Чернее черного

Дня три Хидан не поднимался с кровати. Ему прислали часть смонтированного материала, просто так, посмотреть, и он диву давался, разглядывая кадр – какой же прекрасный оператор этот Шикамару. Хотя нельзя не заметить, как любовно камера фокусируется у Хидана на шее именно в тот момент, когда под кожей подрагивает от судороги кадык. Хидан слегка морщится от этого – не любит он навязчивое внимание, а уж от коллеги – тем более. Это, конечно, приятно и все такое, но совсем не то, чего он ищет. Казалось бы, Дейдара прав – жил бы, как все живут в такой сфере, и горя бы не знал. Все эти томные ночные вечеринки, на которых можно продать себя несметно дорого, или найти кого-то, кто покажется ангелом во плоти, сошедшим с небес, и провести пару диких ночей, не вылезая из постели. И чего ему так неймется? Люди ему были отвратительны. Кто жил и наблюдал – тот не может не презирать людей, так Хидан считал. Когда-то его работа тоже начиналась с творчества, но уж за этот аспект он не переживал, как тот же Итачи. Делал, что от него требуется, ни больше, ни меньше. За три дня на почту прилетело несколько писем с приглашениями на грядущие проекты. Хидан читал их быстро, не особо вдаваясь в содержание, и ни одно не показалось ему интересным. Точнее, даже интересное бы вряд ли вынудило его снова вернуться в работу, утомление все еще давило на плечи. Дейдара тоже молчал, даже не присылал глупых картинок чисто поржать, неужели тоже откисает дома? Он чуть ни каждый вечер присылал какие-то идеи, как этот вечер провести – то выставка какая-то, то вечеринка, показ, концерт, да просто в бар пойти, вечно ему на месте не сиделось. А тут молчит, странно даже. Но Хидан решает его не трогать, молчит – и хорошо. Стоя под струями горячей воды, Хидан закрывает глаза, погружая себя в какое-то медитативное состояние. Он проводит по волосам руками, вслушивается в шум воды, настойчиво выкидывая из головы все мысли. Хоть раз в день, но он считает это обязательным – очистить разум настолько, чтобы внутреннему голосу было нечего сказать. Ему правда печально жить одному, он слишком зависим от чужих прикосновений. Но уже так давно их не ощущал. Впрочем, сам виноват – никто ему не мил, никто не нравится, все кажутся ненастоящими, неискренними и жадными. Жадными до денег, до красивого тела, до чьего-то статуса. Удивительно, как он еще не растратил своей искренности, но Хидан хранил ее, бережно укрывая от суровой реальности. Ему вспоминается милая наивная девчонка с розовыми волосами – наивная и искренняя, играла так живо, мгновенно вживаясь в любой образ. Ее талант позволил ей добиться нехилых высот, но вместе с этим и пропала ее непосредственность. Кумир тысяч, пример для подражания девчонок всех возрастов, а на деле стервозная сука, которая доводила до истерик всех костюмеров и гримеров. Хидан упрямо не хотел становиться таким, как она, хотя все, кто судил по его внешности думали, что он уже такой. Приходилось поддерживать этот образ, чтобы никто не насрал ему в душу. К концу недели вынужденного отпуска стало скучновато. Дейдара все семь дней молчал, как рыба. Может задохнулся наконец в своем необъятном пуховике? Хидан усмехается от этой мысли, набрав полный рот чая, и чуть им не давится. Закашливается, но тянется к телефону. Стоит все-таки проверить, как там у этой бестии дела, а то может и впрямь случилось чего. Дейдара долго не отвечает, но вечером, наконец, его