Нейротоксин

      Смеркалось. Петербург вновь погряз в холоде. Ранее укрытые инеем ветви голых деревьев теперь были в прозрачной корке льда, и Горелов, тронув сук пальцем, расколол лед.       Как-то морозно на душе. Внутри потух огонь, а на месте пожарища теперь устлан холодный пепел.       Что-то не так. Для Горелова постоянно что-то не так: ему хочется рассказать об этом всем на свете, чтобы каждый услышал, что надвигается беда, надвигается шторм, который нельзя будет предотвратить.       — Ты в порядке? — спросил у него Мельник.       — Да, — Алексей отпрянул от дерева и нахмурился. — После комы не могу привыкнуть к осязанию, я слишком чувствителен ко всему, до чего дотронусь. А еще у меня даже на свежем воздухе сейчас жутко болят зубы.       — Это после нейротоксина, я думаю, — предположил Александр.       Да хоть от того противного творога… все равно что-то здесь не так. Алексей переживал, его трусливая, как у гиены, природа каждый день берет верх и опрокидывает все хорошие воспоминания.       Как туча глубокой ночью закрывает собой полную луну, так и тревога затмевает собой все остальное. А может, так и надо? Вдруг это когда-нибудь спасет кому-то жизнь? Но разве паника и трусость хоть раз помогала Горелову?       Ему помогал только здравый смысл в моментах стресса.       Хватит.       С меня достаточно. Если я продолжу думать, я точно сойду с ума. Меньше размышляй и больше делай, тогда все у тебя будет хорошо.       Вдох. Выдох.       Хватит повторять одно и то же раз за разом.       — Да, после нейротоксина… все стало каким-то другим. Будто сознание полностью перестраивается, — Горелов задумался и расправил красную ладонь.       А что, если нейротоксин напрямую воздействует на мышление? Нет, это же просто фантастика! Такое возможно только в фильмах, когда вещество заставляет тебя менять свое мнение и взгляды на мир.       Но что, если это правда так? Андрей стал менее агрессивным, и я превратился в… непонятно во что. В случае с Андреем есть заметный эффект, а у меня… я все такой же вспыльчивый, горделивый и нервный. Только немного шире мыслить стал.       Хотя, скорее всего это всего лишь последствия комы.       — Саш, — Горелов медленно повернулся к Мельнику, и тот повел плечами. — Ты говорил, что нейротоксин создавался для того, чтобы заставить пожалеть.       — Да? — Александр моргнул и подозрительно прищурился.       — Теперь я понимаю, — Алексей нахмурился и на дрожащих ногах сделал пару шагов назад. — Я жалею.       Мельник будто не понимал Горелова. Ну конечно, а как он мог его понять! Он же не телепат! Алексей так долго размышлял, что успел подумать обо всем плохом, что сделал. Обо всем… о том, что подверг семью опасности, о том, что сжигал заживо людей, о том, что поддавался гневу всякий раз, когда на него смотрели исподлобья или говорили то, что задевало его широкое и злобное эго.       Нейротоксин не меняет сознание. Он заставляет людей пожалеть. Как и говорил Мельник.       То же самое произошло и с Андреем! Мысли в его голове наверняка крутились в бешеном вальсе, заставляя его думать об ужасном и неправильном, а когда настало время пробуждения от коварного яда, он всерьез задумался: «А все ли я делаю так?» Да… это точно было! Я уверен, все так и случилось!       Алексей сглотнул и надавил пальцами на виски. До чего же все-таки гениален этот химик. У него нет злых побуждений — по крайней мере, так думают если не все, то большинство — он безумно умен и хитер, пусть у него и всегда смущенный и пораженный вид. Он знает, как заманить человека в ловушку. Но не физически! А ментально. Забрать за собой подсознание и заставить человека переосмыслить все, что он делал — это ли не достойно? Достойней убийств, пыток и всего-всего насилия в этом мире.       Вдруг, если вколоть каждому в мире по дротику, то закончатся войны? Может ли это стать прорывом в истории человечества?       — О чем именно? — неожиданно спросил Александр.       — Обо всем, — Горелов поморгал и отвернулся. — Вообще обо всем, что я сделал. И Андрея тоже. Ты сам видел, каким он стал после нейротоксина. Понимаешь, когда ты парализован или… в моем случае находишься где-то в абстракции, у тебя такой ураган в голове! Ты будто познаешь всю человеческую сущность в секунды, и он заставляет тебя обдумать каждый твой неверный шаг. А потом ты захлебываешься в собственном невежестве и жестокости!       — Неужели? — Александр как-то странно усмехнулся и закатил глаза. — Я поражен. Да только вот… это всего лишь иллюзия.       — Нет же, нет! — горячо возразил Горелов. — Я же говорю, так думаю наверняка не только я!       — Увы, даже так не все люди готовы к таким серьезным изменениям. У некоторых в душах таится такой мрак, что даже под нейротоксином они наверняка умудряются винить всех, кроме себя самого. Почему же тогда Шерман не бросил это дело, а все еще преследует нас с жаждой мести? — Мельник вздохнул и облокотился на обледеневший ствол дерева.       С каждым разом его слова становятся все более загадочными, пропитанными настоящей мистикой.       Они еще слишком мало знают о Мельнике.       И ведь правда, Горелов знал предысторию каждого из товарищей, а про Александра Алексей не знал совершенно ничего! Да, он был одним из тех, кто занимался производством синтетических наркотиков, но как он к этому пришел? И самое главное, как после продажи наркотиков Мельника занесло в эту чертову мафию?       — Ты прав, — обреченно вздохнул Алексей.       На почти любой ответ этот химик придумает другой, только более остроумный и логичный. Наверно, будь он обычным человеком без сомнительного прошлого, Саша бы смог заручиться хорошим авторитетом на месте работы.       — Ну и где этот Дима? — нахмурился Александр.       — Очередь в аптеке… это не редкость все-таки, — Горелов посмотрел в глубокую синеву неба.       Федотов подошел к нам через минут пять, он быстро передал пакет с лекарствами Мельнику, а сам поспешил в очередной раз закурить свою противную сигарету, от запаха дыма которой у Горелова подступила тошнота.       — Вы как на похоронном марше, чего кислые такие? — вопросил Дима.       — Погода идиотская, — одновременно ответили парни.       Дима закатил глаза и выпустил дым из ноздрей. Он неожиданно посмотрел прямо на Алексея, отчего тот слегка растерянно потупился и вопросительно склонил голову.       — Значит, у меня есть идея.       — Какая еще идея? Гулять — сразу говорю нет! — отказался Алексей.       — Нет, кое-что получше. Прямо в твоем вкусе, — улыбнулся в оскале Федотов.       — Дима, не в моем вкусе слепо идти за человеком, у которого на уме черти что!       Дмитрий расправил руки и показал пальцем левой руки куда-то вдаль. Что он пытался этим сказать? Горелов всегда поражался тому, как иногда нелепо Федотов мог выражать свои желания.       — Ре-сто-ран, — по слогам произнес Дима. — На всю-ю ночь.       — Ты сейчас шутишь? У меня два больных, за которыми нужен уход, а ты… — Мельник не успел договорить, его мгновенно перебили.       — Они не маленькие дети. Андрей пришел в себя, он Савелию поможет с перевязкой, — Федотов отвел взор куда-то в сторону. — Ну и с нами Кирилл пойдет вообще-то.       — Это ты сам только что придумал? — шикнул Мельник. — Кирилл на такое ни за что не согласится. Ему ни к чему пустое веселье, когда на носу просто огромное напряжение. Вдруг нас снова настигнет Шерман?       — Да что ты? Откуда Шерману знать, как мы проведем сегодня свой досуг? Или хочешь сказать, что кто-то из нас предатель?       — Ар-р… Светский все равно не поедет! Я его слишком хорошо узнал за это время, так что не надейся! Он пошлет куда подальше, и все на этом. Наверняка сейчас где-нибудь на полигоне стреляет, ему вся эта грация и дорогая еда ни к чему.       — Значит, ты все еще слишком плохо его знаешь. Спорим, что поедет? — предложил ему Федотов. — Скажем, на еще три нейротоксиновых дротика.       — Спорим! — улыбнулся Мельник. — Вот увидишь, я окажусь прав! Только давай честно: не приказывать ему, что мы якобы идем на какое-нибудь «очень-очень важное задание по спасению Санкт-Петербурга».       — Я и не думал так делать, не переживай, — Федотов прищурился и протянул Александру руку.       Парни обхватили пальцами ладони друг друга, скрепив спор рукопожатием, а после отошли назад. В их глазах искрилось веселое соперничество, и тогда сомнений у Алексея не осталось: они правда очень близки. Не верится, что они знакомы всего два месяца… или сколько там? Неважно.       Алексей поморгал и легко ухмыльнулся. Жаль только, что у Горелова нет таких друзей, не считая Федотова, конечно. Но, в принципе, теперь даже Александра можно считать своим другом после всего того, что он сделал для Алексея.       — Кхм-кхм, — покашлял себе в кулак Горелов. — А я своего согласия вообще-то на поход в ресторан не давал.       — М? — Федотов обернулся ко мне. — Я же знаю, что ты пойдешь.       Алексей сильно нахмурился и сложил руки на груди. Это с чего бы ему быть настолько уверенным? Кто ему сказал, что Горелов так уж сильно хочет сегодня веселиться ночью в ресторане? Да, сверкающие потолки, вкусная еда, атмосфера богатства и всего-всего остального, но после комы он стал к этому более-менее равнодушен. А кто знает, может, по приезде в ресторан, у Алексея снова проснется драконья жадность, и он захочет сгрести к себе все золото мира?       — Нет, — увильнул Горелов и тихо усмехнулся. — А вот и не пойду.       Дмитрий подошел к Алексею до неприличия близко, и тогда Горелов нагло взял его за лицо и начал отодвигать Диму от себя. Федотов прыснул со смеху, и тогда Алексей тоже не сдержался и стал смеяться с Дмитрием на пару: как он может отказать такому… такому Диме.       — А теперь осталось лишь уговорить Кирилла.       Мы отправились в ресторан не сразу: сначала пришлось выбирать место. Тогда ответственность лежала целиком на мне, я знаю каждое хорошее заведение в этом городе, но как я могу выбрать что-то конкретное, если люди сами не знают, чего они хотят? Кухня — неважно, главное, чтобы вкусно (а что делать, если везде вкусно?!) — музыка — любая, но чтобы можно было потанцевать — столик — да вообще без разницы, но побольше. И как мне это понимать?       Тогда-то мы решили остановиться на чем-то менее примечательном и не самом дорогом, но при этом очень престижном. Зачем отдавать кучу денег за обычные блюда, если они по вкусу одинаковы с недорогими? Столик прямо у панорамного окна, где открывается вид на сияющий желтыми огнями город — ну, не на весь, а лишь на небольшую его часть — а музыка живая. И нет, никто не будет отбирать скрипки у бедных музыкантов! В этот раз мы ни от кого не бежим и сможем насладиться светской жизнью по-настоящему.       А кухня… да на это и не смотрел никто. Что будет, то будет — важно, что должно быть вкусно, а в том месте, куда мы идем, невкусно не бывает.       Светский, кстати, согласился! И причем достаточно горячо: ему настолько хотелось выбраться куда-то расслабиться все это время, а никто у него не интересовался. Видимо, его это немного огорчило. Но сейчас это не имеет значения. Мы вчетвером отправляемся веселиться ночь напролет.       Но правильно ли это? Когда мы отправляемся без Андрея, Савелия и Саши… Хотя они бы, я думаю, точно не согласились. Чернышев ненавидит шумные места, так что в прошлый поход в ресторан за ним постоянно приглядывал Мадаминов, а Саша просто не любит рестораны, по его словам там слишком много людей, и вообще делать нечего. А Савелий… разве он бы бросил брата одного только для того, чтобы отдохнуть?       Когда-нибудь, когда восстановится равновесие, мы сходим в ресторан уже всемером. Все вместе, без злобы друг на друга, без предубеждений и колких фраз. Главное подождать. Время рано или поздно отведет нас к совершенству и миру, я уверен.       Мельник быстро отнес Чернышевым лекарства, и уже поспешил выйти на улицу.       — Мне бы приодеться что ли более официально, нет? — спросил Александр. — Хотя… и так пойдет.       — В рестораны не обязательно одеваться в рубашки и галстук. Это сугубо офисный стиль, — Горелов хмыкнул. — Но вот бабочка бы сделала тебя более утонченным. И духи. Желательно легкие, как порхание мотылька…       — Да-да, прям «порхание мотылька», с таким названием духи не найти!       — Он просто лирик, — улыбнулся Дима. — Неужели ты еще не заметил? Еще чуть-чуть, и Леша с нами стихами заговорит.       — Еще чуть-чуть, и кое-кто останется без носа, — Горелов попытался щелкнуть Федотову по переносице, но тот вовремя ловко шагнул назад.       Парни одновременно толкнули друг друга в бок и на мгновение взялись за руки. Алексей почувствовал, как внутри приятно протянулась огненная пряжа, заставляя его сердце трепетать. После их пальцы перестали соприкасаться, и Горелов снова выдохнул.       Этим вечером мы обязаны потанцевать. Теперь нормально. Чтобы никто не смог нас отвлечь, чтобы мы не забивали себе голову тревогами. Только мы вдвоем, только живая музыка, только прекрасная архитектура и вкусная еда. Только его теплый взгляд и мягкие руки.       Больше ничего не нужно. Даже если оставить только последние два пункта, я уже буду счастлив.       — А что, если мне и вправду попробовать говорить стихами? Что из этого выйдет? — усмехнулся Алексей и сел в машину за руль.       — Лучше не начинай. Обычно, такие «персонажи» хорошо не заканчивают свою жизнь, — закатил глаза Мельник.       Горелов завел машину и расслабился. По обе стороны расположился ночной город, и, выехав на трассу, огни будто превратились в хвосты от комет — они проносились мимо. Алексей широко улыбнулся и открыл два окна на передних сиденьях.       Свобода. Разве не так чувствуется свобода? По крайней мере городская. Если бы мы были где-то за городом свобода бы означала чистый луг и ни единой души вокруг. А здесь… здесь все по-другому. И мне это по-своему нравится. Как и им всем, сидящим рядом. Они любят Санкт-Петербург, и каждый за что-то свое.       Я люблю за белые ночи и культуру. Больше за культуру, а остальным вряд ли так же сильно интересно искусство, и я могу лишь предположить, что Дима любит город за этот… мерзкий, холодный и чертовски — ну просто чертовски! — ужасный климат! Здесь не идут частые дожди, не так морозно, как в той же деревне из моего детства, но даже там минус двадцать градусов зимой не ощущались так некомфортно, как в этом городе ощущается ноль! А еще ему наверняка нравятся здешние люди — он всегда с таким интересом наблюдает за прохожими и просто обожает подслушивать разговоры!       А Мельник тогда за что любит? Я бы на его месте вообще бы в этом городе больше не появлялся: его здесь совсем ничего не держит! Но… значит, я чего-то не знаю. Мы все чего-то не знаем. Быть может, Саша просто не любитель перемен? В его ситуации перемены и я бы не любил, ему постоянно приходится бегать с квартиры на квартиру.       — Саш, а тебе почему этот город нравится? — решил поинтересоваться Алексей.       — С чего вдруг такие вопросы? — усмехнулся Мельник. — Ну, наверно, за его простоту.       — Простоту? — не понял Горелов.       — Да. Знаешь, в Москве, например, ритм бешеный, все дела, а здесь… город словно засыпает на ходу, хотя здесь тоже бурлит жизнь, — объяснил Александр.       — Вон оно что.       А Светскому тогда за что? А Чернышеву? А Мадаминову?       Их всех объединяет то, что этот город — их родина. А я всего лишь приезжий, еще и из другой страны.       Как только в машину сел Светский, он заставил нас включить магнитолу, потому что ехать без музыки по вечернему городу по его словам было неинтересно и не так весело.       А что из песен в этом году? Две тысячи седьмой только-только начался, в уши из радио лились все новые зарубежные хиты на английском языке. Я не следил за новинками, потому все эти европейские и американские песни казались мне на один мотив, да и я все равно не очень понимал, о чем там поется. Но для машины и такая музыка сойдет.       