Гимн улиц

Алексей сидел в своей собственной гостиной с ободранным диваном. Несколько дней назад здесь проходил допрос. И вот он снова тут. Один. Тут нет охранника, который будет молчать, или полицейского, который будет его донимать каждый день своими «Вы признаете вину?». Все сорок квадратных метров на одного Веслова, который и придумать не мог более ужасного наказания для себя. Абсолютная тишина. «Домашний арест до финального решения суда? Сколько пройдёт, месяц или три года? Я обречён. Когда я не выдержал и попросил обдумать эти меры ещё раз, присяжные шептались: «Он в своём уме? Его домой отправляют, а он спорит». Этим идиотам никогда не понять это чувство. Они не понимают, о чем говорят. Я не дома. Теперь это не дом, это тюрьма. А ведь, может, они и не шептались, а я правда не в своём уме. Но мне некого спросить об этом. Наверное, я выгляжу сейчас очень жалко. Но какая разница, если меня никто не видит? Разве дерево, падающее в лесу, где нет не единой души, издает звук? Хотелось бы мне сказать, что это всё к лучшему, но мешает проклятая жалость к себе. Вот бы избавиться от неё, ненавидеть себя так же, как остальные. Они точно меня ненавидят, иначе бы стали превращать мой дом в самое ненавистное мне место?» Голые стены, отваливающаяся с потолка штукатурка, окна. Блуждающий по комнате взгляд скрипача зацепился за квадратные, чуть заляпанные стекла, выходящие во двор-колодец. Мужчина встал с дивана и дошёл до них, дотронувшись длинными болезненно-худыми пальцами до оконной рамы. «Я могу смотреть на улицу через них. Это должно меня радовать, не так ли? Но как это может радовать, если они выходят на чужие окна и стену моего же дома? Это же замкнутый круг. Зачем мне нужна такая свобода, в которой окна-тюрьмы выходят на окна квартиры? - заключённый занавесил окно. - Лучше жить в мире без улицы, не зная значения этого слова, чем сидеть в клетке. Может, я смогу когда-нибудь забыть про то, что я был когда-то счастлив, было бы неплохо…» Тишина начала звенеть. Алексей ударил по стене, раздался глухой стук. Звон в ушах не прекратился. Не найдя другого выхода, парень закричал. Вернее постарался. Он не произнёс ни слова последние пять дней, и его голосовые связки смогли произвести хоть какой-то хриплый звук не сразу. Узор на линолеуме стал резать ему глаза, все полоски как будто перемещались, голова у музыканта закружилась, он присел на пол, так как был не в силах дойти до дивана. «Было бы можно я бы принял дозу. Сколько лет я в завязке, а сейчас бы принял, лишь бы не оставаться наедине с собой.» Парень дотянулся до рюмки с водкой, стоящей на журнальном столе, и опрокинул её себе в рот. «Окна и стены, окна и стены. Мне всегда больше нравились открытые окна. Наверное, время научиться любить вместо них стены.» Дрожащие, болезненно худые руки выронили рюмку. Она не разбилась, а лишь откатилась в сторону. «Есть ли вообще смысл её поднимать, если можно пить из горла бутылки?»