прорывает. Он катает целое полотнище текста, рассказывая, что ездил в другой город на какой-то показ мод работать, встретил там интересного человека, к которому проникся нескрываемой симпатией, а еще появилась интересная работа и он надеется, что Хидана уже отпустило его тягомотное затворничество. Хидан не любит переписываться, учитывая, как много пишет Дейдара, и решает ему позвонить, всяко быстрее будет. - Что за работа-то? – лениво спрашивает он, для вида делая усталый тон. На самом деле он уже и не прочь поработать, главное, чтоб было действительно интересно. - А про чувака, которого я нашел, не хочешь спросить, м? Чего работа-то сразу, - дуется в ответ Дейдара. - Не хочу, ты мое мнение знаешь. Давай, че там с работой, рассказывай. - Короче. Через пару дней показ того самого чувака, которого я нашел. Все в твоем вкусе – мрак, чернь и кровища. Тебе зайдет. По деньгам все тоже хорошо. А показ будет в амфитеатре столицы, прикинь? Роскошь зверская. - Ой бля, - Хидан закатывает глаза, представляя, что это все идея какого-то очередного богатенького кретина, который на папины бабки решил стать модельером, - Ну если ты уже успел на это согласиться, еще и пропиздеться про меня – я согласен. - Успел, ясен хер. Такое упускать нельзя, Хид. Мы заедем за тобой в день показа, в шесть утра будь готов. - «Мы»? - Мы, - в голосе Дейдары сквозит хитрая ухмылка, которую он даже не пытается скрыть. В этот же вечер Хидан изрядно напивается, чтобы потом не было соблазна. Он не пьет на людях, даже когда очень хочется, может позволить себе только один стакан. Потому что знает, где-то в глубине его головы живет его безумная, бешеная сторона личности, которой только волю дай. Напиться дома одному – гораздо проще, погрузиться в бездну своих мыслей, злиться, в бешенстве рвать подушки, а потом зашивать их, стирая случайно стекшую по щеке слезу. Хидан давно научился себя контролировать, и, давая своему безумию выход в полном одиночестве, он не рискует сорваться в присутствии других людей. Так проще. Иногда ему видится, что в его груди дыра, вечно ноющая и кровоточащая. Она не заживает, только покрывается корками и нарывами, а когда начинает зудеть – нужно напиться. Черное смоляное чудовище выползает из дыры, пачкая своими лапами белый паркет, оставляет повсюду свои следы и ожоги на коже. Оно сожрет любого, и не заметит, а Хидан, как безмолвный хозяин, обязан выпустить его на прогулку, чтобы не опасаться его внезапного появления. Временами кажется, что оно замолкло, рана затянулась и в голове чисто и ясно, как бывает в детстве. Стоило однажды в это поверить, и на одной вечеринке Хидан чуть не разбил кому-то об голову бутылку, просто потому что этот кто-то косо на него посмотрел. Дейдара его еле довез до дома – он единственный, кто знал, почему у Хидана иногда темнеют глаза, и он замолкает на полуслове. Сейчас Хидан ясно видел, как горячая смола прожигает ковер. Чертова тварь ходила по огромной гостиной, по-свойски обнюхивая мебель. Будто присматривалась, что бы ей разнести. Он следил за ней презрительным взглядом, молча проклинал рогатое уебище на четырех лапах, хотя знал, что делил с ней все мысли. Она его слышала, но не обращала на него внимания. Рука потянулась к опустевшей бутылке джина, хотелось бросить ее с размаху, чтобы попасть проклятой твари в голову. Конечно, никакого чудовища не было. Только разбитое зеркало, в которое угодила бутылка.

