Нейротоксин

      Дмитрий пошатнулся, концентрируя вес всего тела на правую пятку, чтобы окончательно не свалиться от вновь нахлынувшей на него усталости на землю, после моргнул, враждебно сморщил нос, как волк при виде потенциального врага или опасности, и расслабил пальцы. Горелов с явным пренебрежением во взгляде и действиях в принципе убрал ладонь, встряхнул ею и подозрительно прищурился. Да, выглядело оно, наверно, красиво со стороны — некое объединение двух людей, ненавидящих друг друга на протяжении долгого времени, однако ощущалось все далеко не так хорошо, как виделось. Была бы воля этих двоих, давно бы сцепились на мокрой траве, впиваясь ногтями в чужую кожу до самой крови. Но им просто невыгодно. Поэтому сдерживались.       Федотов на всякий случай пару раз моргнул, дабы лучше видеть перед собой трясущегося Алексея. У него изредка подрагивали раздутые от страха ноздри, и напоминал он Дмитрию наркомана, который баловался кокаином: зрачки расширены, губы стянуты, речь спокойной назвать было нельзя, а для полной картины не хватало белой пены, стекающей по подбородку с уголков рта. Зря Дима представил себе это. К горлу подступила противная тошнота. — Сколько ты еще будешь пялиться? — вопросил Горелов. — Пока не придумаю, что делать с револьвером, — Дмитрий кивнул в сторону, где в траве блестело на тусклом солнечном свету оружие. — Достанется мне — убью тебя, а если тебе, то ты меня. — И что предлагаешь? — Алексей громко сглотнул, он боялся даже сложить руки на груди, хотя по дергающимся мышцам Федотов видел, что проделать это Горелову уже не терпелось. — Стоять на месте?       Федотов на всякий случай посмотрел Алексею в хрустальные от слез глаза, устремился взором на револьвер и шагнул к нему. Он резко поддел оружие кроссовкой, еще раз взглянул на парня и отбросил заряженное оружие в голый кустарник метровой гортензии, распустивший свои тонкие веточки перед бетонной стеной, в которой, верно, навсегда застыла во времени свинцовая пуля. Горелов нахмурился. Глазами он поймать очертание своего револьвера в облетевших от зимней прохлады кустов не мог. Зрачки через пару секунд остановились, и Алексей раздраженным, боязливым голосом выдал: — И ты хочешь оставить его прямо здесь? С пулями, на улице? — А у тебя есть варианты получше? — Дима встряхнул головой, волосы легли на левую сторону. — У нас нет времени перекликаться. Чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Я найду этот чертов договор прямо перед тобой, чтобы ты больше никогда не лез ко мне со своими детскими замашками. — Откуда мне знать, что это не ловушка? — Горелов попятился. — В случае чего, невыгодно будет убивать тебя. Как и тебе меня, — Федотов закатил глаза и махнул рукой. — Держись с правой стороны, чтобы я видел тебя, и не отходи от меня дальше, чем на полметра. Ясно? — Звучит неубедительно… — Раз так, можешь заходить первым, — фыркнул Дмитрий. — Чтоб пристрелили наверняка.       Спорить с Федотовым в таком состоянии Алексей отказался. Он с поражением опустил голову, шагнул к Диме поближе и снова поджал губы. У Горелова с трудом вздымались ребра — они судорожно опускались и поднимались, как поршни в двигателе, пока мимические мышцы его нервно подрагивали и не спешили расслабляться. Алексей выглядел неважно: кожа побледнела — почти посинела, — будто у него сильно колит в животе; в глаза Дмитрию смотреть отказывался. — А что тебе мешает войти туда, а потом вернуться на это место? — Горелов приподнял голову. — Светский на улице болтать не очень любит, а идти к тебе так вообще не согласится, — Дима повернулся к Алексею спиной. — А еще вероятность того, что ты встретишь меня выстрелом из того самого револьвера, который сейчас лежит в кустах, равен