А. В. Малычев

Саша: Слышу множество голосов, но ни в одном не различаю слова. Я совершенно не понимаю, о чем говорят все эти люди, некоторые кажутся мне знакомыми, но я тут же понимаю, что такого быть не может. И я, снова поддавшись своему телу, погружаюсь в сон. Снова открыв глаза, я вижу собственную комнату, так, это уже бред. Такого не может быть. Чёрт возьми, я схожу с ума. Я не могу тут быть. — О, Саша, ты уже очнулся? Как себя чувствуешь? — спрашивает Никита, осторожно входя в комнату с кучей учебников. — Что произошло? — только и могу сказать я. При попытке встать ребра снова жутко болят, но к этой боли скоро привыкаешь. — Ты ничего не помнишь? Вот прям совсем? — спрашивает он, не скрывая удивления и улыбки. — Что именно я должен помнить? — Ну, хотя, это оправданно, ты спишь уже почти 2-й день, с позавчерашнего вечера, — рассуждает он, будто не слыша моего вопроса. — Что со мной произошло? Как я тут оказался? — напрямик спрашиваю я. — У тебя сотрясение, со вчерашнего дня ты спишь. Папа снова тебя опекает. Это самое важное, что случилось за эти 3 дня. Подробнее я и сам не знаю, папа вчера целый день работал, и я с ним даже не виделся. — Гоша снова оформил опеку надо мной? Ты серьезно? Ты в этом уверен? — Ну да, уверен, он сам так сказал. — Не может быть, этого просто не может быть… Стоп, а сотрясение откуда? — Я не знаю, наверное, опять в драке, как и ребра, — он говорит это с таким упрёком, что становиться противно. — Он дома? — Да, — кратко отвечает он. Переломанные ребра до сих пор отдают сильной болью. Какого черта ещё и голова. Как вообще? Это ублюдки в жизни бы не стали целится в голову. Они бы в момент сделали это заметным, а никто не хочет проблем. Они всегда бьют по ногам или в живот, это незаметно и потом никто и никогда не будет друг на друга жаловаться. Но теперь уже эта боль не имеет никакого значения. Единственное, что мне сейчас интересно, что все — таки сподвигло Гошу снова оформить надо мной опеку. Выпив стакан воды, я решил найти хоть какое-нибудь обезболивающее. — Саша? — услышал я тихий голос Егора, тут же обернувшись. То, что я увидел, повергло меня в шок. Никогда не видел его таким, хотя… Нет, видел, но далеко в детстве. Его кожа стала намного бледнее, взгляд мечется, волосы странно для него не собраны в хвост. Вдруг взглянув на его руки, я увидел кучу порезов, боже, не может такого быть, чтобы Егор и… Я тут же смотрю на него и, заметив мой взгляд, он тут же прячет руки под рукавами толстовки. — Нервы. — Да, знаю… Мне Никита сказал, что ты снова оформил надо мной опеку. Это правда? — Да, два дня назад. Тебя это не устраивает? — совершенно безразлично говорит он, садясь за кухонных стол. — Да, нет, устраивает, просто странно. Почему? — Это уже переходить грань. Пусть уж ты будешь здесь и будешь меня ненавидеть, чем тебя постоянно будут избивать. За неделю ты уже второй раз побывал в больнице. Это не обсуждается. Как ты себя чувствуешь? — обычно, я бы долго говорил с ним по поводу того, что мне не нравится, что он решает за меня. Но сейчас он прав. Я совершенно не хочу больше оставаться в детдоме. Это самое отвратительное место во всей вселенной. А уж с моим характером там мириться тем более никто не будет. — Неплохо, спасибо… — скромно отвечаю я, не зная, что и ответит. — Ребра очень сильно ноют? Голова? Болит? Кружится? Что-то еще? — засыпает он меня вопросами. — Все хорошо, Гош, я в норме, хотя ребра немного ноют, — коротко отвечаю я. — А мой телефон у тебя? — Да, у меня, держи. Тебе звонила некая Лаура. Много раз. И писала. — Да? Ты ответил? — Уже на 20 раз — да. Но тут же бросили трубку. Кто эта Лаура? — Девочка из детдома. Мы с ней общались. — Нравится? — ехидно спрашивает он, и я начинаю узнавать того Гошу, который так долго опекал меня. — Да, нет. Ну, не сказал бы. Не знаю, не воспринимаю ее, как потенциальную «девушку». — Вы друзья? — Думаю, да. — Раз она звонила 43 раза, боюсь, ты ей уж точно больше, чем друг, — не отступает он. — Блин, это не так. Она другая. Её сильно гнобили в детдоме. Понятно, что я не смог на это смотреть. Поэтому ребра и сломаны. Она не идиотка, догадалась, что это они, взяла с меня обещание, что больше в драку