А. В. Малычев

Саше 10 лет, такой же несносный, как и обычно, мне же вскоре исполнится 30. Когда я был ребенком, я был ужасен, я ненавидел школу все 9 лет учебы, в начальной у нас была дотошная училка, которая думала, что с детьми нельзя разговаривать, а можно лишь кричать и бить, между прочим, она до сих пор является одним из самых «сильных» учителей в школе, в старших же классах я в начале решил отдохнуть и просто на просто игнорировал всю учебу, живя от контроля до контроля, а потом ко мне начали придираться из-за внешности и привычек, не будем забывать о том, что я последние 2 года не жил с родителями, а, следовательно, их не было на собраниях, это тоже сыграло свою роль в мнении учителей обо мне — потерянный, конченный, испорченный, поэтому, когда Саша поступил в 1 класс, я решил для себя одно — никогда он не столкнется с похожей ситуацией, я этого не допущу, пусть меняет школы, пусть уходит на домашнее обучение, пусть делает, что хочет — всегда буду на его стороне, всегда одобрю его выбор. С утра пораньше, после того, как отвез Сашу в школу, я сел за рекламу: итак, надо написать что-нибудь о новой кофейне, несколько баннеров сделать, стоит взять и заказы на флаеры, получу с этого прилично, если войдут в обиход, так тем более… Неспешно проходит утро, но не тут то было, в час я вижу короткое сообщение от классной руководительницы Саши, повествующее о том, что она ждёт меня на «разговор». Очень интересно. Ничего не остаётся, как начать собираться, выбираю одежду целую вечность, всё-таки в школе нужно хоть о себе произвести впечатление адекватного взрослого человека и при этом не потерять себя в них, останавливаюсь на черной рубашке и джинсах, в любом случае, я буду столько говорить, так, что на то, чтобы рассмотреть, в чем я буду, у леди не останется времени.