--

Через пару дней, ко времени показа, Хидан снова обрел свою привычную форму. В голове порядок, настрой на работу нашелся, самочувствие позволяло. Он даже выспался, и теперь, ожидая Дейдару у своего дома, находился в весьма приятном расположении духа. За забором остановилась какая-то спортивная черная машина и послышался сигнал – значит, за ним. Он ввалился на заднее сиденье – какие же эти спортивные тачки тесные – и уперся коленями в кресло спереди. - Йо, - Дейдара обернулся, показываясь между сиденьями, - Это Шин. Тот самый чувак. - Йо, - так же здоровается этот самый Шин, взмахивая рукой. И ему это совсем не идет, потому что он гораздо старше Дейдары. Хидан кивает, глядя ему в глаза через зеркало заднего вида. Как-то не возникает желания с ним общаться, глаза у него какие-то темные, и кажутся ему знакомыми. Хидан хмурится – что ж, на богатенького кретина он вроде не похож, к тому же не молод. Неужели и правда что-то стоящее? Пара часов дороги до амфитеатра Хидана совсем не напрягает. Он временно отключается, созерцая виды из окна. На фоне без умолку болтает Дейдара, но тема исключительно рабочая – они обсуждают, какой грим требуется для показа, сколько моделей, какие шмотки будут. Шин отвечает односложно, коротко, чувствуется, что он все же не дурак, звучит профессионально. Хидан слышит краем уха что-то про боди-арт, и это его слегка смущает. Нет, он не против, ему-то что, но это достаточно устаревший прием. Кто сейчас будет целиком красить моделей? Это же совсем не модно. Он переводит взгляд на руки на руле – на трех пальцах крупные кольца, но Хидану они не кажутся знакомыми. Ему нужно следить за брендами и новинками, он всегда в курсе, но эти кольца либо крайне редки, либо наоборот, совсем не дорогие. Одно из них вообще выглядит ерундовой поделкой – круглый большой камень в центре кольца, похожий на эпоксидную смолу. Надо же, иметь тачку последней модели, и таскать такую безделушку. Странный этот Шин. У амфитеатра пока никого – слишком рано. Обычно подготовка к показу занимает почти пол дня, декораторы уже приступили к своей работе, вокруг царит рабочий хаос. Обстановка немного непривычная, Хидана давно на показы не заносило, он как-то подсознательно решил оставить все в прошлом. Но раз уж неуемный Дейдара все за него решил – деваться некуда, подводить друга тоже не хочется. Не имея ни малейшего представления о стилистике мероприятия, Хидан оглядывается вокруг, подмечая детали. Под слоем тонкого полиэтилена он замечает декоративные терновые кустарники, выкрашенные черной краской. Но пока декорации не установлены, трудно судить о чем-то, а эти кусты Хидану не дали никакой информации. В гримерке он разваливается на диване, погружаясь в новостную ленту соцсетей в телефоне. Честно говоря, ему не совсем понятно, зачем он здесь в такую рань. До начала наверняка часов десять, ведь такие мероприятия начинаются вечером. - Чего валяешься, м? Садись, будем тебя красить, - врывается в гримерку Дейдара. Он раскраснелся на улице от холодного ветра, волосы растрепались и прилипли к губам, но энтузиазм из него так и пёр. - В смысле? Мне десять часов в гриме сидеть? - Какие десять часов, Хид, начало через три часа, м. Хидан тупо моргает, глядя на полоумного друга. Что за бред? На часах семь, Хидан перестает понимать, что происходит. - Показ в десять утра? Вы ебанулись? - Необычно, да? Но все места заняты, невероятный ажиотаж, так что давай не задавай вопросов, садись уже. Краска долго сохнет. - Какая краска? Еще раз – вы ебанулись? - Смотри, - Дейдара выуживает из сумки несколько листов бумаги с набросками, - Это – твой образ. Каково, м? Чем больше Хидан смотрит на это, тем сильнее скребется острыми когтями тварь по черепу. По задумке, его целиком выкрасят в черный, только волосы седые не тронут. Белые узоры по всему телу, наводящие на мысль о скелетах, весьма неоднозначный ассиметричный белый плащ, высокие черные сапоги. Полный бред. «Шиза» - как сказал бы Итачи. Хидан с трудом сглатывает вязкую слюну, во рту почему-то пересохло. Возникает желание свалить отсюда, как можно быстрее, но Дейдара… этого он не поймет. Обида будет межгалактическая. - И в чем… смысл этого всего? – неопределенно жестикулируя, спрашивает Хидан. Он старается сохранять спокойствие, но боль в затылке только усиливается. - Творчество в