А. В. Малычев

Вибрация телефона прерывает мой сон, что там опять стряслось, чёрт возьми. Дима?! Что ему то надо… — Да? — сонным голосом говорю я. — Эм… Спишь? — как обычно неловко отвечает он. — Уже нет, что хотел? И ты же вкурсе, что 3 часа ночи. — Я это… Слушай… Могу я тебя кое о чем попросить? — Конечно, что такое? — очень хочется сказать, чтобы подождал до утра, до жути хочется спать, но, понимаю я одно: если уж он и позвонил в 3 ночи, тогда это уж точно важное, и, боюсь, я ни за что не прощу себе, если сброшу этот звонок. — Можно к тебе прийти? У меня… Проблемы. — Да, без проблем, как придёшь — напиши, я открою, только не звони, все спят.

***

Весь в снегу, запыхавшийся, раскрасневшийся Димка. Ни единого намека на улыбку, ни единого намёка на позитивность, что вечно присутствует в нем, только пустые раздраженные глаза. — Чай будешь? Кофе? Что-нибудь ещё? — шепотом спрашиваю я. — Это быстро и тихо, давай? — Да, будь добр… Э, это, кофе, спасибо большое, — вечно моргая и хмурясь, запинаясь на каждом слове, отвечает он. — Заходи сюда, куртку у меня в комнате оставишь, чтобы не шуршать, — показываю я на дверь. Возвращаюсь с двумя кружками и каким-то печеньем. — Голодный? — Очень, я со школы не ел. Прости, что я так вырываюсь, но идти больше некуда. — Все нормально, что стряслось? У тебя все глаза красные, это раздражение или… — От сигаретного дыма и аллергии, — коротко говорит он. — Я не знаю, что делать… Я просто в панике. — С родителями проблемы? — догадался я, обычно Димка не склонен к такому, да, трудности есть, ссоры, но он никогда не зацикливался на них… Но раз уж из дома ушёл. — Да, очередные… Я редко рассказывал, но… Просто… Это стыдно… — А? — не понимаю ни слова, — Расскажи по-людски, с начала и без предисловий. «Все решаемо, только надо подумать», — не ты ли это говорил? — Ещё бы я в это верил… Такая ситуация: моя мать, ну, она вечно пьет, каждый вечер, всегда, изо дня в день. Это привычка, пагубная, конечно, но у всех людей свои недостатки, скажем так, в этот вечер она узнала, что мой отец ей изменил и решила отомстить ему, через меня видимо, я вообще не понял, что произошло. Стоило мне зайти после школы домой, как в меня с кухни полетела тарелка со словами: «Ты все знал!» И знал бы я, о чем я знал, так, я то не знал, о чем я знал, в том то и дело. Я… Я никогда не видел ее такой, она отвратительна. С горем пополам объяснил ей, что не имею к этому никакого отношения, так она на другое перекинулась. «Ты — никто», «Ничего не достигнешь, как папаша», «Только и экономь на твои чёртовы мечты», и дальше… Мне так обидно стало, ну, я психанул, чуть ли не послал ее куда подальше, но, благо, не сделал этого, но все равно по лицу прилетело. Это меня уже достало… Это… Не могу объяснить… Унизительно! Это не просто подзатыльник… Что со мной не так, вечно… Ерунда какая-то. — подытоживает он. — Это не ерунда, вообще не ерунда, ты правильно поставил, мать завтра протрезвеет и извиниться даже, просто, это алкоголь, сам понимаешь, это не она, она так не думает, она гордится тобой, как все родители! — пытаюсь подбодрить его я. — Ага, как бы не так, мне все детство говорили, что я ошибка природы и вечно что-то не так делаю, это Петя хороший, а я вот нет, это Маша умница, а мне брать с нее пример, больно нужен я им. Только твои родители гордятся тобой, мои — никогда. Я — их первое разочарование, — с невероятной тоской произносит он. — Но они же и хвалят тебя и говорят, что любят, ведь так? — не упускаю возможности я. — Нет, а если и говорят, то я им не верю. Никогда не верил и сейчас не поверю, не воспринимаю от них похвалу. — Тогда я тебя похвалю! Знал бы ты, как я тебе завидую в хорошем, конечно, смысле, ты — первый пример для подражания, это я тебе скажу сразу, и добьешься ты всего обязательно! Как это ты и не добьешься, это же ты, Дмитрий Митрофанов. Чего ты вообще раскис? Всегда же весёлый был, из тебя позитив ручьем лился, — смеюсь я. — Это трудно… Я искренне улыбался, но только, приходя домой, понимал, что это было глупо. Глупо