почти ста процентам. Хотя… Мне кажется, ты пристрелишь меня еще тогда, когда я буду идти в корпус. Сзади. — Ты всегда так тщательно продумаешь за других их возможные действия? У нас слух пустили, что ты шизик, — Горелов подобрался к Федотову вплотную и встал у его правого плеча. — И его даже не я придумал. — Исходя из того, как дружелюбно меня встретил Чернышев с пистолетом и угрозами о вывернутых наизнанку кишках, их пустил настоящий шизофреник, — Дима прикрыл веки и обратился к Алексею. — Шизофреник по справке может определить других душевнобольных людей?       Парни двинулись. Горелов на поставленный вопрос отвечать отказался. Наверно, посчитал Федотова до ужаса душным человеком или просто упоминание Андрея поставило Алексея в ступор. Может, вызвало чувство неловкости, однако Дмитрий уже через пару секунд забыл о том, что спрашивал у Горелова, и продолжил идти к серому, но приятному правому глазу зданию, в которое так хотел вернуться все эти ужасные дни Федотов.       Интересно, кто-нибудь взбаламутился от звука выстрела в этом тихом районе? А может Кирилл уже послал нескольких людей разведать обстановку снаружи? Ох, Дима ведь Светского не видел уже так долго… По ощущениям словно целый месяц прошел — с начала января до самого февраля с его привычными ледяными ветрами и резким похолоданием. Дмитрий чувствовал на улице настоящий февраль. Только без снега.       У корпуса воздух не кусал морозом лицо, высокое здание укрыло парней от ветра. Пыльная тропа, покрывшаяся тонкой коркой треснутого льда, в пустотной местности, освобожденной от всякого рода растительности, выглядела несколько зловеще, словно вела во дворец Снежной королевы. Горелов машинально задрал подбородок, сжал руки в кулаки в случае какой-нибудь чрезвычайной ситуации и даже обогнал Диму, желая как можно скорее забраться внутрь. — Стой, — приказал Федотов. Он ступил на хрустящий под ногами лед, внимательно осмотрел каждый из видимых ему углов, после подтолкнул Алексея за предплечье и кивнул. — На всякий случай держись ближе. Чтобы побоялись стрелять. — У тебя все с оружием ходят? — шепотом уточнил Горелов. — Не все, — Дмитрий сонным взглядом обвел переднюю часть корпуса и моргнул. — Лишь те, кто дослужился.       Через полминуты они стояли у двери. Дима с силой дернул ручкой. По ногам пролетел сквозняк. Алексей съежился, ухватился пальцами за металлический проем и молча прошел внутрь за Федотовым. Дмитрий осмотрелся. Освещения здесь было больше, чем у Горелова, потому узенькие коридоры на мозг не сильно давили и не развивали у Димы чувство тесноты. Алексей умоляющими глазами намекал, что лучше бы тот настоял на том, чтобы остаться на улице и не ходить рядом с хладнокровным убийцей почти за руку. — Быстрее, — попросил его Горелов. — Мы не можем долго стоять на открытом месте! Если хоть один капо увидит меня… — Не забывай, что с тобой нахожусь я, — Федотов сощурил разрезанные веки и оскалился. — И капореджиме не посмеют действовать наобум в моем присутствии. — Я тебе не верю, — прорычал Алексей. Он поправил плетеный браслет и закусил губу. — Как и остальному твоему составу. — Составу своему я тоже не особо доверяю, — пожал плечами Дима. Наконец он удосужился сдвинуться с места! — А вот то, что ты не веришь мне́, уже лично твои проблемы. Ты первый это начал.       Горелов нахмурился и молча пропыхтел от недовольства. По впечатлениям, кажется, Алексей находился в плену: беспрекословно следовал тому, что скажет Дима, перечить боялся, даже двигался по команде! Не успел Горелов в очередной раз сделать глубокий вдох, как парни замерли в страхе и ожидании. Чьи-то шаги. Громкие, знакомые Федотову по привычному топанью во всю ширину небольшой ступни — торопился, что-то не успевал.       