чистом виде, м! Искусство! – Дейдара светится от восторга, - Какие-то языческие мотивы, он мне объяснял, но я не особо въехал, хм. Сейчас никто не решается использовать тему религии, а он решился, и такой фурор. Там самые сливки придут, прикинь? Показ на улице, а зрители готовы мерзнуть, только чтобы это увидеть! - Что? На улице? На арене!? – Хидан округляет глаза, понимая, в какое же, черт возьми, дерьмо он ввязался. Безумие, за окном минус пять, какой идиот придумает что-то подобное? - Ну, у тебя всего один выход, в конце, не переживай, не успеешь замерзнуть, - примирительно говорит Дейдара. Он достает из сумки краски, черные и белые. Кивает на стул, намекая, что пора прекращать эту болтовню. Хидану кажется, что это все очень херовая затея. Но сдавать назад поздно. Он садится на стул и стоически терпит все манипуляции – слой краски предстоит неслабый, Дейдара долго готовит кожу, чтобы потом не пришлось лечить ее у косметолога. Пока тело чернеет, Хидан старается держать себя в руках. Это будит воспоминания, те самые, из которых когда-то родилась его милая смоляная тварь. С детства он не верит людям, с детства в его груди появилась черная дыра. Будучи ребенком, он совсем не знал, что с ней делать. Казалось, люди вокруг идиоты – никто не замечал, что у него в груди дыра. Повзрослев, он понял, что никто и не должен ее видеть, это его личная ноша. А когда он, впервые напившись на выпускном, увидел, как из дыры появляются черные острые рога и длинные лапы – чуть богу душу не отдал. Здорово тогда всех напугал, но быстро понял, что это его глюк, его видение и его тварь. И никто ему не поможет посадить ее на цепь, кроме него самого. Пока Дейдара красит ему спину и ноги, Хидан смотрит в зеркало. Кажется, он сам стал тварью – и черной дыры в груди не видно, совсем слилась с кожей. От этого становится спокойнее, но здесь не работает принцип «не вижу – значит нету». Он чувствует, как рогатая дышит, со свистом втягивает ноздрями воздух, принюхивается. Нет уж, ей здесь нечего делать, пусть подождет. Спустя еще полчаса, на черной коже появляются белые полосы. На лице, словно маска, расцветают белые узоры, напоминающие череп. Хидан равнодушно смотрит на себя, он уже успел добраться в своих размышлениях до апатии. Работать в таком состоянии, конечно, тяжело, но хотя бы тварь затихла. Вся эта мрачная дурь кажется ему знакомой, от этих мотивов веет холодом, запахом железа и ржавчины. Рогатая больше не сопит, только позвякивает цепями. Хидан все помнит, и не помнит в то же время – смутный туман пропускает лишь звуки. Он слышит, как всхлипывает, скулит и молится всем богам подряд. Слышит, как сам же скребется ногтями по стене. Но не видит, что происходит, уж очень старательно запрятал поглубже. Хидан давно держит все под контролем, справился, никаких страданий из-за прошлого, что было – то прошло, верно же? Никаких страданий. Только вечный контроль и натянутые цепи. Дверь открывается, заходит Шин. Он молча оглядывает Хидана с головы до ног, кивает, видимо, удовлетворившись воплощением своей задумки. Его тонкие губы кривятся в слабой улыбке, он переводит на Хидана взгляд и подмигивает. Хидан смотрит в ответ устало, будто не в силах открыть глаза полностью, и не понимает, к чему это. Шин одет в бордовый свитер и длинные, черные брюки клеш – простоват образ для модельера, который собирается выкатить на подиум перемазанного краской Хидана. Но размышлять об этом не хочется совершенно, а уж вслух обсуждать – тем более. Шин уходит, а Дейдара выпрямляется, нелепо кряхча и хватаясь за поясницу. Его работа закончена, он оценивает со всех сторон и выглядит довольным. - Красотища, м, - резюмирует он и пытается оттереть от краски пальцы. - Пиздец, - отвечает Хидан и отворачивается от зеркала, не желая больше на это смотреть. Пугать это все уже перестало, отвращать тоже. Ему просто все равно, будь, что будет. В конце концов, каждый дрочит, как хочет – раз уж этого Шина такие замашки, пусть так. Он, похоже, известен, раз уж на его показ такой ажиотаж. Все гении сперва вызывали недоумение, никто не принимал их идеи сразу. Хидан окончательно смиряется со своим положением, медленно выдыхает и открывает глаза, глядя на себя так, как и должен – как на манекен. Возвращается рабочий настрой, а тварь больше не издает ни звука – успокоилась.