Уже у стен ресторана слышно было игру оркестра, и Алексей просто не мог сдержать своего восхищения.       — Я только ради танцев сюда приехал, тебе ясно? — усмехнулся Горелов и резко взял Диму за руки. — Танцы, танцы и еще раз танцы.       — Ой-ой, я уже начинаю жалеть о своем решении, — закатил глаза Федотов. — Ну какие мне танцы, Леш?       — Обыкновенные! — прошептал он. На всякий случай Горелов осмотрелся, чтобы убедиться, что их никто не слушает, а после продолжил: — Дима, я тебя заставлю, даже не думай увильнуть! Это твоя идея, привести нас сюда отдохнуть, и я буду отдыхать так, как посчитаю нужным!       — Давай без меня, — Дима отвел взгляд. — Ну пожалуйста!       — Ты не имеешь право отказаться. Это нечестно! — Горелов снова ощутил как их пальцы переплелись. — Ты потанцуешь со мной хотя бы один раз. Усек?       — Усек, — нехотя кивнул Федотов.       Когда парни уже прошли в ресторан, вокруг сцены с оркестром уже собрались люди, и Горелов с блестящими от восторга глазами проводил музыкантов взглядом.       Изумительно. Просто изумительно! Забылись все проблемы и беспокойства, теперь хотелось лишь плясать до самого рассвета.       — Опять эти музыканты, — хмыкнул Кирилл. — Только в ушах будут звенеть.       — Тебе понравилось в прошлый раз, не причитай, — напомнил ему Александр.       — В прошлый раз мы были на задании и я всего лишь подыгрывал.       — А вот и неправда, — усмехнулся Мельник. — Я тебе не верю! И можешь говорить все-е, что угодно, не буду слушать ни одно твое слово…       Потолок будто устлан позолоченной плиткой: каждый из нас отражался в ней, как в чистом зеркале. Стены отделаны мраморными или гранитными колоннами, сбоку от нашего стола расположился прекрасный фонтан с райскими птицами и павлинами. Диваны мягкие, а стол из красного дерева хоть и не покрыт лаком, но остается очень гладким и, самое главное, настоящим на ощупь.       Панорама: главная причина, по которой я выбрал именно этот столик. Видно Неву. Видно город. Необъятная красота заставила мой взгляд мерцать огнем.       — Сейчас мы ничем не отличаемся от обычных гостей. Так что теперь мы точно не сможем вести себя подозрительно. Мы такие же, как все.       — Это точно. Мы такие же… Как все, — повторил Алексей.       Как бы сложилась наша жизнь, если бы мы не были связаны с преступным миром? Как бы мы выглядели? Также, как сейчас? Нет, думаю, моложе. По крайней мере Дима так точно.       А я бы, наверно, так и ходил с длинными волосами. Может, не носил бы драгоценности. А крестик… стоп. А где мой крестик? Гранатовый крестик!       Неужели я его потерял? Или он у Димы? А вдруг этот крестик унесло бурным потоком реки, в которой я чуть не утонул? На месте только серьги-гвоздики… а кольца я снял у Димы, от них пальцы начали болеть.       — Дим, а ты… не видел нигде мой гранатовый крестик? — спросил Горелов, хлопая себя по груди. Он поджал губы. Хоть бы у него был!       Федотов недоумевающе взглянул на Алексея, а после осторожно коснулся до чужой шеи. Он забрался под воротник и отрицательно мотнул головой.       — Я почему-то думал, что он всегда при тебе.       Вот же досада! Значит, потерял. И как я раньше не заметил? Наверно, времени об этом думать совершенно не было.       — Потерял? — словно прочитал мои мысли Федотов.       Алексей опустил руки, и Дмитрий убрал ладони от его шеи. Горелов облокотился на спинку дивана, поморгал и тихонько кивнул. Дима повернулся лицом к фонтану и легко улыбнулся. Он подвинул к себе меню.       — Не волнуйся. Как вернемся, попробуем поискать у меня дома. А если не найдем… я что-нибудь придумаю.       — Да ладно. У меня этих драгоценностей навалом.       — Но судя по тому, что ты упомянул гранатовый крестик, он явно имеет для тебя какое-то значение, не так ли?       