Из-за угла показался невысокий человек с огромной коробкой в руках, которая сверкнула желто-кислотной биркой биологической опасности на ее коричневатой поверхности. Дима значения знаку этому не придал, потому что попросту его не заметил, а вот запуганный Горелов узнал это причудливой формы обозначение практически сразу, и почему-то именно «биологическая опасность», а не наличие рядом с ними постороннего лица пробрала его страхом до потемнения перед глазами.       Федотов уставился на Савелия. Он остановился, осмотрел сначала Диму, а затем и Алексея, тут же раскрыл рот от подступившего в голову шока и выпустил из рук коробку. Глухой звук удрала картона о пол дал понять, что там — хвала небесам — ничего не лежало, и она была совершенно пустой. Алексей приготовился отходить назад, тело пробрало мерзкими мурашками ужаса. — Молчи, — Дмитрий потрогал свои виски. Горелов в этот момент с удивлением на лице, ничуть не уступавшему Савелию, посмотрел на Федотова, и наверняка сейчас подумал: «Неужели Дмитриев действительно может реагировать на все предельно спокойно?!». — Нет, я не фантом, который пришел задушить тебя, и не плод твоего воображения. Как и он, — Дима указал большим пальцем на Алексея.       Горелов с Савелием мимолетно переглянулись и опешили. — Сейчас ты идешь к Светскому: ищешь его где угодно, даже если он не в корпусе — мне совершенно на это плевать — главное, чтобы ты передал ему от меня, что в моем кабинете состоится встреча с человеком, личность которого он узнает по прибытии на место, — Дмитрий вдруг устал говорить. Он сделал небольшую паузу, сглотнул и продолжил: — Пусть приходит без оружия. Добавь, что даже если после состоявшейся беседы я обнаружу при нем хотя бы что-то напоминающее холодное или огнестрельное оружие, я собственноручно введу ему внутривенно всю колбу нейротоксиного яда, которая стоит у Мельника в лаборатории. Твоя задача — убедить его прийти в кабинет любыми способами. Я на тебя очень надеюсь, постарайся не подвести, — Дима закрыл веки и сник.       Савелий уставился на возвратившегося лидера и, до конца прослушав монолог Дмитрия и впитав каждое из его лениво вышедших из уст слов, с опаской и недоверием кивнул. Да уж, такое внезапное появление Федотова на месте работы, где его первая половина состава считает мертвым, а вторая — пропавшим без вести, заставила Савелия как минимум побледнеть от страха и неожиданности.       Горелов вместо комментариев следом за Савелием посмотрел на Диму, разомкнул губы, и у него задергалось верхнее веко. Наверняка у Алексея столько разных вопросов в голове возникло, что сформулировать хоть один из них не представлялось возможным.       Савелий пожал плечами, в последний раз взглянул на Горелова и, словно по команде, рванул по коридору, взбаламутив резкой подачей вперед неподвижный воздух. Федотов расправил плечи, мимолетно проглядел дно пустующей коробки и, пнув ее с дороги, пошел дальше. Алексей двинулся за ним, не забыв при этом оглянуться. — Вы распоряжаетесь химическим оружием? Знаешь, что будет, если правительство увидит, чем вы здесь промышляете? — Советую волноваться в первую очередь о себе. Наркота, по-твоему, менее востребована, чем химическое оружие?.. — Вы, не стесняясь, лепите на коробки знаки биологической опасности, — объяснил Горелов. — Слишком открыто. Будто войну государству объявляете.       Федотов не понял, что Алексей имеет в виду. Он проигнорировал парня. В его памяти отложилось, словно Дима добрался до собственного кабинета одним большим рывком, потому что вспомнить то, как тот пробирался с больными ногами по лестнице, а после даже пересекся с некоторыми людьми из его состава, он не сумел. Единственное, что отчетливо Дмитрий знал, это наличие факта того, что провожали его с Гореловым люди глазами, схожими с яркими елочными шарами — по крайней мере запомнилась Федотову данная картина именно так.       