А. В. Малычев

— Да, ты меня вообще слышишь? Как ты можешь быть таким спокойным? — уже не выдержал он и откровенно закричал на меня. — Слышу и прекрасно, и я совершенно не понимаю твое вечное привлечение внимания… — чуть успокоившись, я продолжил. — Сколько раз я говорил тебе о том, чтобы ты не лез не в свое дело? Сколько раз ты встречался со страшными последствиями после каждого твоего вмешательства? — Но это не справедливо! — снова взрывается он. — Тебя это интересовать не должно, твое дело быть здесь, а не бросаться и спасать всех и вся, ты прежде всего должен думать о своей жизни, пойми ты это наконец! — Ты же сам был спасателем! Вечно рисковал своей жизнью, как ты можешь такое говорить! Сам же говорил мне в детстве, как спасал жизни, как ты был рад, что помогал людям. Или у тебя не было твоего любимого инстинкта самосохранения?! — начинает парировать он меня. — Был, был я спасатлем, а теперь нет, но это не имеет никакого отношения к тебе, не переводи разговор на меня, мы говорим тебе, и о том, что ты снова подверг свою жизнь опасности. — Ничего страшного, у тебя ещё двое родных детей, умру я, потеря небольшая. — Действительно, давай поговорим о том, кого я больше люблю из вас, самое время, верно, Александр. — Понятно, что не меня. — Не любил бы — и на шаг бы не приблизился к такому, как ты. Захочешь поговорить, как взрослый адекватный человек, подойди ко мне, — сказал впервые за этот вечер ему то, что думал и что должен. Нужно правда перестать его так сильно опекать и защищать, хочет встретиться с последствиями, пожалуйста, выживет — счастье, нет, так нет. Боже, что у меня за мысли, я же не переживу смерть собственного сына. Саша, Сашенька, ты же умный, ну, к чему все это ты делаешь, говоришь!

