А. В. Малычев

Саша:

***

Нелепая картина, краски, масло, вечно грязная палитра, куча грязной одежды, валяющейся на полу, рядом с пролившейся водой для кисточек, кто, чёрт возьми ее опять свалил? Как же меня это бесит!

***

      Кровь, кровь, кровь, кровь… Я начинаю задыхаться, вдруг, не контролируя движения, сажусь на пол, чтобы хоть немного прийти в себя. Это же кровь! Моя кровь. Что я сделал?! Нет, нет, нет! Зачем?! Как это убрать? Выкидываю тут же из рук нож и пытаюсь одной рукой достать аптечку. Так, таблетки, таблетки, о, перекись, сойдёт, черт, как ее остановить?! А кровь может вообще не остановиться? А если просто бинтом замотать, то норм будет? Кое-как замотав пол руки бинтом, понимаю, что вся комната изуродована. Не уж то это я все сделал?! Одежда разбросана совершенно по всей комнате, рисунки разорваны в клочья, фото лежит в груде мелких осколков, рядом с такими же осколками лампы. На обоях остались следы краски, крови и пара осколков. Как же я мог такое сделать. Снова сажусь на пол и понимаю, что не могу тут находиться. Стены будто давят, эта атмосфера, как такое может быть?! Я же нормальный человек, я не могу просто начать задыхаться или стать неуправляемым. Как хорошо, что я один здесь и никто не видит этого. Но я обязан рассказать об этом Гоше. Стоп, нет, никогда, нет, нет и ещё раз нет! Я не могу это ему рассказать. Не могу, что он, к черту, подумает… Догадается же сам, все же. В любом случае осколки стоит убрать. Спустя час, осколков уже нет, лампочка в светильнике заменена, рисунки полетели в помойку, краски туда же, материалы убраны на места, одежда закинута в шкаф или в стиральную машину, но со стеной уже ничего не поделаешь… Так, я хотел сделать уроки, эти чёртовы уроки. Звон ключей и звук отворяющейся двери, Женя, сто процентов, Женя. Надо как-то спрятать руку, а лучше найти какую-нибудь кофту, молниеносно надеваю толстовку поверх домашней футболки, выгляжу ужасно, но в принципе как обычно. — Привет, Саш, — слышу приветливый голос Жени и поворачиваюсь на стуле. — Привет, как дела? — улыбаюсь я в ответ. — Неплохо, — она окидывает комнату взглядом, и сам тоже непроизвольно делаю тоже, с целью проверить, все ли я убрал, — Какой ты молодец, комната прям сияет, давно я у тебя такого не видела, — смеётся она, я пытаюсь тоже улыбнуться, но вдруг понимаю, что мне совершено не смешно. — Ладно, мне уроки надо делать, я сегодня хотел закончить… — А, конечно, не буду мешать, удачи, милый! — искренне говорит она, прикрывая за собой. Чувствую себя просто ужасно, точнее просто психом, тот, кто скрывает свои ужасные поступки, но при этом сам же от них страдает. Как я мог стать таким?! Слышу снова звон ключей, это уже Гоша с мелкими: " — Привет, любимая, как дела? — Все хорошо, будешь есть? — Мам! А что у нас на ужин?» — слышу отголоски, надеюсь меня не заметят и вообще со мной не будут не о чем говорить. Именно сегодня я не готов вообще себя контролировать… Так, химия, ага: «Составьте реакции железа со сложными веществами». Допустим… Спустя минут 20 я наконец это сделал эту чёртову химию. Может быть пойти поговорить с Гошей все-таки об этом? Я должен ему это рассказать, учитывая то, что он ещё днём понял, что что-то не так, а руку он понятное дело заметит. Кто, кто, а он, уж точно. Так… Ну, точно не сегодня… Стук в дверь. Чёрт возьми, зачем? — Саш, я забрал деньги, держи, — протягивая конверт, он приближается ко мне, я непроизвольно поглядываю на запястье и беру его. — Спасибо, Гош, — быстро говорю я и поворачиваюсь опять к столу. — Все хорошо? — пытается заглянуть мне в глаза он. — Да, конечно, делаю уроки, а что? Что-то не так? — Ты весь день какой-то грустный… Даже не знаю, поэтому и спрашиваю. Ты же знаешь, что можешь мне довериться в любом вопросе, я же никогда тебя не осужу или не упрекну в чем бы то ни было, знаешь же? — Да… — Ладно. — Пап, а можешь мне с физикой помочь? — догоняю я его вопросом уже у самой двери. — Да, Саш, конечно, — говорит он с энтузиазмом, снова подходя к столу. — С чем же нужна помощь? — Ну… Вот эта задача. — Векторы? Серьёзно? — непонимающе спрашивает он. — Ну да, а что не так? — Я думал, это простейшая тема, тут же просто направить стрелки и сложить, нет? — «боже, ну, конечно же, да, я просто хочу хоть