Алексей томно выдохнул, когда дверь в чужой кабинет наконец распахнулась. Пришел бы Дима сюда чуть более бодрым, он бы наверно обрадовался, почувствовал, что он там, где ему не угрожают, где на него не глазеют с презрением, как стая голодных падальщиков, где ему в конце концов спокойно. Больше никаких цепей на руках и ногах, никакой жажды и голода. — …И здесь ты хранишь документы… секретные документы?! — возмутился Алексей. — Он даже на ключ не закрыт! — Я храню здесь всякого рода документы. Не только секретные, — Дмитрий посмотрел на разложенные по столу листы отсыревшей бумаги, живо отвернулся и одним движением руки отодвинул их на край. Странно, что с его ухода каждая вещь осталась на своем законном месте, словно сюда вовсе никто и не заходил… — Подумай сам. Кому эти документы действительно будут нужны, они их любыми способами достанут. Поэтому смысла прятать не вижу. Допустим случай с тобой. Ты хочешь договор, и ты его получишь прямо сейчас, дай только полку отыскать. — Ты ненормальный, — Горелов коснулся рукой письменного стола. — Только побыстрее. Мне еще Светский нужен, а он задерживаться, вроде, не сильно любит.       Дима раскрыл шкаф и ослабевшими пальцами дотронулся до старой книги в темно-синей обложке. Он осторожно вытащил ее и провел ногтем вдоль страниц. Дмитрий хорошо ориентировался на полках и помнил каждую лежащую на них вещь. Парень остановился. Ноготь зацепил желтую шершавую бумагу, которую Федотов моментально извлек из книги, и он на всякий случай просмотрел три первых написанных черной гелевой ручкой слова и положил книгу обратно. Поднялась пыль. — Держи, — Дмитрий подошел к Алексею и протянул ему договор. — У меня нет смысла тебя обманывать, помни это.       Горелов выхватил лист, недоверчиво зыркнул на Федотова и, не стесняясь, сел на чужой стул. Дима побоялся, что Алексей начнет рыться в чужой горе старой бумаги, однако ему до этого дела совсем не было. Он со стуком суставов своих длинных пальцев положил распрямленный договор на темный стол, наклонил голову и уткнулся в него взглядом. Дмитрий отвернулся и стянул губы.       Хоть эмоции и не имели запаха, но Федотов чувствовал, как в воздухе веет бедой. Совсем мимолетный запах, что услышать можно только если хорошо сосредоточиться на окружающей человека среде. Обоняние у него обострилось еще когда левый глаз полностью не раскрывался после чудовищного увечья на пол-лица. Может так Дмитрий смог чувствовать обонянием то, чего теоретически прочувствовать невозможно? Это было что-то из ряда фантастики, и если мыслить более реалистично, то таким образом у Димы работала интуиция. Да, именно интуиция могла подсказать ему что-либо с помощью странного запаха, которого для других и не существовало вовсе.       Беда пахла жженой резиной, розжигом, старым пеплом, угарным газом или свежим древесным углем, который не успели кинуть в печь. Огонь нес за собой что-то плохое — то, от чего Дима хотел бежать прочь, чтобы языки пламени не поглотили его тело, чтобы искры не попали в единственный зрячий глаз, чтобы он не чувствовал жара, который ни в какую не мог переносить… — …Ничего полезного, — Алексей отодвинул договор в сторону и схватился пальцами за волосы. — Абсолютно ничего… Я убил семь человек, которые хоть как-то были причастны к заказу на убийство. Каждого выслеживал по месяцу, — Горелов закрыл веки и оскалился. — Я так больше не могу. — Смысла никакого. Кому надо убить — убьет, — все так же продолжал размышлять Дмитрий. — У тебя других вариантов вообще нет? Или ты только по одному шаблону думать научился? — Алексей топнул ногами по полу. — Пока я не найду этого ублюдка, весь состав под угрозой. — Уймись, Горелов, — пробубнил Дима. — Говоришь много не по делу. Меня твоя мафия не волнует нисколько.       