стараться во всем найти что-то хорошее, этого просто нет. Я хочу, чтобы родители мной гордились, но я не могу достичь того, что они желают, уже не могу ломать себя: учусь на отлично, но только списывая и за счёт множества манипуляций, спортсмен, но только благодаря тому, что во взрослом составе, а там уже просто, на тысячу курсов хожу, но при этом то, больно много на них делаю, ничего абсолютно. — Совсем дурак, а? Да, сколько ты не списывай, контрольные все сам пишешь, у доски блистаешь всегда, любой вопрос тебе задай по любому предмету, ты ответишь. Про спорт и говорить нечего, ты занимаешься лет 10 уже, наверное, тем более, никогда не слышал, что во взрослом разряде легче, а на курсах ты знаешь уже все, вот тебе и скучно. Ты не осознаешь и доли того, на что ты способен. Твои родители не представляют твоей жизни, они не знают, что это такое, и каким трудом ты этого достиг, пусть говорят, что думают, только ты не позволяй внушить себе это. Слышишь меня? — Я жить не хочу больше… — как гром среди ясного неба, раздается его голос. — Не говори… — Я хотел сегодня сброситься, только мне помешали… Подумал, ладно, возьмёшь трубку — пойду к тебе, если пустишь, нет — на «нет» и суда нет. — Не смей даже думать о таком! Ты полный идиот, что решился на это, как ты можешь! — чуть ли не кричу я, но предусмотрено перехожу на шепот. — Сань, а какой смысл в моей жизни? Кому я нужен, а? Родители будут счастливы, что я уйду, друзья — переживешь, Сань, а больше у меня никого и нет то. — Переживу, ага, ты тогда тоже перебьешься, я тебя с того света достану! Сколько раз ты меня выводил из моих мыслей, моя очередь. Во-первых, я тебе не позволю этого сделать. Я за свой счёт насильно поведу тебя к психологу и только попробуй там отшутиться. Во-вторых, твоя жизнь слишком священна, чтобы так с ней поступать, думаешь, по ту сторону легче? Думаешь, там лучше? Там — нет ничего, тут мы хотя бы можем чувствовать, а это дорогого стоит. — А смысл в этом? — Тебе смысл жизни нужен? — Нужен! — Окей, не можешь жить для себя — живи для других. — Не понял… — Не хочешь жить для себя, найди для себя смысл жизни иной, живи на благо общества, пока не найдешь свой путь. — Ну, допустим, понял, что с того? Что мне делать прикажешь? — Армейка или мед? — Мед веселее, там дедовщины нет тем более. — Отлично, держи, — достаю с полки анатомический атлас и передаю другу. — Читай! — Что это? Атлас? Откуда? — В библиотеке взял, Егор с Соней занимался. Тебе нужно знать хорошо биологию для поступления в мед — учи. — Ты серьезно что ли? — Тебе нужен был смысл жизни, я тебе его нашел, ещё вопросы? — Ты что дурак? Я же не… А, чёрт. — Ага, именно! Ты просто дурак, что не может найти человека, ради которого ты начнёшь жить! И пока не найдешь, я им буду и больше ты не сможет скрывать свои эмоции. — Я… Мне страшно. Моя жизнь бессмысленна, я не хочу стать таким же, как отец — мелочным, бедным стариком, что даже верность жене хранить не может. Чёрт! — Ты таким не станешь, обещаю. Ты выше этого, всегда был и всегда будешь. Ты уже работаешь и зарабатываешь лишь в половину меньше его, это классно очень. Ты фактически сам себя обеспечиваешь, хотя так и есть. Чего понесло тебя туда? Никому не нужен, а себе ты нужен? Полюби сначала сам себя, а потом уже и остальные поймут, какой ты замечательный. — У меня даже друзей кроме тебя нет. — Ты на всех занятиях знакомых находишь, а то, что ты с ними на сближаешься — это уже другое. С тобой просто найти общий язык, ты общительный, все супер, только загоняться. — А возможно ты и прав. И на счёт меда прикольная идея. — Давай на спор? Ты поступишь в мед, а я… — На художественный! В Питер. И не на какую-нибудь архитектуру, а на живопись! — смеясь, говорит он. — Придумал! Молодец просто. Хотя, это легче, чем в мед, так, что давай, пусть, — это обещали закрепили рукопожатием. — Егор будет ругаться, если услышит запах сигарет? — Для этого есть балкон, и соседи тоже умеют курить. Пойдем. Пара сигарет и обсуждение жизни с лучшим другом, что может быть лучше?!