Blue & Grey

— Простите, Господин. Самолет находится в зоне турбулентности, не могли бы Вы сесть на свое место и пристегнуться? — Чонгук, до этого устало опиравшийся на спинку своего посадочного места, кивает милой стюардессе, улыбающейся так широко, будто они не летят на огромном, но от того не менее тесном авиалайнере вот уже шесть часов, и удрученно падает обратно в кресло, кое-как пристегивая неподдающийся ремень. Слева от него абсолютно расслабленно сидят двое мужчин, тихо о чем-то переговариваясь. Чонгук завидует людям, которым легко даются перелеты на длинные дистанции. Сам он не привык куда-либо летать в принципе, поэтому девятичасовой рейс ощущается настоящей каторгой. Плечи и спина ужасно ноют, будто он не двадцатидвухлетний парень, а измученный радикулитом старик с пробивающейся сединой на висках. Чонгук, мысленно браня себя за безответственность по отношению к собственному здоровью: «Говорила же мама, нужно заниматься спортом…», наклоняется вперед настолько, насколько это возможно в весьма ограниченных передним сиденьем условиях, и пытается помассировать разболевшуюся поясницу. Получается не очень. Как его вообще занесло в самолет, летящий на другой край света?.. Воспоминания о суматошном утре не заставляют себя долго ждать. — Ало… Господин Ли? Что случилось? — еле-еле продрав глаза, предательски норовящие закрыться вновь, Чонгук отвечает на телефонный звонок, заставший его врасплох и разбудивший… В пять утра?! — Случилась Ваша статья, журналист Чон! А точнее не случилась. Но я достал кое-что, что поможет Вам ее написать. — И это обязательно нужно делать в пять утра? — хриплым после непродолжительного сна голосом интересуется Чонгук, нехотя стаскивая с себя теплое одеяло, еще хранящее в себе ночные покой и негу, и садясь на край кровати. Как же чертовски не хочется вставать. — Ну, если Вы планируете попасть на борт самолета, рейс на который открывается в семь утра, силой мысли, то, полагаю, необязательно. Но если нет, то советую Вам скорее подниматься и собирать чемоданы, журналист Чон. — Самолет? Какой самолет? Куда? — Как куда? — спрашивает негодяй и подленько так усмехается, будто Чонгук действительно обладает какими-то потусторонними силами и может сам догадаться, нет, обязан был догадаться. — В Россию, конечно! — Куда?! — весь сон словно рукой снимает. Чонгук резко вскакивает с кровати, игнорируя блики перед глазами из-за скорого подъема (ну точно старик, ей богу) и неверяще вглядывается в будильник на тумбочке, показывающий 5.17 утра, будто этот несчастный предмет способен дать ему ответы на все вопросы. Точнее, на один: какого… — Зачем?! — Ли Ёнгван демонстративно вздыхает и отвечает тоном человека, который очевидно оказывает огромную услугу тем, что снисходит до объяснений. — Потому что там сейчас находится Ким Тэхен. Я знал, что у Вас пока нет необходимых связей, чтобы найти его самостоятельно, потому и подключил свои. Вы должны быть мне благодарны за оказанную помощь. Где бы Вы искали Ким Тэхена, м? Его менеджеры давно потеряли с ним всякую связь. — не дождавшись, пока растерянный Чонгук переосмыслит все происходящее и хотя бы попытается ответить, Ли Ёнгван быстро продолжает. — Но лучшей благодарностью для меня будет Ваша статья, а потому не теряйте времени зря, журналист Чон, и собирайте чемоданы. Всю необходимую информацию и билет я сброшу Вам на почту. — а затем отключается, оставляя Чонгука наедине с гудками, бьющими по ушам еще витающим в воздухе эхом недавнего разговора. На часах — 5.29. До аэропорта ехать не меньше часа, при условии того, что пробок не будет, а Чонгук все еще стоит посреди комнаты в одной футболке и пижамных штанах, как дурак продолжая прижимать к себе давно замолчавший телефон. Да, утро определённо начинается не с кофе. От еще свежих воспоминаний, не очень приятных, но достаточно ярких, чтобы не покидать парня еще долгое время, его бросает в дрожь. Вот как-то так он и оказался на борту самолета, что увозит его все дальше и дальше от родного дома и теплой кровати которая не по вине Чонгука так и осталась незаправленной. Чертов Ли Ёнгван, почему нельзя было забронировать более поздний рейс или хотя бы предупредить Чонгука, успевшего вовремя лишь благодаря чуду и стараниям таксиста, заранее? За то недолгое время, что Чонгук имел удовольствие разговаривать с будущим начальником, он уже понял, насколько мерзопакостной и мелочной является вышеупомянутая личность, но поделать ничего не мог. Ведь статью в любом случае нужно написать, а без Ким Тэхена это сделать действительно затруднительно. Что касается России… Да черт с ней, с Россией. Незапланированную поездку в чужую страну Чонгук будет воспринимать как свой собственный отпуск, этакое увесилительное путешествие к медведям и людям с балалайками. Отчаиваться нельзя — да и как он может себе это позволить, если все мысли занимают скрипач и невнятная история, кроящаяся за его таким же невнятным уходом? Хотя иногда Чонгук и думает о том, что врываться, подобно вору, в чужое личное пространство не совсем правильно. Эти размышления имеют какое-то неприятное послевкусие, горькое и тоскливое, странной, неясной виной оседающее на кончике языка. Если человек ушел вот так, по-английски, разве он желает давать кому-либо интервью? Если он даже переехал на другой конец земли, лишь бы его оставили в покое, разве не лучше действительно оставить его и аморальную затею влезть в его жизнь, его голову, его душу? Но Чонгук в очередной раз старается выбросить из головы лишнее. Он ведь не единственный в мире журналист, копающийся в чьем-то грязном белье, верно? Да и Ким Тэхен вероятно просто устал от славы и денег, завел себе русскую подружку и решил вести обычную мирскую жизнь, незапятнанную тяготами знаменитости. Чонгук выполнит свою работу, потому что он должен сделать это ради себя и своего будущего. А остальное… Остальное не так уж важно.