В кабинет кто-то зашел. Федотов повернул голову ко входу и расправил плечи. Синяки под глазами сильно выдавали его неподготовленное ни к чему — ни к интеллектуальной, ни к физической работе — состояние. У двери стоял настороженный и тяжело дышащий Светский. Верно, бежал. Кирилл с злым, а может испуганным лицом заметил, как медленно поднимается со стула Алексей. — Горелова не трогай. Он хочет с тобой поговорить. Мирно поговорить, — Дмитрий пошатнулся. — Надеюсь услышал от Савелия об оружии и пришел сюда с пустыми руками?.. — Федотов враждебно прищурился. — Какие еще разговоры с этой мразью… — Светский от ненависти поджимал губы и кусал их почти до крови. — Ты никого встретить нормально не удосужился, а я еще должен любезничать с ним?! — Кирилл показал указательным пальцем на Алексея. — Заткнись! — вскрикнул Федотов. Светский моргнул, глаза у него сверкнули красным цветом, после приоткрыл рот, однако Дмитрий его перебил: — Это приказ.       Горелов съежился. Находился один среди самых беспощадных людей враждующей с ним мафии… опасно. Кирилл покорно опустил руки с подбородком. — Насчет правоохранительных органов, — Алексей наклонился вперед. — И санкций. — Чего? — Светский выгнул правую бровь и усмехнулся. — Щенок, ты точно к тому человеку обратился? Какие к черту санкции?.. Какие правоохранительные органы, мать твою? Ты думаешь, мне есть до тебя дело, когда на месте нет Федотова? — Если окажется, что ты мне врешь… — Горелов наклонился. — Ты угрожать здесь удумал? — Кирилл размял шею. — Достаточно, — бросил Дима. — Убедился во всем? — он обратился к Горелову.       Алексей неистово прорычал от досады и стукнул ладонью по столу. Дмитрий помотал головой в разные стороны, когда Светский вновь прицепился к нему взглядом, затем приблизился к Кириллу и протянул ему расправленную кисть. Кирилл расслабил брови и с открытым желанием поприветствовать товарища пожал ему руку и приобнял свободной ладонью за плечи. Федотов сделал то же самое — осторожно, совсем устало, но искренне. Он еще несколько секунд не отпускал Светского, а после наконец отошел и медленно закрыл веки. «Я дома». — Весь Питер обыскали. Думали, что не выкарабкаешься. — Да чтобы мне так просто? — Дима незаметно для всех ухмыльнулся. — Недооцениваешь.       Горелов не хотел смотреть на парней. Тело у него задрожало, а зрачки вновь расширились — от бешенства или испуга. Кирилл тихо добавил: — Мы потерпели предательство Шермана.       Дмитрий чуть не поперхнулся от удивления и в миг стал бодрее обычного. — Шермана? — он будто ослышался: не поверил Светскому. — Да быть того не может. Мы еще две недели назад с ним… — Слушай сюда, — Светский взял его за предплечье. — Он подсунул нам наркоту, чтобы мы за решетку загремели поскорей. — Не Шерман наркотики сует в коробки, мог бы догадаться. Нет, это бред, быть того не может… — Федотов почувствовал, как сердце у него готово выскочить из груди. Слишком много информации навалилось. — Зато пристрелить меня хотел именно он, — Кирилл посмотрел на Горелова. — И подозрения у меня упали на сотрудничество с ним, — он мотнул головой в сторону Алексея. — Все поставки были отменены еще неделю назад, потому что Шерман расторг наш с ним трудовой договор, — Алексей нахмурился. — Просто так. Сказал, что в силу обстоятельств должен был прекратить поставлять товар… — почти шепотом добавил он.       