Ты Можешь Изменить Всё

      Call my name before it's too late (назови моё имя, пока не поздно).       — Ты знаешь его имя?       — Знаешь, хотел бы знать, с чём имею дело. Однако это не так просто.       — К чему это?       — Мне бы найти его, чтобы лично спросить.       — Его имя настолько бесценно?       — Бесконечно бесценно… Непросто бесценно — убийственно бесценно.       — Но… Зачем оно тебе? В чём смысл искать простое слово? Одно слово. Оно жизнь изменить не может и никогда не сможет.       — Ошибаешься. Пара глупых букв может поменять всё, вплоть до совершения или разрешения новых конфликтов. Чья-та жизнь зависит от одного слова, и порой, сказав его, мы можем пожалеть. Но знаешь, сейчас его жизнь зависит от того, узнаю ли я его имя. Только мне распоряжаться ею — и больше никому. Вопрос «зачем» довольно странный, ты так не считаешь? Уместнее будет спросить: ты правда добьёшься своего, узнав какое-то имя? И, конечно же, что будет дальше. Но, знаешь, «name», у любого человека, имеющего свою цель, есть пара уловок и козырей в кармане, которые бы он не хотел раскрывать до конца игры. Это забавно, когда понимаешь, что можешь управлять кем-то как марионеткой.       — Ты находишь это забавным? Безумец…       — Не просто забавным. А действительно интересным.

***

      — Сынмин, ты проверил всё на отпечатки пальцев? — задал прямой вопрос инспектор Уён, крутя в одной руке ручку, намереваясь записать информацию, доставленную младшим по званию.       — На старых уликах экспертиза ничего не показала, однако… — Сынмин на секунду задумался. — На новой имеется пара отпечатков пальцев. Нужно проверить, кому они принадлежат. В целом, требуется время. Список подозреваемых никак не может хотя бы начаться, но кажется, есть у меня один на уме. — да, это именно тот милый блондин, которого Ким случайно встретил. Это, конечно, глупо подозревать первого попавшегося, однако чутьё тарабанило по стеклу, крича о замешательстве этого человека. Ведь не просто так он подошёл, вовсе не для того, чтобы мило побеседовать о щенках, хотя и это тоже? Так что же ты хотел показать своим визитом, Бан Кристофер Чан?       Уён застыл в изумлении, выронив ручку, с которой он играл на протяжении всей беседы. Да самом деле, инспектор до жути упрям, и он бы не хотел, чтобы первый подозреваемый был найден кем-то ещё. Сынмин должен был быть кем-то вроде обычного мальчика на побегушках, как сразу Кан и подумал, ведь стажёров, что попадались на пути, он никогда не воспринимал всерьёз, руководствуясь своим «великолепным» званием. Откровенно говоря, доза высокомерия хлестала в крови бушующим потоком — так было до смерти дочери. Сам Уён не знает, чего хочет, ведь понимает, что в душе давно раскис, и продолжать путь действительно оказалось не так просто. Но его кое-что держит — месть за самое дорогое сокровище, которое только может достать мужчина — родную дочь.       — К-как? — переспросил инспектор, будто жалуясь на плохой слух (на самом деле он просто в ступоре). — Есть один подозреваемый? Как ты понял, что это действительно тот человек, что нам нужен? — такой глупый вопрос.       — Я во всём полагаюсь на своё чутьё и чувствую, когда мне лгут, пытаясь скрыть правду, или же говорят её, — Ким положил ногу на ногу, скрестив руки на груди и смотря в потолок. — Этот парень, что мне повстречался совсем недавно, вёл себя ни то странно, ни то подозрительно: я действительно покалечил себя, пытаясь раскусить его мимику, движения и манеру речи, но он словно обжигал меня тем, что находилось в тёмном шкафу со скелетами. Если он и не убийца, то, вероятнее всего, знаком с ним или его сообщником, — слова Сынмина казались чем-то нереальным. Уён никак не мог понять, а действительно ли это человек или же Ким чего-то не договаривает, ведь начать подозревать человека по совершенно неприметному поведению — глупость. — Терпение, Инспектор Уён, добиться желаемого результата без задействования терпения никак не выйдет, уж извините.

