А. В. Малычев

Я видел его холодные глаза и становилось гадко. Не верю, что я его таким сделал, но при этом это было исключительно его решение, он уже не ребенок, чтобы его отговаривать: сказал, значит сказал. — Пристегнись, — говорю я Сашке, и он не сказав ни слова, через секунду застегивает ремень. Раньше я думал, что только дети, нелюбящие и неуважающие своих родителей могут грубить им или просто спорить, но в довольно категоричной форме. Сейчас же я понимаю, что это сущий бред, учащий детей быть удобными, а это, скажу честно, редко приводит к хорошему. За эти 15 минут Саша ни разу не сказал мне ни слова «против». Конечно, в данном случае ему и не с чем не соглашаться, но все же — это означает одно: ему стало абсолютно все равно на то, кто прав, а кто виноват, ему стало все равно на мои решения и не важно, относятся ли они вообще к нему. Сейчас я понимаю его, он вновь оказался совершенно один, конечно же, в детдоме его невзлюбили. Во-первых, он хоть и недолго, но был в семье, потом, явно же, все тут же расспросили его, о том, что случилось и как он попал в детдом, вряд ли он соврал, да, и потом с его то характером, он не сразу найдет друзей. С детства замечаю в нем качество все же быть по жизни одним, это неплохо, он всегда сам принимал решения, он вообще всегда самостоятелен, но при этом он ещё и сильно замыкался в себе в определенных ситуациях. Сейчас видно, что он совершенно не хочет ни с кем общаться, он абсолютно один. Но все же это его выбор, он так решил и в данном случае, я обязан соблюдать его правила и подчиниться его выбору. Зайдя в банк, мы переписали счёт на его имя и в принципе все прошло вполне нормально. — И что мне дальше делать с этим счётом? — через минут 10 спросил Саша. — Что захочешь, это твои деньги, именно их платили мне за 9 опекунство и год попечительства, — как мне хотелось подчеркнуть эти цифры. — И все эти деньги платили для того, чтобы у тебя было все, что тебе будет необходимо, мне казалось, что тебе эти 10 лет жилось неплохо, и в принципе ты ни в чем не нуждался, так, что эти деньги не понадобились. — Было все, ты прав, правда, кроме родительского внимания! — вдруг выдает он, явно опять желая вывести меня из себя, в этот раз такого шоу он не получит, — ты, наверное, никогда не замечал, что его мне не уделял, но при этом ты вечно сидел за своем чёртовом ноутбуке и вечно работал, потом вдруг ты обзавелся семьёй, но и ее частью я никогда не являлся, Женя до сих пор меря считает «тем мальчиком, которого опекает мой прекрасный муж», конечно, у нее есть свои дети, зачем ей я, да, и ты не особо лучше, как только появился Никита, ты тут же забыл обо мне, ведь так? Я прав? — Нет, ты не прав. Я уж тебя знаю, тебе всегда доставало моего внимания, а если бы это было не так, то ты бы обратил на это внимание, что же, такого не было. А вообще сейчас уже разбор всего этого не имеет никакого значения, ведь я тебе уже точно ничем не обязан. — Именно так. Пока, — выскакивает из машины он, как только мы подъезжаем к детдому.

***

Днем ранее: — Ты понимаешь о чем вообще говоришь? — стараюсь сохранять спокойствие я. — Я то прекрасно понимаю, я не вижу причины тебе это запрещать, сам всегда говорил, школа не имеет никакого смысла! — Не имеет в масштабном плане! Нужно же понимать, что аттестат позволит хотя бы зарекомендовать себя, хоть как кое-какого человека, не говоря уж о том, что, если ты соберешься куда-то поступать, то без него не поступишь! Саша, я не понимаю, чего ты добиваешься, зачем тебе это? — Ты всегда говорил, что поддержишь меня в выборе «своего», но нет, сейчас ты стоишь на своем! Почему же?! — Потому что это глупо, все бросить и просто уйти, головой вообще думаешь? Да, тебе осталось совсем немного доучиться, уйди после 9, иди в колледж, там параллельно делай, что захочешь, и, если уж поймешь, что это твое, то иди, делай, пожалуйста, но не сейчас. У тебя всегда должен быть запасной вариант, пойми ты меня правильно! — едва сдерживаюсь я, смотря на упрямого сына, что совершенно не слышит меня. — Ты прав… Глупо, только глупо было спросить у тебя совета. Нашел у кого спрашивать, ты сам делал лишь то, что хотел по жизни, съехал от родителей в 15, будто много мог тогда! Ты сам ничего не добился, а теперь хочешь, чтобы и я так сделал, ни за что! — в его глазах читается только ненависть, ничего страшного, переживу. — Да, как ты смеешь! Я мог о себе позаботиться еще в 12! Ты и представить себе не можешь, через что я прошел! — перехожу я на откровенный крик, и пусть, что за стенкой дети. — Я не хочу иметь ничего общего со тобой, откажись от меня, будь так добр! — И не подумаю, ты мой сын. — А ты мне не отец: ни когда им не был и не будешь…