Было бы у Дмитрия чуть больше сил, он бы выстроил целую паутину из возможных предположений — из соображений, которых придерживался бы Михаил. Зачем ему это все нужно? — Если он сделал это все, значит… — Дима встряхнул головой. — Сначала интерферон, потом… А что будет дальше?       Козни Шермана наверняка ничем хорошим не закончатся. Именно это почувствовал чутким обонянием Федотов? Отдаленный запах сгоревшей древесины и отголоски вони разбитой керосиновой лампы, которая и вызвала возгорание… Ну конечно! — Предлагаю расправиться с ним раз и навсегда, — Светский мог хоть сейчас с голыми руками ворваться обратно к Михаилу. — Как минимум за попытку убить меня. — Погоди, — Дима вдруг опомнился. — Шерман, по твоим словам, хотел выстрелить в тебя, но как это вообще могло произойти? Ты пошел к нему на точку один? — Федотов не блистал сообразительностью, но такое от Кирилла было ожидать вполне вероятно — за столько лет Дима научился читать его, как открытую книгу. — Вынужденная мера, — оправдался Светский. — Переговорить по вопросу наркотиков в капсулах. — А спасся ты как? — поинтересовался неожиданно Горелов. — Да чтобы от Шермана… и так просто… Никогда в жизни не поверю. — Мельник, — сразу нашелся с ответом Кирилл. — Проследил за мной, зашел через запасной выход и сразил Шермана нейротоксином.       «С такой увлеченностью распинаемся прямо у Горелова на глазах. Небезопасно, — Дмитрий раскрыл серые глаза от ошеломления. — Мельник?» Всего четыре дня прошло, а Федотов успел пропустить столько всего! Никогда еще его криминальная повседневность не окрашивалась в цвета зря пролитой крови и самых страшных в его жизни ночных кошмаров практически всю неделю подряд.       Атмосфера в кабинете стояла не такая напряженная, какой ее представлял Дмитрий. Кириллу было совсем не до Горелова, и злобно рычать тому в лицо не хотелось — куда важнее было то, что Федотов наконец вернулся.       Алексей еще два раза перечитал договор и, отчаявшись, вернул его Диме в руки. Дмитрий поднял брови, как бы говоря ему: «Я же тебе говорил». Горелов остановился у двери, желая поскорее выйти из неуютного ему помещения. Федотов что-то прошептал Светскому на ухо, отряхнул штаны и вышел с Алексеем в коридор. Кирилл остался в комнате. — Уезжаешь? — Федотов подергал кончиком носа, пытаясь вновь уловить запах гари. — Или тебе экскурсию провести по зданию? — Обойдусь. Мне от тебя ничего не нужно было, кроме договора. Ну а Светский тут действительно ни при чем, — Алексей и забыть уже успел о Кирилле. Он стал подозревать кого-то другого. — Проблем нагребли тебе на месяц вперед, Дмитриев. От Шермана вам за день не избавиться, — Горелов дернул пальцами. Видно, хотел похлопать Диму по плечу, однако ему это совершить не позволила многолетняя вражда.

***

      Горелов уехал уже как пять минут, а Дмитрий все так и продолжил смотреть на пыльную дорогу со следами колес от проезжающих тут автомобилей. Под ногами трещал лед, парню мерещилось карканье говорливых воронов, шепот десятков голосов, которые пытались донести до Федотова какую-то мысль, виски разрывались на части. Правый глаз начал слезиться, а в горле стоял мерзкий ком, не дающий Диме нормально глотнуть кислорода. Он согнулся, будто его ударили в живот, оскалился и упал на колени в ледяные осколки. Боль и холод глубоким укусом неприятно тянули кожу на ногах, и Дмитрий, не сдержавшись, зашипел.       Влага просочилась через ткань штанов, колени щипало, а Федотов и не собирался подниматься обратно на ступни. Он собрал оставшиеся силы в горле и, выпустив пар, закричал. Громко, с отчетливым эхом — звук отразился от стен многочисленных домов и вернулся туда, где начал распространяться целых четыре раза. С деревьев улетели последние пять черных воронов, поднялся ветер. Дмитрий бил кулаками лед. Осколки намертво цеплялись за бледную шершавую кожу пальцев, попадали на горящие неописуемой болью фиолетовые от цепей запястья, и Дима стих до рычания. Почти прозрачные, отдававшие голубоватым цветом кусочки окрашивались в багровый.       