А. В. Малычев

Такой пустоты я не чувствовал никогда в жизни, такое впечатление, будто папа может обращать внимание, лишь на Сашу. Те, 2 недели, которые он пробыл в детдоме Саша и его жизни одновременно была и запретная тема и самая обсуждаемая в нашей семье, но при этом Егор трижды с ним виделся и потом и так, в то время, что бывал дома постоянно работал, и то дома был меньше всего времени. Родители вечно обращают внимание либо на взрослого Сашу, у которого есть «важные дела», либо на «ещё маленькую» Соню. Конечно же, во мне есть и адекватная часть меня, знающая, что проблемы с Сашей и его выпускной класс очень важен и первые шаги Сони, которую вообще надо оберегать, как «зеницу ока», но при этом мое эго это просто раздражает! Меня просто бесит это! А самое главное, что выхода из этого два: либо просто обратить внимание на себя, а это сделать можно тоже как ни странно тоже двумя путями, или успехами, то есть отличными оценками и победами в матчах и олимпиадах, либо неудачами, просто отвратительными оценками, поведением, апатией, второе разочарует их и прибавит ещё больше проблем, но на первое они, боюсь, даже не обратят внимания. Ну, а второй выход просто смириться, быть тем, кто я есть. Хотел бы я быть, как Саша до поры до времени единственным ребенком, вот ему точно всегда хотя бы отец да уделял вдоволь времени. — Ник, ты скоро? — слышу недовольный, (а впрочем ничего нового) голос брата и тут же встаю, надевая рюкзак, отвечаю, что готов. Он обещал меня сегодня отвести на борьбу, странно, он никогда не ходил на что-то подобное, но дерётся, как никто лучше, как? Я вот уже почти год занимаюсь, но при этом не всегда побеждаю, что его заставляет быть таким? Он как всегда внимателен и сдержан, взгляд у них с отцом одинаковый, это я заметил ещё давно. Внимательный и целеустремлённый, он смотрит каждому человеку не просто в глаза, а в самую душу, проникая и читая все до конца, но при этом не показывая ни единый своей тайны, ни единый эмоции. Всегда «total black», мне кажется, я никогда его не пойму… — Что-то случилось? — вдруг спрашивает он. С невероятно странной для него интонацией: мягким и заботливым голосом. — А? Что? — Вижу же, что что-то случилось, расскажи мне… Хоть немного, но может быть станет легче. — С чего ты вообще это взял? Ничего у меня не случилось, — говорю я ее ни в чем не бывало, по сути правда это лишь мои домыслы, они не случаются же в один миг. — Хм, ну, ладно. — Можешь ответить на один вопрос? — вдруг решаюсь спросить я. — Да, конечно, что же за вопрос? — Ты был рад тому, что отец женился и родились я с Соней — Вот так вопрос… — Ответь так, как есть, мне просто интересно, скажем так. — Ну, могу сказать, что к Жене я всегда относился хорошо и в принципе был очень рад, что она стала моей мачехой. Она раньше была более простой, если так можно сказать, то есть по сути она занималась своими делами и просто мило общалась со мной, а не явно указывала, что мне делать, что меня именно сейчас и раздражает, а то, что Женя захочет своих детей от любимого человека тем более ожидаемо, не знаю, я принял это, как должное, никогда не был против братьев или сестер. — Ты считаешь меня братом? — Что у тебя, боже, за вопросы такие? Это допрос? — Ответь на поставленный вопрос. — Да, считаю. — Почему? — Блин, да это невозможно объяснить. Просто считаю и всё, это ясно? — Врёшь — К чему такие вопросы? — Просто интересно. Я не могу спросить что ли? — Странно, что тебя так спонтанно начали интересовать такие вещи. — Одиночество мучает? — говорит он, помолчав минутку. — А… Нет, хотя нет… Да, мучает, но не могу сказать, что это правда так, точнее… Я чувствую жуткую пустоту, но при этом понимаю, что это не так. Наверное, я сам себе это «придумал», но все равно… Мне эта мысль просто на даёт покоя. У тебя ведь тоже такое было? — решил все-таки доверится ему я. — Ничего себе. В тихом омуте черти водятся… И нет, не было такого, у меня все было легче, я просто был один, обоснованное одиночество, так сказать, а потом его уже не было. — Потому что тебя начал опекать папа? — Нет, просто повзрослел и понял, что жалость, а особенно к самому себе, самое гадкое чувство, да и потом просто надоело. — Ты просто не думаешь об этом? — Ну да. Концентрируюсь на более оптимистичных вещах. — Это трудно. — Я и не отрицаю… Одиночество — трудная и постоянно преследующая вещь, если почувствовал единожды, не забудешь никогда и все же подсознательно будешь чувствовать вновь и вновь, будет поглощать тебя постоянно. — Для человека, который больше не чувствует ничего подобного, ты, думаю, знаешь слишком много о боли. — Меня трижды оставляли одного все один на один с собой. У меня есть лишь семья и 1 лучший друг, но и это я получил, пройдя через столькое, что надеюсь, ты никогда не узнаешь. Да и вообще, общался все время я с закомплексованными психами, чего ты хочешь? — Не думал, что ты меня поймёшь. — Да, ладно… Если хочешь удивится ещё больше, то расскажу абсолютно все. И не про себя, а про тебя. — Меня? Вот так хорошо, ты меня уж точно не знаешь! — Ну что же. Ты уже несколько недель мучаешься от боли одиночества. А все лишь потому, что вдруг ты понял, что в этой семье ты не только не один, но при этом ещё и «твои проблемы, эмоции, чувства и переживания» мало, кому важны, кроме тебя. Тебя буквально предоставили самому себе. Ты можешь делать все, что угодно, что и желал долгое время, но вдруг ты понял, что ты хотел свободы, а не безразличия. Но при этом не можешь никому об этом сказать, потому что не привык ни жаловаться, ни истерить, как я. — Ты прав. А впрочем, ничего нового… Спасибо. — А? — Правда спасибо, мне стало чуть лучше. — Скоро все наладится, не волнуйся ты так из-за этого. Не стоит так плохо о нас думать, ты нам всем очень важен, просто, не все люди могут ярко выразить свои эмоции, как наши родители например, сколько бы Егор не говорил о том, какой я ужасный ребенок, он мной гордится и гордится, что я его сын, а вы то с Соней вообще самая большая победа родителей. Тебя все любят, Никит, ты нужен. — Гарантируешь? — Да. — Тогда почти верю. — Ты меня заберёшь? Я закончу к 8. — Вы там 3 часа будете веселиться? — Ага, можем, конечно, и позже закончить, но вот раньше не факт. — Хм. Ну, ясно, удачи. — Пока.