***

      Такое знакомое место, пропахшее сладкими булочками с ванилью и, конечно же, самым главным — приятными воспоминаниями. Каждый уголок отлично оставил свой отпечаток в памяти, а ведь действительно, все что нужно любому — особое отношение к себе: взгляды, касания, слова, которые не доставляют душе глубоких шрамов, а наоборот, ложатся бальзамом на сердце. Того, кто всё это делает, хочется благодарить бесконечно, не забывая о том, что он подарил надежду. И где есть надежда, там и возможность, которая рождает спасение.       — Хён, спасибо, что позвал меня сюда снова, — отсчитал парень, отводя взгляд на свои трожащие руки, держащие стакан с холодной, сладкой жидкостью. — Это место мне по душе, потому что оно напоминает о тебе, — лисьи глаза будто выражали смущение, которое старшему хотелось стереть.       — Приятно слышать, — растянул парень бледные губы в добродушной улыбке. Смотря на него, не скажешь ничего дурного. Так люди и скрывают свою сущность, но для чего они делают это? — Боже, пожалуйста, только не кофе, — корчится брюнет, высовывая язык, когда к его столику подходит парень в чёрных брюках, белой рубашке и жилетке такого же цвета, держа в руках небольшой блокнот и ручку.       — Вы решили, что всё-таки закажете. Нерешительность вам не к лицу, — даже немного с издёвкой произнёс официант, ведь он уже третий раз подходит к Хвану, чтобы получить заказ, а тот всё оттягивает.       — Знаю, — выдыхает Джин. — Какао, пожалуйста. — Хван протягивает руку к Чонину, трепля того по ярко-красным волосам. — И Яблочный чизкейк для этого малыша! — ХёнДжин только сильней взрывается смехом, когда милый Ян морщит нос, окрашивая свои щёки в такой же цвет, что и на его волосах. Каждый раз всего лишь одно касание приносит больше эмоций, чем при просмотре «Титаника», от которого у Чонина рой бабочек в животе от романтики и любви между главными героями, и от которого дрожь в коленях и мурашки по телу, когда время близится к концу.       — Хён, я же лопну. Только что ведь съел одно пирожное, — Ян сжал руки в плотный замок, поглядывая из-под чёлки на своего хёна. Тепло, что мигом ощутил младший, заставили вздёрнуть голову и наконец полностью взглянуть на брюнета.       — Ни-ни, я знаю, как ты любишь этот чизкейк, поэтому ешь, мне для тебя ничего не жалко. Просто улыбайся, и раз не можешь делать это по своему желанию, мне хочется стать причиной её возникновения, — Чонин был готов поклясться Божьей матерью, что сейчас готов умереть, вот только не от печали, ведь Джин сжимает его ладонь. Руки старшего как всегда тёплые, пылающие обжигающие жаром, опаляя кожу. Хотелось, чтобы касания оставили следы, царапины, ожоги — что угодно. — Мне хочется, чтобы ты расслабился, потому что между нами постоянное напряжение. Ты не должен меня стесняться, Чонин-а, пожалуйста, будь просто собой. Мы ведь как братья, потому давай выходить из зоны комфортна? — голос манит и до жути сладок на слух, от чего пробирает мелкая дрожь. Чонина ранили эти слова: он не желает быть просто братом или другом. В ХёнДжине он не видит всего этого, но признаться в том, что чувствует, не может — боится. Это называется паникой — когда просто не знаешь, как себя вести и что делать. Провалиться сквозь землю — запросто. Ян привык каждый раз убивать себя изнутри. Он хочет большего, желает заполучить, и рано или поздно всё равно сделает это, хоть сейчас кажется нерешительным. Вот только почему Чонин решил, что Хван ничего не понимает, и даже не догадывается? Смеха ради все попытки оказаться ближе. ХёнДжину нужно притворяться, чтобы не потерять его. А Чонин всё не может отвести взгляд от лица, на которое лёг мягкий утренний свет желтоватого оттенка, мёдовым привкусом оставляя следы от признании в далёком мирке, что снаружи розового цвета, но внутри любой прохожий смог бы потеряться, да даже сам Ян Чонин… Действительно. Выход. Точно. Его нет.