***

Каждый раз, как только он вытворяет такое, я вновь вспоминаю его мать, такую же полную дуру, что не знала, что такое «жизнь», что жила в «розовых очках», что не знала на что способны люди и не умела отличать адекватных из них от не особо. Она та, которую я любил больше всего на свете и что потерял, что не сумел спасти, и что я не смогу больше никогда обрести. А когда я вижу его, его взгляд, взгляд ее зелёных глаз, я вижу ее, я вижу только ее, ее эмоции, ее дух. За что мне все это? Почему я именно его решил опекать, ну, сколько там этих беспризорников? Не дано мне быть отцом, не дано мне быть мужем, надо было остаться мчсником, быть по жизни оружием, а что: хорошо же, может быть, уйти в армию ещё разок по контракту, потом обратно, вполне себе интересная жизнь, на выходные снимать проституток, угощать их дорогим вином, разговаривать с ними о жизни… Понимать, что они перестали быть людьми, а стали по истине кусками мяса, они не живут, они так же, как и я, исполняют свой долг: долг жить, но живут не для себя… «Ты же был спасателем!» — звучат в голове слова Сашки, я слышу вызов, я слышу аргумент, он думал, что я вспомню себя, поменяю свое мнение, стану вновь героем. Знал бы, кем я тогда был. Да я не героем был, я был оружием, я был солдатом. Я умереть хотел, но не мог позволить себе такую роскошь, я хотел стать полезным, хотел быть нужным, раз не для себя, так, для страны, так для людей, так для родителей, которые и без того уже и так потеряли сына, достойного сына, которым я когда-то являлся. И что мне теперь делать? Мери бы его воспитала человеком, она это умела, она была не мной, может быть, вообще не стоит пытаться?! Да, чёрт, 10 лет прошло, поздно уже, смысла нет в этом уже, через 3 года станет совершеннолетним, съедет, и будет делать все, что ему только заблагорассудится. Да и почему я об этом думаю? Его жизнь, пусть, что хочет с ней делать, то и делает. Как же я хочу просто напиться, просто заколоться, не чувствовать боли, а только наслаждение, только удовольствие, только то, что хочу… А я ничего не чувствую, только данность, я вновь оружие. Мне нужна Женя, почему именно в те моменты, когда она далеко, она так чертовски нужна, не было бы ее, я бы точно уже спился, она не Мари, она умная, рассудительная, она лучшая женщина на этой планете, я безмерно ее люблю, нет никого, кто меня так понимал бы. Марию я любил по-другому. Это не была дружба, что перешла во что-то большее, это была лютая страсть. Всегда, даже та дружба на протяжении многих лет, это тоже была страсть, но она так же, как и я любила другого, думаю, она догадывалась о моих чувствах, но при этом никогда мы с ней не говорили о них, мы всегда были друзьями… Она была со мной другом, а я сходил с ума по ней. Она сводила меня с ума, своими губами, волосами, идеальными руками, которыми она обхватывала другого, своими глазами, что смотрела с обожанием на другого. Чёрт! Вот бы ты была жива, смотри на другого, да хоть ублажай передо мной его, только будь жива. А теперь ты осталась лишь в нем, как прихожу к этой мысли и хочу отгородить его от всего этого страшного мира, не могу позволить ему повторить её судьбу, я люблю его, я не могу представить свою жизнь без этого несносного ребенка. Как он не может этого понять?! Слышу тихие шаги… — Что ты хочешь? — тут же спрашиваю я напрямик. — Я. я поговорить хотел, — тихо и даже как-то скромно и неловко отвечает он. — Успокоился? — Да, пап… Прости меня, я не знаю, что на меня нашло, я вечно что-то не так говорю, я просто идиот. — А я переживаю за тебя, поэтому и срываюсь, как бы не хотел сдержаться, ты понимаешь это? — Понимаю. — Тогда почему вновь и вновь совершаешь то, что совершенно прямо и может подвергнуть тебя опасности, и странно, если не сделает этого? — я говорю в пол голоса, абсолютно то, что думаю, взрослый уже, должен понимать, что это такое. Так же не смотрю на него, а просто вглядываюсь в неизвестность, и вновь балкон для меня лучшее место, главное перестать думать о сигаретах и вообще станет хорошо. — Есть что ответить? — Нет, — говорит он едва слышно, и я слышу, как он шумно садится в кресло. — Хочешь похвастать тем, что ты герой? Героизм никогда не заканчивается хорошо, прежде всего для тебя, а во вторую очередь для тех, кто тебя любит, а таких, поверь предостаточно. — Прости. — Можешь мне пообещать, что такого больше не повторится? Только честно, за слова свои ты обычно отвечаешь, либо да, либо нет. — Ну, а что мне было делать, если обижают мою подругу?! — Для начала признаться себе, что она не подруга. — Ты снова не видишь сути, да? — Обычно, у беспризорников есть правило, если девушка чья-то, то она чья-та — значит, ее не трогают, а если нет, следовательно, она для всех, раз она тебе нравится, признайся ей, пусть будет твоей девушкой, и к ней больше не будут приставать, это во-первых. Во-вторых, психов, что не умеют держать себя в руках, обычно сажают либо в камеру, либо в клинику, если не желаешь этого, научись решать вопросы словами и быть сдержанным и спокойным в любой ситуации. — Самому то помогали советы, умник? Думаешь, так просто это? И потом, признаюсь я ей и что? Дружбе конец! — Знаешь ли, сдержанности научила меня жизнь, а ещё несколько лет тяжёлого спорта, а любимая моя любила другого, так, что нет, не помогали, потому что не пользовался. — Так, что же ты ей не признался? Была бы твоей! — Не была бы, к сожалению. — Да, кем же был ее обожаемый, что ты был хуже него, раз такой хороший! — снова выходит из себя он. — Твоим отцом, кем же ещё. — Что? Ты же говорил, что вы были просто друзьям?! — Были друзьями, верно, и ни кем больше, только любил я ее больше жизни. Хочешь повторить её судьбу? Пожалуйста, делай, что захочется. Осталось хоть немного ещё сознательности — продумай все до конца, а потом уже действуй. Она тоже была до жути несдержанна, это ее и погубило, не умела она свои чувства при себе держать, ими и воспользовались. — Пап, какой она была? — и вновь тут же успокоившись, и даже как-то грустно спрашивает он. — Какой, какой… Самой лучшей, только глупой очень, прям как ты, — говорю я ему и слегка приобнимаю, всегда он таким будет, знаю я, и знает он, вот бы только судьба была с ним немного мягче.