А. В. Малычев

Саша: Уже 5 декабря, уже зима. Не знаю, почему, но всегда любил её. В это время всегда случалось что-то хорошее, в каком-то прекрасном мире через 10 дней ровно 10 лет назад меня бы взяли под опеку. Почему я вечно думаю об этом?.. Я никогда бы не подумал, что Егор вообще может сказать такое про меня. Почему? В любом случае, я уж лучше буду в детдоме, чем с ним. — Саша! — говорит Лера, влетая в комнату, поднимаю на нее глаза и замечаю, что она взволнованна. Не уж то ее опять достают. — Что случилось? — почему я так спокоен? — Саш, я слышала, что тебя вчера не было в Доме, при этом чертов Марк со своей компанией были даже вполне спокойны. Они целый вечер что-то обсуждали и настолько тихо, что я из даже не заметила, — тараторит она. — И что? Вчера, да, не было, но это мое личное дело. — Личное дело? У тебя вечно личные дела, и при этом уже дважды ты дрался с ними же, и я не могу не говорить об этом, поскольку понимаю, что ты заступаешься за меня. Ведь так? — Нет, это не так. Да, я с ними говорил о том, чтобы они к тебе не приставали, но в данном случае это было мое дело. — Не ври мне! — боже, какой я уже это раз слышу за последние сутки. — Да, не вру я, Лер. — Зачем ты это делаешь? — отступает она, что вызывает у меня, за что я тут же корю себя, смех отдается болью в сдавленных повязкой ребрах. — Что? Не говори, что у тебя переломаны ребра. — Это давно ещё было, до сих пор не зажили, уже месяц мучаюсь. — Ладно, прости. — Я понимаю, они тебя больше не трогали? — Нет, с того случая больше не прикасались, даже на говорили… Затишье перед бурей или же все-таки они отвязались. — Это давно? — Что именно? — Эти вечный ваши, скажем так, ссоры. — Ах, ты про это. Раньше все было по-другому, Марк раньше был вообще тихим, ну точнее никого никогда не принижал, не обижал, я его даже не замечала. Он был влюблен в меня. — Что? Влюблен? Да ладно?! — Мы встречались с ним даже несколько месяцев, — говорит она с такой досадой, что трудно представить, что он с ней сделал. — И что? — Да, ничего, просто, ну, даже не знаю, как сказать. — Не говори, что. — Ничего! Саша, о чем ты только думаешь?! — перебивает она меня. — Но ты прав, он долгое время предлагал именно это, но я не могла, конечно же, согласится на такое. Потом он начал вообще вести себя, просто, как последний ублюдок, я предложила спокойно и мирно расстаться, с предлогом, мол не сошлись характерами и тд. Он же просто взбесился, сказал, что я просто ему с кем-то уже изменила. Но как я блин могла? Короче, все стало так ужасно, что даже вспоминать, потом он уже все-таки расстался со мной. Начал распускать про меня слухи, типа шлюха, предала его, и все такое, противно до жути, а я ведь просто не желала быть куском мяса для него, ненавижу таких людей. Из-за него я лишилась абсолютно всех друзей, даже самые верные подруги и те отвернулись. — Какие они подруги, если отвернулись? — Не знаю, других не было. У тебя вот будто есть настоящие друзья? — Не поверишь, есть. Правда ещё достаточно просто ублюдков, с которыми я обычно курю, но они не прям друзья. — Как твои друзья относятся к тому, что ты их считаешь ублюдками, такой вопрос, — ехидно спрашивает она. — Да, прекрасно, они такие же отбросы общества, как и я, не поверишь. У каждого есть свой изъян, поэтому мы и дружим, мы все порочны и при этом настолько, что с нами, кроме же нас никто общаться не посмеет. — Я читала одну книгу. В ней девушку, которая помогла порочному человеку сделали сами порочной и при этом самой, потому что она призналась в этом и не захотела стать той, кто обвинит и так порочного человека, она признала свой грех, но это ей не помогло. В их государстве судили не только за уголовные провинности, но и за моральные. За моральные, нравственные ставили клеймо калёным железом. Этой девушке поставили их целых 6! О 5 знали все, но сама глава этого хваленого Трибунала солгал, поставил 6. За всю историю ставили не больше 3. Она стала самой порочной в их государстве. Но дело не в этом. Она стала самой порочной, но при этом она не захотела быть идеальной, зная, что имеет порок, она сделала по совести то, что считала нужным. Она помогла человеку, а не клейму. Только приняв свои пороки, а точнее поняв их, она стала по-настоящему идеальна. Она самая порочная, но только став порочной, она смогла стать идеальной. Понимаешь? — К чему ты ведёшь? — Тот, кто принимает свои пороки и извлекает из них уроки, становится идеальным. Идеал возможно познать только через