Pov Jeoning

— Я Люблю Тебя… Я Люблю Тебя. Я Люблю Тебя. — почему ты не можешь этого сказать, глупый Ян? Будь ты проклята, моя трусость. Ненавижу себя за это…       И каждый раз я вспоминаю всё то, что происходило со мной несколькими годами ранее. Если бы ни ты… Я бы сломался… Сжался бы как последний продрогший лист, упавший с дерева в.конце осеннего периода. Такой же, как и все неудачники, никому не нужный и одинокий, обречённый на погибель и служащий удобрением для других растений, жестоких и беспощадных, которые живут только, чтобы расти и топтать друг друга. Но ты показал мне, что эти растения на самом деле не убийственны, что они служат пищей для животных. Я не опавший лист, а тот, кто может себе позволить питаться растениями.

Flashback

      Казалось, студенческая жизнь должна приносить много хороших воспоминаний, о которых бы не хотелось жалеть, но не у Чонина. Этот ребёнок не знал термина «счастливое детство», потому что трудности были на каждом шагу. Ян не отличался смелостью, строгостью и силой характера — он не стирал с лица печальных глаз и опущеннных уголков губ. Однако Чонин старался ради единственного человека, которого он действительно любил.

Я был слаб. Прости…

      — Мама, тебе лучше? Я приготовил твой любимый солёный рис, — подходя к деревянной кроватке, спросил сын. Как же досадно и до боли обидно, что родной человек встречает холодную смерть в разваленной комнатушке, пропахшей плесенью и гнилыми досками. На неё больно смотреть… — Ты ничего не ешь, мама. Вот увидишь, я достану всё, что только потребуется, и перевезу тебя в хороший госпиталь, где ты поправишься. Подожди ещё немного, продержись, пожалуйста. Я нашёл работу и буду стараться. — последние слова Ян произнёс шёпотом, сжимая ледяную ладонь матери, чувствуя, как серебряные хрусталики впиваются в кожу, подобно кислоте. Он устал, но не может бросить и оставить её. Страх остаться одному.       Чонин давно не слышал от мамы больше двух слов в день. Это ранило и заставляла думать, что скоро конец. Он частенько думал, за что Бог наградил его такой участью, ведь в жизни не сделал ничего другого.

Вы заслужили всё это за всю причинённую мне боль

      — Ян, быть высокомерным и в то же время таким жалким — весьма странное сочетание. Тебя мало просто ненавидеть — тебя хочется прикончить, — снова этот бред вонзается в сердце, подобно кинжалу со смертельным ядом, и этот яд распространяется с каждой секундой все сильнее и сильнее. Чонин не плачет, не кричит, не молит о помощи, потому что знает, что её ждать не от кого. — Меня раздражает твоя слабость. Не строй из себя бедненького мальчика, который хочет вылечить свою маму от рака. Смирись, что она сдохнет, как и ты, жалкий мусор! — парень, глаза которого совсем не видно Чонину, с каждым разом старается сильнее причинить боль очередным ударом то в живот, в ребро, то по бёдрам, злится и не понимает, почему Ян не может заплакать, но в тоже не пытается всё остановить. Чонин наконец поднял взгляд, который олицетворял только ненависть, злость и скорбь. — Она была права, называя тебя никчёмным, а твоя высокомерность, ммм, — тянет тот, — была с тобой всегда.

Я понял, что странный…

      Как-то раз, готовя ужин для мамы, рука Чонина соскочила, тупое лезвие ножа, которым резали овощи, вонзилось в кожу. Тогда он долго смотрел на глубокий порез, находящийся на корне большого пальца. Ян прикасался горячим языком к коже, словно не пытаясь залечить рану и унять боль, а пробуя на вкус собственную кровь. Он не чувствует боли, не понимает и того, почему так происходит. Сколько помнит себя — ни разу не замечал за собой слёз, появившихся в результате физической боли. Что с ним не так? Почему он не похож на остальных?

