжая неотрывно следить за мужчиной. Девушка произнесла на английском:       — Моё имя Чжан Ли. И я пришла за Книгой.       Достоевский усмехнулся и плотоядно взглянул ей в глаза.       — Так забери.       На лице Ли появилась широкая улыбка. Она чётко произнесла на китайском, поднявшись со стула:       — Способность: Бафф.       Алые глаза невероятным пламенем вспыхнули, засветившись в темноте.       С удивительной ловкостью и скоростью она вырвала со стола Книгу, выхватила из, заднего кармана верёвку и плотно связала руки Достоевского за его спиной в мгновение ока. К его голове тут же было приставлено оружие.       — Вы от этого пистолета не умрёте, он всего лишь превратит вас в амёбу без чувств и желаний. Если шевельнётесь или попытаетесь что-то сделать — я вас оставлю тут абсолютно без желания даже дышать, где о вас никто не позаботится. И вы умрете беспомощным, в ужасных муках.       Но Фёдор лишь засмеялся.       — Вот так, Анна, бывает. Даже я не всесилен.       Ли увидела в зеркале ещё одну девушку, но та была сильно перепугана, хватаясь за отражение Фёдора, горько усмехающегося.       Чжан резко качнула головой и обратилась к Достоевскому:       — У меня просто есть вопрос… Если Ясу — Разрушитель, то почему ей не удалось уничтожить Книгу?       Но русский снова засмеялся.       — Глупцы. На самом деле…       Услышанное повергло учёную в шок и удивление. Как?.. Как можно так провести огромную группу человек?..       — Эту легенду я выдумал сам, как только взял Славяну под свою опеку. Это было ради её защиты и ради того, что происходит сейчас. Я изначально не рассчитывал на свою счастливую концовку, ведь я её потерял уже много лет назад. Но… Славяна и сама верила, что она Разрушитель. И умерла именно от моих рук, как и должно было. Но…       Он снова засмеялся.       — Я знал, что с этой Книгой могу поменять всё. Можно сказать, я переписал остаток этой истории на ещё одной странице. Лишь Гоголь… Лишь он попросил не трогать его в ней.       Черноволосая закрыла свои глаза.       — Вот оно как.       Она убрала пушку и двинулась к выходу.       — Выберешься сам. Узел некрепкий.       — Конечно.       Девушка исчезла, захватив с собой Книгу. Всё именно так, как и предполагал Достоевский.       Всё именно так, не так ли, Анна?       Он смотрит на девушку с пшеничными волосами, облегченно улыбающуюся.       Я выполнил твою волю. Теперь и ты, и я спокойны. Славяна живёт счастливо…       И это великолепно.