Кожа стерлась в считанные секунды: сначала появились только белесые полоски, а затем острый, как волчий клык, лед сдирал ее полностью. Из рваных ран не спешила капать кровь. Федотов перестал чувствовать жжение, онемевшие из-за холода конечности тряслись, глаз наливался темнотой. Он набрал в одну из ладоней целую кучу ледяных осколков и задрал голову. И только Дмитрий приготовился втиснуть десятки смертельно острых кусочков в еще более-менее целые участки кожи на ладони, звонкий голос его отвлек: — Дима!       Разве к нему кто-нибудь обращался по имени? Ну, со Светским пару раз было, конечно, но тон у него был раза в полтора грубее. Федотов расправил пальцы, и лед посыпался на землю. Он обернулся. — Сумасшедший… Какого черта ты делаешь?       Неожиданно было увидеть перед собой Мельника. Ну… точнее говоря, Мельника в таком растерянном и побитом в прямом смысле виде: два пластыря на лице, синяк на лбу и правой скуле, болезненного синеватого цвета кожа и яркие глаза, которые теперь Диме напоминали не болотную тину, а зеленую змеиную чешую. Александр присел на корточки. — Упал. Меня не держат ноги, — объяснил Федотов. — Это получилось случайно. — Руки до мяса разбил ты тоже случайно? — Мельник протянул Дмитрию ладонь. — Поднимайся.       Федотов сразу ухватился за чужую руку, однако при попытке подняться, она чуть не соскользнула из-за крови. Александр напряг плечо, потянул его и Дима, как прикованный, встал на ноги. На коленях блестели раздробленные кристаллы льда. Мельник взглянул на испачканную кровью Федотова кожу, стянул губы и встряхнул кистью.       Дмитрий каким-то чудным образом оказался у Мельника в лаборатории. У него начались серьезные провалы в памяти, поэтому некоторые моменты из жизни в этот день и даже разговоры тот припомнить не мог. Наверно, потому что мозг на время отказывался считывать окружающую его среду. Федотов досконально мог описать, чем вызвана невыносимая боль в руках, он прочувствовал все смены настроения Горелова, когда Дима сумел застать его врасплох: ударить в грудь, выхватить револьвер и пригрозить ему смертью. Помнил даже галлюцинации в сыром подвале, пока к нему не зашел Чернышев. Помнил мимолетные ночные кошмары, что снились ему из-за холода и боли. Помнил только самое ужасное. — …Тебя пытали. Попробуй сфокусировать взгляд на мне, — только этот отрывок услышал Дима. Он поднял глаза. Мельник щелкнул пальцами — звук был сравним с ревущим за окном мотоциклом. Федотов прошипел. — Положи руки на стол. Не хочешь, чтобы началось заражение крови? — Какое заражение в такой холод? — хрипло спросил Дима. — На улице для бактерий еще тепло, так что давай сюда руки, — нахмурился Александр. — Что с тобой делали в эти дни твоего отсутствия? — Цепи. Решетка. Подвал, — Дмитрий со стуком положил ладони на поверхность стола. — Ни воды, ни еды. Спать тоже не мог.       Александр осторожно поддел пальцем рукав Диминого пуловера и закатал его до самого локтя. Он подложил под руку сухой кусок белой ткани и взял обычную бутылку воды. — Расслабься. Раны глубокие, будет очень больно, но ты вытерпишь, — Мельник сначала полил ладонь водой, а после поправил перчатку и взял перекись водорода. — Постарайся не дергаться.       