Я был глуп и упрям…

      — У вас сенсорно-вегетативный синдром, — сказал врач, что-то записывая в тетрадь. Чонин съёжился и сжал ладони в кулаки у себя на коленях, поджимая губы и пряча лисьи глаза под потрёпанной чёрной чёлкой. — Вы не чувствуете боль. Это расстройство у вас врождённое, переданное скорее всего от одного из родителей, — а теперь Яну ещё досадней, ведь человек, что оставил его с матерью много лет назад, в подарок предоставил ещё такую привилегию.       — Спасибо, я понял.       — Вам также стоит посетить прихолога Ким Суён, пройдите в сосердний кабинет, — Чонин выслушал требование врача и кивнул, выходя прочь.       Яну не хочется идти к психологу, поэтому он пытался тихо удалиться, но не удалось, потому что женщина лет тридцати схватила парня за рукав, ведя за собой обратно в место, где он должен был пройти консультацию.       — Ян, скажи мне, пожалуйста, почему ты вечно пытаешься избежать со мной встречи? — врач захлопнул дверь, закрывая ту серебряным ключом.       — Дело не в вас. — Чонин вцепился зубами в собственную нижнюю губу, снова кончиком языка ощущая привкус железа и крови. — Я не желаю видеться с психологом. Мне плевать, что он скажет.       — Чонин, — мягко произвела женщина, садясь на колени перед парнем и беря его руки в свои, — ты не хочешь делиться своими проблемами, но это вскоре скажется на твоём здоровье. Пожалуйста, не скрывай ничего от меня. Я психолог, который может помочь тебе. Не упускай такую возмож… — не успела та договорить, как Ян отпрянул от неё, откидывая руки в стороны. Он не хотел ни с кем делиться всем накопившимся, поэтому встал с места, подходя к закрытой двери.       — Откройте дверь. — грубо произнёс брюнет.       — Чонин, я вижу! Я всё прекрасно вижу! — доктор пытается образумить всеми возможными силами своего пациента, чтобы тот не упал в пропасть. — Ты себя ненавидишь настолько сильно, что боишься взглянуть в зеркало. Ты жалеешь, что не родился в семье с достатком, потому что устал бороться трудностями!       — К-как, вы… — эти слова заставили впасть в ступор.       — Ты сам себе не нравишься и не любишь своё лицо, своё тело и свою жизнь. Из-за этого чувствуешь себя не таким, как все — жалким и беспомощным. Ты постоянно мнёшься на месте, пытаясь скрыть разорванные ботинки, штаны или кофту, и всегда молчишь, когда я спрашиваю любишь ли ты себя. — и теперь Ян до сих пор жалеет, что отказался от помощи и не схватился за спасательный круг, потому что дальше стало лишь хуже.       — Я знаю… — брюнет сжал руку в кулак на груди, поднимая взгляд на доктора. — Я знаю! Я сам прекрасно всё это понимаю! Понимаю, что ненавижу себя за такую беспомощность, но мне не хватает сил бороться со своими комплексами! Я не могу противостоять всем тем, кто хочет избавиться от меня. Я слабый, довольны? — щёки промокли из-за слёз. — Почему… — закрыл Ян лицо ладонями, спиной съезжая по поверхности двери. — Почему я один должен за всё расплачиваться? Что я сделал не так?       Тело Яна дрожало всё сильнее, словно находилось в зимнем лесу полностью без одежды. Он потерял рассудок и начал биться руками об дверь, в надежде выйти наружу. Слушать больше ничего не хочется. Чонин лишь мечтал скрыться от проблем. Он не понимал, как провинился в прошлой жизни, что Высшие силы даровали ему такую судьбу. Однако Ян не понимал самого главного — судьбы не существует, и мы сами в праве распоряжаться, как нам жить.