как-то начать разговор, я совершенно не умею разговаривать, ты уже не понял? — хочу ответить я», но просто молчу. — А, нет, я номер перепутал, не 245, а 345, я и сам смотрю, что-то не то. — А, КПД, хорошо, есть листик и карандаш? — Да, конечно, я тут процессы не понимаю какие, то есть ни одна формула не походит, данных не хватает, уже 30 раз все перепробовал, ничего не понимаю. — Ага, — соглашается отец, начиная писать дано. Внезапно, он начинает кашлять, при том, что не как обычно, а задыхаясь, и ещё и кровью, отъезжая подальше от меня на стуле. Невероятно, но приступ все же заканчивается. — Извини, мне говорили врачи, такое возможно, — в пол голоса говорит отец. — Тебя же все-таки избили, верно? — Да, Саш, это так, ты был абсолютно прав, я вышел из машины и ввязался в драку, да, как школьник. И, конечно же, поплатился за это, — он вытирает руки, полные крови, и смотрит на меня, ожидая моей реакции. — Какие же они были, что смогли побить тебя? — Какие, какие… Да какая, к черту, разница!.. Так, а что с рукой? — Ну, раз уж мы разговорились, то смысла скрывать уже нет, хотя я и так знал, что ты увидишь. Я снимаю толстовку и показываю ему руку. — Как ужасно забинтована! — Знаю, но я спешил и одной рукой это делал. — Можно нормально я забинтую? — Пожалуйста, — протягиваю руку, кладя ее на стол. Гоша быстро приходит с аптечкой из своей комнаты. Аккуратно разворачивая мои бинты. Дойдя до конца увидел, что почти 3 нижних слоя полностью в крови, уже успевшей застынуть. Конечно, он понимает причину моих порезов. Но не задавая ни слова он просто молча разбинтовывает, даже за это я могу снова сказать ему: «Спасибо». — Больно? — Нет, конечно. — И как это произошло?.. Я надеюсь, все на так плохо, как я думаю? — Суицид? Нет, конечно нет. Я знаю цену человеческой жизни. — Селфхарм? — Что? — Нанесение себе увечий, приносящих физическую боль, с целью заглушить моральную. — О, нет, хотя. Я не знаю, просто. Пап, я просто ничего не понимал. Только как увидел кровь, я понял, что делаю. Я не могу сказать, что я не понимал, что делаю, но я не думал о том, что произошло, я не думал о том, что делаю, я не могу это объяснить, я будто вошёл в раш, я не мог остановиться. Я…я. — Все нормально… — вдруг перебивает он меня, — такое бывает, не волнуйся. Вспышки гнева, так? — Да. А у тебя тоже такое было? — Это видел даже ты. Конечно, это были не настолько серьезные приступы, какие бывали у меня после смерти моей бабушки, — он прикрывает глаза и глубоко вздыхает, — я тогда не мог просто нормально жить, я не знал, как смогу быть без неё, она была слишком важна для меня. Она была великолепной женщиной, женой, матерью и просто самой лучшей бабушкой. — Ты не часто о ней рассказываешь. — Да. Потому что я не могу рассказать о том, как за мат дома в меня летело что-то тяжёлое. Или как мы с ней могли часами обсуждать кино, в котором показывались 50-е. Она рассказывала о своей молодости и, конечно же, говорила, что они все переврали, и все было по-другому. Она была невероятно элегантной и при этом очень боевой и сильной духом женщиной. Хотя, чему я удивляюсь, она несколько лет жила в Германии, её муж был дипломатом, полшкафа завешано импортом, вся ее жизнь была яркой, она путешествовала просто постоянно. А ещё она обожала детей. Работала в школе долгое время. Преподавала немецкий. Она была самым прекрасным учителем. Помню, к ней уже на пенсии приходили ее ученики с огромными букетами и конфетами. Её квартира уже в мое время начала пахнуть лишь алкоголем, а когда жила бабушка она пахла вечно лишь цветами, но и дорогими элитными сигарами. Она тоже обожала курить, но курила только вечерами, и только дорогие испанские сигары. Именно поэтому после ее смерти я лишился всего. Я стал сущим отбросом общества. Потому что понял, что человеческая жизнь ни стоит ничего, когда она кончается. На похороны пришли многие люди, но ни один человек не сказал о ней того, что она правда заслуживала. Именно поэтому в конце я обвинил их в лицемерии и до сих из-за этого со мной не разговаривает большая часть родственников по отцовской линии. — Так, что, Саш, не волнуйся, в жизни каждого человека бывают такие моменты. Главное попытайся пережить это, а если уже нет, то попроси помощи. — Спасибо, я постараюсь.