я не ввяжусь. — Обещание ты не сдержал, — подытожил Гоша. — Да… К сожалению. — Перезвони ей. Волнуется, наверное, -так же ехидно говорит он и уходит. Решаю все-таки позвонить. Ждя ответа, читаю все то, что она писала. Сообщений ещё больше, чем звонков. Вроде, все нормально, просто она не знает, где я и спрашивает об этом. — Саша? — слышу обеспокоенный голос Лауры и выдыхаю. — Да. Ты звонила много раз и писала, я видел. Не мог ответить. Прости. — Два дня подряд? Где ты сейчас? — Надо мной снова оформили опеку. Я дома, — не скрывая радости сообщаю я. — Но все эти дни я не мог ответить, потому что просто спал. Все время. У меня сотрясение мозга. Прости. — Саша, да как? Издеваешься? — почти кричит она. — Нет, правда. Нам надо встретиться. Ты в школе? — Не смей сюда приходить. Они тебя искали. — Хорошо, но мы обязаны встретится. Они тебя не доставали, я надеюсь? — Нет, они вообще меня не замечают и это просто прекрасно. — Они мне обещали. — Спасибо. В пять сможешь в парке? — Да, хорошо, я приду. Этот день продолжался целую вечность. Я узнал все, что только мог о себе и не только. Зайдя в кабинет отца, я все-таки решился поговорить. — Егор, занят? — как ни странно, он тут же закрывает ноутбук и жестом предлагает сесть. — Что ты хотел? — Я… Ну. я так перед тобой и не извинился за те слова. Мне очень жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Я хотел уже много раз извиниться, но не мог найти подходящего времени. Просто… Если сможешь, прости меня, пожалуйста. — Готов взять свои слова обратно? — медленно и осторожно спрашвиает он, внимательно смотря на меня, именно такой же у него взгляд всегда, когда он спрашивает на уроке: пытается выяснить все, от него не скроется ни единая деталь. — Да, конечно же, да, — он знает, как мне не свойственно сожалеть о своих словах. Я часто бываю не прав, но я никогда бы в жизни не взял своих слов назад. Это исключительный случай. Ведь, если я беру их, значит, я не за них не отвечаю и просто трус, в данном случае, я намного хуже и жалче, но мне будет совершенно все равно на это, если он все-таки меня простит. Никогда в жизни, я не зависел настолько от слов человека… Я смотрю на него в упор, ожидая его слов, но он, отведя глаза на груду бумаг, только лишь достает папку и пытается найти очередной договор. — Ты так и не подписал новый договор. Здесь, здесь и здесь. И во втором экземпляре тоже самое, — показывает он, протягивая мне ручку. Прошло меньше минуты, когда я подписал, даже не посмотрев. — Я понял, спасибо, я в 5 должен буду встретиться с Лаурой, в 9 буду дома, как всегда, — говорю я, сдерживая подступивший гнев, смешанный с невероятной обидной, но к сожалению, только лишь на себя. — В 8, — поправляет он меня. — Почему? — Это не обсуждается. — Ладно, — сдаюсь я, понимая, что споря с ним по такому поводу не добьюсь ровным счётом ничего. Уже почти выхожу из его комнаты, как он меня окликает. — Да? — Я смотрел твой блокнот, забыл вернуть, — он протягивает мне мой скетчбук. В нем в основном только наброски, но, стоп, не уж то, в нем тот рисунок. — Ты прочитал его весь? — Да, — говорит он абсолютно спокойный, от его голоса во мне закипает ярость, как он мог, без спроса взять его. — Откуда ты его взял? — Он упал и оттуда вылетела просто целая гора листочков, собирая, я подумал, раз ты не взял его с собой, значит, я вполне могу его посмотреть, — говорит он таким же формально-лицемерным голосом. — Но это же мой блокнот, я никогда в жизни не читал ни твои переписки, ни записи, с… Почему? — Знаю и не взял бы, ни в жизни, но просто… Блин, теперь уж я не знаю, почему. Прости, не знал, что для тебя это так важно, ты же мне сам, бывало показывал что-то, — эти слова уже не имеют никакого смысла. Я ищу ты страницу… Ту! — Это правда? — Ты о чем? — О том, что в этом блокноте написана правда? Это твои мысли? — Нет, я псих, который пишет сам о себе всякий бред, рассчитывая на то, что это все прочитают и специально переделывая слова. Ну, конечно же, правда. — Это мило, — наконец-то искренне говорит он. — Серьезно? Ты все прочитал? — Да, абсолютно. Извини. — Жесть, ладно, я пойду. Не могу поверить в то, что кто-то, а в особенности Егор узнал об этом.