Это убило меня изнутри и даровало надежду

      — Спасибо за покупку, приходите ещё, — как-то отрешённо сказал брюнет, кладя деньги покупателя в кассу и отдавая какие-то продукты. Он устал и не может улыбаться даже, когда это необходимо. За работу кассиром платят не так уж и много, но деньги есть деньги. Чонин теперь ради того, чтобы начать нормальную жизнь, старается усердно, но… Не так, как раньше.       — Ого! — послышался звук колокольчиков, что висели на двери, а затем знакомый голос, от которого брюнет встал в ступор, боясь повернуть голову к пришедшим «покупателям». — Так слухи всё же оказались правдивыми, и ты здесь действительно работаешь! — опять он… — Ян, отдавай всё, что заработал твой нищебродский магазинчик, а ни то на месте прикончим и, так уж и быть, избавим твою мамочку от мучений. Она, наверно, так опечалена беспомощностью своего сыночка. — эта «шутка» повергла в смех двух парней, что пришли вместе со своим лидером, а Чонин смотрел на своего врага взглядом голодного зверя, желающего разорвать противника, что пристроил свои когти к чужой добыче.       — Уходите, пока не поздно. Сынкван, твои угрозы ни к чему. Не стоит пугать меня расправой над моей матерью… — Чонин опустил голову, закрывая ящичек с прибылью. — Она умерла.       — И поэтому ты отчаялся, перестал ходить на учёбу и переехал в жалкое захолустье, потому что тебя выгнали? — Сынкван взорвался смехом, ударяя кулаком по столику. — Забавно беседовать с тобой, когда ты находишься в таком положении. Но деньги ты всё равно отдашь — без нашей помощи или с нашей. Чонин, будь хорошим мальчиком, нам не хватает на траву.       — Сынкван, он ничего не отдаст! Заберём силой! — крикнул один из парней, снимая с себя капюшон. Его руки вмиг схватились за кусок кофты на груди, сжимая её, и перекинули через стол как слабого котёнка. К жестокости Чонин привык, ведь его не раз пинали ногами, оставляя россыпь синяков на всех участках тела и удовлетворяя животное желание превосходства над слабыми у этих людей. Но Ян не чувствует боль. Это его рассмешило… Настолько сильно, что заставило остановиться зверей перед тем, как вонзиться в плоть, с шоком глядя на парня, который корчился в судорогах.       — Ян Чонин! — последовал сильный удар, который, кажется, переломал все кости на носу. Но ему снова не больно. — Тебя это забавляет… Ты свихнулся, Ян Чонин. Я приведу тебя в чувства! — брюнет наконец почувствовал, как в области живота и груди стало прохладно. Старая кофта, что послужила Чонину много лет и грела его, так легко разорвалась на хрупком теле. — Ты всё же красивый, хоть какая-то польза от тебя будет, — ремень на потёртых джинсах мигом стал расстёгнут, показывая резинку от нижнего белья. Это привело Яна в шок. Смеяться он вмиг перестал, и теперь потешается уже Сынкван

(Это ты во всём виновата, Кан МинДжин… Пусть это останется на твоей совести)

      — Вы не думаете, что это нечестно? — появилось новое лицо в «разборках» между четырьмя парнями. До этого магазин пустовал и мало кто заходил в него. Даже охранника не было, да и управляющего, который бы мог вызвать полицию. — Биения, унижения, разборки — всё это знакомо каждому из вас, вот только с разных сторон. Даже можно сказать — с разных позиций. Вы в других мирах, — незнакомец сделал пару уверенных шагов навстречу к Яну. — Тебе не надоело? — задал вопрос парень именно Чонину, вызывая у того недоумение, которое выражалось в широко распахнутых глазах.       — Чёрт, да кто ты вобще такой?! — Сынкван опёрся на одну ногу, вставая полностью и вынимая из кармана что-то острое. — Тебе лучше уйти отсюда и забыть всё то, что увидел!       — Ты правда получишь удовольствие, выебав этого малыша против его воли? — ухмыльнулся незнакомец, крадя руки в центральный карман чёрного худи. — Мерзко. — Сынкван опомниться не успел, как скорчился от боли, что стрелой вонзалось в грудь, и упал на пол, свернувшись калачиком.       — Ч-что произошло?! — кричит один из парней, прижимающий тело Чонина к холодной плитке.       — У него нож! Бомин, быстрее, уходим! Брось его, — пульс обоих участился, но вскоре и он перестал биться. Он убил их… Он убил их всех на глазах у Чонина.       Ян глотал слёзы, что так часто стекали по опухшему от ударов лицу. Солёные капли перемешались с кровью, дышать было просто невозможно. Руки мокрые, испачканы красной жидкостью. Все проблемы решились за мгновение. Ян действительно не мог даже подумать, что всё так просто. Где-то в сердце зародилось небольшое семя, которое будет расти раз за разом после питающего его дождя. Оно олицетворяет желание поставить на колени всех, кто был зол, груб и равнодушен. Чонин неоднократно говорил сам с собой на тему своего будещего — как он будет жить дальше?       — Тебе некуда пойти? — парень сел на колени перед Яном. Брюнета как будто раздирают когти оков, что постепенно спадают тяжёлым слоем с уставших плеч. — Я ХёнДжин. Теперь ты не один, — ХёнДжин протянул руку пареньку, который скорее был похож на заблудшую душу, но теперь… Она нашла покой. Чонин отбросил все рукопожатия в сторону, потому что нуждался в объятиях. Его наконец защитили. Это тронуло и задело самые сокровенные струны души.

Начиная с того дня, я узнал, какого быть счастливым и кому-то нужным. Я люблю тебя.