страдания, те невозможные страдания и пройдя их, все-таки оставшись тем же человеком, ты становишься идеалом. — Теперь я понимаю, почему ты Лаура, а не Лера. — О чем ты? — Моя мать, биологическая, конечно, она верила в магию имён. Её родители были люди довольно статусные, они имели довольно хорошее состояние, но всему ее семья была обязана отцу. По сути дела моя бабушка была деревенская, звали ее Дарья, обычное простое имя, но то, как она его носило, делало ее не Дашкой из соседнего огорода, а Дарьей. Моей маме она дала тоже простое имя. Мария. Так, она тоже не была Машкой, она была великой дворянкой Марией, синих кровей. Она была великой женщиной, — говорю я чуть тише, смотря, куда-то вдаль, — человек меняет имя, а не имя человека, вот, ты — не Лера, ты — Лаура, твои родители дали тебе лишь имя, но они дали при этом не только имя, при этом не просто имя, а имя победительницы. Лавровые венки тебе надо носить, а не вот это всё. Как бы ты это не отрицала, в глубине души ты настолько прекрасна и велика, что сама не можешь себе этого представить, но при этом и не позволяешь это увидеть и всем окружающим. Это неправильно. — Ты ошибаешься, я не такая, я недостойна того, что ты только что сказал обо мне. — Своих слов обратно я не беру. Я сказал то, что думал и это правда. А вот уж веришь ли ты в неё это твое дело. — С тобой невозможно спорить, — сдается она. — И не спорь, — мы оба смеемся. — Слушай, ты столько знаешь о своих родителях, откуда? Неужели здесь рассказали? Или ты сам столько всего нашел о них в интернете? — Отец рассказал, всмысле приемный. Он меня 10 лет опекал, я могу считать его отцом, не важно. Дело в том, что он был лично знаком с моими биологическими родителями, а мою мать вообще был долгое время влюблен, неразделённо. — Так, стоп, что? Каким образом? И тебе же 15, так? — Да, а что? — То есть он опекал тебя с 5 лет? — Да, так, а что? — Ну, он же знал твоих родителей и, следовательно, и тебя с рождения просто и знал, что от тебя откажутся, но стал опекать только через 5 лет, почему? — По сути ему было все равно на ребенка моей матери, его это не касалось, только через 5 лет мы случайно встретились на улице, и его показалось странным, что ребенок 5 лет «гуляет» поздно вечером один. И только, когда он уже взял меря под опеку он понял, кто я такой и чьим ребенком являюсь, это очень запутанная историю, но и безумно интересная, в это трудно поверить, но это очень интересно. — Невероятно, я не знаю ничего о родителях, даже имени, кстати, если не секрет, почему от тебя отказались? Ведь, ты говорил, что тоже отказник, да? — Да, да, конечно, моя мама умерла при родах, а в основном она была инициатором того, чтобы оставить ребенка, отец изначально был против, ну и конечно же, он «не справился» с такой ответственностью. Честно, не знаю, что им двигало, но в принципе, это и к лучшему. — Но ты в любом случае вновь оказался в детдоме. — Я сам это выбрал. — В каком смысле? — Если честно, я сам попросил, чтобы от меня отказались, ну, точнее просто сказал, что не хочу, чтобы он больше меня опекал. Мы очень серьезно поссорились и… Мы оба наговорили друг другу столько такого, что просто правда невозможно ни простить, ни забыть. Не знаю, можно ли было сделать что-то другое, чтобы снова стали наши отношения нормальными. — Но ты же с ним виделся. Вы же общались? — Да, но формально. Раньше мы могли обсудить все, что угодно, прям абсолютно все. У нас разница в возрасте то 20 лет, ровно, кстати, он прекрасно меня понимал, при этом у нас были одни взгляды на жизнь. — Ты с такой теплотой рассказываешь о семье и вообще об отце. Он правда твой отец. Не мне рассуждать о том, кем является отец, а кто мать, но ты обрёл свою семью, не важно, за что ты на них обижаешься, но вы семья. Может, ещё не всё потеряно? — она смотрит мне прям в душу… — Честно, я сам не знаю, я хочу снова стать с ними семьёй. Я не хочу тут находиться. Я снова хочу быть сыном, братом, не представляешь, как, но не могу простить эти слова и то, что я сказал тоже невозможно забыть. — В людях уж я научилась разбираться, поверь, вы семья и обязательно будете вместе. — Боюсь, что нет. — Вот тут ты со мной не спорь, тут я права. — Иронично, но я приму это к сведению, — не хочу снова об этом говорить, мне слишком приятна ее компания. Ещё с час мы просидели проговорив о ее родителях и семье в целом. И пришел к одному выводу, вот, ей как раз нужна семья, настоящая, которая сможет дать ей возможность на будущее, а не на все это…