***

Захожу в класс и вижу, что он сидит за первой партой, прямо перед учительницей, и что-то старательно выводит. — Добрый день, меня зовут Георгий Алексеевич, отец Саши, Вы писали мне, верно? — формально говорю я, пытаясь посмотреть на Сашу, и удостовериться в том, не навредили ли ему, но он старательно прячет от меня лицо, то ли стыдно, то ли последствия драки. — Здравствуйте, Георгий Алексеевич, — отвечает Валентина Викторовна, — простите, что оторвала Вас от работы, но я не могла поступить иначе, — короткий взгляд на сына. — Скажу одно, в них я выражаю недовольство по поводу поведения. Вчера произошла ситуация, что повергла меня в шок, Саша набросился на одноклассника, скажу честно, если бы их не разняли, у мальчика могли бы быть серьезные проблемы. — В чем причина? — Проблем? — удивляется она. — Нет, драки. — То есть вас интересует только это? — как она возмущена, даже смешно. — Каким образом я могу судить о ситуации, не зная ее причины? — Для вас драка является допустимой? — да, она сейчас лопнет от негодования. — Ни в коем случае, но я сталкивался с ситуациями, когда терял контроль, в каких-то это обосновано, но драка, повторюсь, недопустима в любом случае. — Спасибо, что разделяете мое мнение. Причину я узнать так и не смогла, Саша говорить отказывается, а Дима, с кем происходила драка, боится отвечать. Именно поэтому я вас и позвала, хотела бы узнать, в чем собственно причина, поговорите с сыном? — отвечает учительница. — Саш, в чем дело? — прямо, но осторожно начинаю я. — Ни в чем, какая разница. — Разница огромная. Думаю, если мы узнаем причину, то сможем помочь тебе решить проблему, и с этим парнем больше не случится недопониманий, — пытаюсь объяснить я. — Сам говорил, нельзя со всеми иметь хорошие отношения, он из таких, — он невероятно зол, дай ему волю, и в дребезги разнесет весь кабинет, спасибо, что сдерживается. — Ты не прав, Саша, Дима — очень хороший и добрый мальчик. В чем было недопонимание? — вмешивается в разговор Валентина Викторовна, строго спрашивая. Игнорирует. — В любом случае обсудим это дома, потом же я передам информацию учителю, так как эту ситуацию надо разобрать, как бы мне не хотелось оставить это между нами. Объясни свои действия и все, больше ничего не требуется. Долгая минута тишины. — Он решил, что имеет право говорить, что ты — зек и, когда опять сядешь, я вернусь в детдом, где мне и место, а потом я тоже сяду, потому что от хороших детей не отказываются. — Я тебя понял, хочешь, чтобы я вмешался? — я был просто в ярости, абсолютно все его действия более, чем оправданны, посмеет кто-нибудь так ещё раз о нем выразиться, и я сам устрою драку. — Нет, — скромно отвечает он. — Надеюсь, на этом разговор можно окончить, думаю, не стоит обосновывать действия моего сына, больше скажу, будет лишь намёк на повторение данной ситуации, и я не останусь в стороне, мне абсолютно все равно на этого Диму, но я рьяно желаю, чтобы такой же разговор состоялся с ним и его родителями, думаю, им будет интересно услышать данное, хотя, скорее всего именно от них от это и услышал. — На дело все же стоит отвечать делом, а на слово словом, драка недопустима, надеюсь, мы поняли друг друга? — Не откажусь ни от единого своего слова. И да, Саша поступил правильно. Если было возможно, он бы не поднял руку, а объяснил бы, в данном же случае с таким глупым юношей не о чем разговаривать, боюсь, вы вызвали на разговор не того. Мой сын, как минимум, не играет в господа Бога и не решает, кому в этом мире место, а кому нет, советую, разобраться с этим! А ныне, мне более нечего сказать. И да, чтобы вы не мучались догадками, я не сидел, я не зек, родителям Димы стоит поменять мнение о людям нестандартной внешности, — да, я сорвался, да, возможно, я наговорил лишнего, но я не потерплю такого отношения. — На этом всё? — Всего доброго, — немного сконфуженно отвечает учительница. — Саш, нам пора, — говорю я кратко, и мы выходим. — Подождите, пожалуйста, — резко окликает меня Валентина Викторовна, я не хотела вас задеть, простите, если так произошло, я не слишком опытна в преподавании и могу быть не объективна, но я не потерплю такого поведения на своих уроках. — Я вас понял, вы меня не обидели. Всего доброго. — И вам, — эхом отдается ее голос, странная она какая-то. Выходим из кабинета и только сейчас до меня доходит, что Саша не говорил по тому поводу, что не хотел расстраивать меня. — Ты поступил правильно, конечно, драка — это не выход, думаю, ты и так это понимаешь, но в данном случае правильно, молодец, — подвожу итог я, открывая машину, и впуская Сашу. — Правда? — не верит он. — Абсолютная, и ещё, я очень надеюсь на то, что ты не воспринял ни единое его слово всерьёз. Ведь это так? — Ты не зек, я знаю, — отвечает он. — Солнышко, никто не в праве распоряжаться чужими жизнями, уж, точно не этому дураку Диме решать, почему от тебя отказались. — Может правда они чувствовали, что я таким стану? — Ты был ребенком, Саша, скажу честно, все дети выглядят, как дьяволята: маленькие, сморщенные и постоянно орут. Ты уж точно не был самым ужасным. И потом, ты — прекрасный человек, не надо так о себе говорить, ты вырастешь достойным членом общества. — Почему от меня отказались? — наивно спрашивает он, но, к сожалению, я знаю ответ. — Твоя мать была юна, у нее были некоторые проблемы со здоровьем, так, что при родах она умерла, подарив жизнь тебе, твой отец не желал серьезных отношений, поэтому после смерти Марии Александровны подписал соглашение об отказе от ребенка, тебя. Это просто такое стечение обстоятельств, мне жаль, — медленно объясняю я. — Что?! Откуда ты знаешь?! Ты что, узнавал об этом? — кричит он, я снижаю скорость. — Нет, Саша, я об этом не узнавал, я жил тогда, как ты заметил, между нами с тобой разница такая же, как между тобой и твоим отцом. Мы были знакомы, общались в одной компании, когда-то были очень близки, но, после смерти леди Мери, Марии Александровны, твоей биологической матери, перестали общаться совершенно. Я ждал подходящего момента, чтобы тебе рассказать, но до данного случая, ты никогда не спрашивал об этом, так, что уж извини, что раньше не посвятил. — Ты знал! — только и может сказать он. — Знал, и объяснил, почему, не рассказал ранее. — Ты начал меня опекать только из-за отца! Ты хотел ему отомстить, я тебе совершенно не нужен! Зачем тогда все это?! Ты просто лицемер, я ненавижу тебя, как ты мог от меня скрывать, что у меня есть родители?! — предусмотрительно я заблокировал двери. — Я совершенно не представлял, над кем взял опеку, если ты забыл, то напомню то, что знал о тебе лишь имя на тот момент, когда впервые привел тебя домой. Я понял только, когда начал опекать тебя, и мне выдали твое личное дело. И то, я долго это отрицал, спустя, наверное, месяц понял, что это правда. Игра судьбы, сам рад был бы не связываться с их детьми. — Так, откажись, в чем проблема?! — с вызовом отвечает он, смотрю в зеркало заднего вида, встречаюсь с злейшим взглядом. — Ни за что. Я взял ответственность за тебя и не откажусь от нее, как и от любимого сына, которым очень дорожу. Ещё вопросы? — спокойно отвечаю я. — Ложь, — упрямо отвечает он, смотря в окно. — Была бы, если бы я не делал все, чтобы ты был счастлив, уверен, что все же не добился правда хорошего для тебя детства, но, как минимум, ты имел все, в чем нуждался. Я тебя до смерти люблю и искренне дорожу тобой, подумай, пожалуйста, что для тебя значат биологические родители и я и сделай вывод. И прости, пожалуйста, я не хотел так тянуть с этим разговором, мне тяжело об этом говорить, твоя мама была мне очень близка, самая прекрасная женщина в моей жизни. Ни единой реакции и на том спасибо…