***

Спустя девять адских часов в самолете, полтора часа пустых блужданий по залу ожидания в московском аэропорту и сорок минут жалких попыток урвать хотя бы клочки здорового сна, которого Чонгуку очень не хватало и который он так настойчиво хотел восполнить, а затем еще два адских часа уже в другом самолете, которые, впрочем, Чонгук запомнил очень смутно, он все-таки оказался… Где-то. Город N, как Чонгук решил его называть, потому как не мог выговорить полное название, встретил его проливным дождем и таким же серым небом, какое возвышалось над Южной Кореей. «Хоть что-то здесь напоминает о доме. Отвратительная погода.» — усмехается молодой человек, направляясь к уже ожидающему его таксисту. И когда Чонгук успел стать таким циником и пессимистом? Раньше, помнится, он всегда относился к жизни с некой даже любовью, беря от нее сполна и никогда не жалуясь, что этого «сполна» недостаточно. Но многое изменилось с того момента, как он ступил на кривую дорожку одного из работников журнала «Verum». То ли до этого ровная линия жизни внезапно свернула с установленного маршрута, то ли Чонгук плохо справляется с ролью авантюриста, по первому зову срывающегося в другую страну, но отчего-то ему постоянно хочется ругаться и жалеть себя. Плохие качества, нужно немедленно избавляться. «Ну чего ты раскис, Чон Чонгук? Жизнь все так же прекрасна: солнце светит так же ярко, пусть его и не видно за тучами, а таксист все так же преданно ждет, пока ты сядешь в машину, чтобы отвезти тебя в отель, где ты сможешь наконец отоспаться в мягкой постели. Нет причин ходить таким угрюмым и пугать людей вокруг.» Но, осмотревшись, Чонгук, к своему удивлению, осознает, что угрюмым видом в этой стране мало кого можно испугать. Скорее влиться в здешнюю атмосферу. Однако сдавать позиции он все равно отказывается: незнакомая страна может предложить ему много всего интересного, необычного. Предстоящий долгожданный сон, в конце концов, и Ким Тэхена собственной персоной в одном с ним городе. Разве есть причины для жалоб? — My apologies for being late, the flight was delayed a little. Can we go now? I'll give you the address.* — произносит с улыбкой, несмотря на всю усталость и изнеможение. — Простите, что? Я в английском не очень… Да… Поездка обещает быть захватывающей.