Марля покраснела, и как только Александр смоченным антисептическим раствором ватным диском дотронулся до разорванных ран на суставах, Федотов оголил зубы и промычал. — Почти четыре дня в таком состоянии? — Мельник прищурился и повернул руку Дмитрия так, чтобы стали видны запястья. — И что ты им сказал? — Ничего, — с дрожащими губами выдохнул он. — Но ведь сюда заходил Горелов. Значит все-таки что-то ты ему да выдал, — Александр моргнул и коснулся ватой до истерзанного запястья. Федотов сдержанно простонал и зажмурился. — Это же надо было… — Договор. Отдал ему договор, — Дмитрий открыл рот. — Чтобы он изучил его и больше никогда ко мне не притрагивался. — И это он так из-за какой-то бумажки? — Александр приступил ко второй руке. — Бумажки, по условиям которой я должен был лишить жизни одного человека, который сильно связан с Гореловым и является важным для его мафии. Его я так и не убил, но Алексей все равно жаждет мести. Как я понимаю, они стоят практически на одном уровне, потому что не считаю Горелова с его-то возрастом полноправным доном. Алексей хочет найти человека, заказавшего убийство.       Александр прикрыл веки и задумчиво хмыкнул. Когда все раны были обработаны перекисью водорода, парень открыл склянку йода и взял ватную палочку. — Интересно, — прошептал Мельник, осторожно проводя ваткой с коричневым раствором йода по краю ран. — И как? Нашел? — Нет. Все проделывалось через сторонних лиц и первоначального заказчика найти уже невозможно. Ну, мне так кажется.       Все пальцы оказались вымазаны йодом. Запястья Александр тоже не пропустил, и потому обработал их — тщательно, осторожно, но все-таки с кошмарной болью. Дмитрий убирать руки не спешил: оставил лежать их на пропитанной водой и кровью марле. — А почему не убил того человека? — Мельник закрыл йод с перекисью. — Столкнулся с некоторыми трудностями. Меня заметили быстрее, чем я мог среагировать. А сбежать уже… уже не успел, — Дмитрий повернулся Александру слепым глазом. — И за мою неосторожность Горелов наградил меня этим.       Мельник встал со стула и убрал баночки на полку с реагентами. Он снял перчатки и кинул их в емкость с водой. Александр расправил воротник халата и помотал головой. — Ты зацикливаешься на одном Горелове. С твоей стороны это достаточно странно выглядит, — Мельник вновь присел за стол и сложил пальцы в замок. — Насколько я знаю, раньше вы с ним сотрудничали. Никогда не допускал варианта, что корнем зла может оказаться другой человек? В том договоре, как ты сказал, тоже прописаны имя и фамилия заказчика. Только вот он не «подлинный источник». С Гореловым может оказаться то же самое. — И ты это говоришь после всего того, что он со мной вытворял в подвале? — вспылил Федотов. — Он сам лично тебя цепями приковал? Сам придумал этот вид пыток? — Александр стянул губы. — Что-то я в этом сомневаюсь. — Ты защищаешь его… — Нет, я защищаю тебя. Хочу уберечь от ненужных смертей. Пока тобой движет месть, Бог знает, в какую сторону тебя переклинит. Ты подставляешь себя, выбирая наобум антагониста в жизни, — Александр разочарованно опустил взгляд. — За что мстишь? Только ли за шрам и недееспособный глаз? — он снова посмотрел на Федотова. — И кому ты в конце концов мстишь? Горелову? Его мафии в целом? Может вообще самому себе?       Дмитрий заблудился во мгле. Столько темных намерений у него было, что справиться с собственным гневом у него не выходило. И лишь в последний момент, когда стало практически поздно, Дима сжалился и не позволил мести взять над ним контроль.       Федотов готов был уснуть на месте: чувство расслабленности слипало веки, грань между сном и реальностью стерлась.       Все было проделано зря. Весь год жизни ради мести… потерянный во времени год, который не поспособствовал ничему хорошему. И когда Димино сознание пересекло границу сновидений, ему мерещился жар костра, он ощущал, как на носу оседает черная сажа, а в нос попала угольная пыль. Двигалось что-то очень плохое — что-то, что уже не позволит вернуть Федотова к былому.