И снова его чуткость и внимательность, как можно таким быть? По мне слишком хорошо видно, что я расстроился?       — Можно и так сказать, — пожал плечами Горелов. — А так гранат… он ведь даже драгоценным камнем не считается. Темно-красный, как венозная кровь, он напоминал мне о доме. Потому что он был похож на летние закаты перед холодными деньками. А здесь таких закатов почти нет.       — А почему ты вообще носишь все эти… побрякушки?       — Чтобы казаться уверенней, — спокойно и совершенно серьезно ответил Алексей. — Не для других. Для себя. Бриллианты всегда напоминали мне о том, что у меня есть власть и деньги. Что у меня есть то, чего нет у большинства других людей. Я думаю, так делают многие олигархи.       — Может быть, — кивнул Дима. — Но я почему-то не любитель.       — Наверное, потому что ты и так уверен в себе. Не все такие же сильные духом. Им нужна постоянная подпитка, и дорогие вещи становятся для них такой подпиткой. Я слабохарактерный, но мне приходится быть сильным для себя, и для моей «семьи».       Федотов наклонился и тихо прошептал, чтобы никто другой его не слышал:       — Ты мне все равно таким нравишься, — Дмитрий подмигнул Горелову, и тот рассмеялся.       Даже если я не найду гранатовый крестик, мне все равно не будет слишком обидно. Ведь всегда можно будет купить новый.       Мы заказали легкий алкоголь — хотя Светский изначально был, мягко говоря, не в восторге — выбрали каждый по блюду, и принялись ждать заказ. Вдруг музыка с зала стала играть так громко, что мы все вчетвером почти подпрыгнули. С какой силой нужно было ударить в этот момент по барабанам?       — Ого, а там веселье только начинается, как я погляжу, — улыбнулся в оскале Алексей. — Я даже знаю, чем нам заняться, пока повара готовят еду.       — Нет-нет-нет, сначала еда, — Дмитрий отпил немного шампанского из бокала и хмыкнул. — Нет, не смотри на меня так.       — Ди-и-им, — Горелов встал со своего места и потянул Федотова за собой. — Если сейчас не пойдешь со мной, я на тебя обижусь.       — Правда? И что тогда будет? — Дима ехидно прищурился и поднялся со своего места. — Ты меня ударишь? Устроишь масштабный скандал, что каждый услышит и узнает о том, какой я ужа-асный партнер?       — Заткнись и помалкивай. Мы тут не одни, — шикнул на него Алексей.       — Ой, вот больно нам нужны ваши терки! — отозвался Кирилл. — Хоть что устраивайте, лишь бы меня не втягивали. Я не слушаю, мне ничего не интересно!       Парни одновременно прыснули со смеху и пробрались медленным шагом к фонтану. Горелов стал медленно пятиться к главному залу, все еще держа Федотова за руку.       — Это еще кто из нас кого подставляет? Алексей Горелов, как вам не стыдно проделывать такое на глазах у всех людей?       — А про других людей у нас уговора не было. Я говорил только о наших ребятах, — Алексей уже начал пританцовывать и втягивать в это Диму. — А на остальных мне абсолютно все равно, — шепотом сказал Горелов.       Парни почти бегом дошли до сцены и тут же начали смеяться. Горелов стал пробираться руками сначала на предплечье, а затем и на сами плечи.       — Ты ведь не обидишься на меня, если я буду наступать тебе на ноги? — спросил на всякий случай Федотов.       — Не обижусь, придурок, — хихикнул Алексей. — Но все равно постарайся так не делать! А то обувь у меня не из дешевых.       Горелов взял одной рукой Дмитрия за подбородок и наклонил голову. Федотов вскинул брови и продолжил переставлять ногами следом за Алексеем: он постоянно смотрел вниз, чтобы не затоптать чужие ступни.       — Я не умею танцевать. Просто напоминаю. Так что не ругайся в случае чего.       — Это и делает тебя особенным в танцах. Если бы ты все умел, разве было бы интересно?       Дима взял Алексея за талию. Он слегка засмущался, но двигаться продолжил также резво, переставляя ногу за ногой. Вокруг громко хохотали другие люди, а музыка становилась все более энергичной, отчего парни даже слегка вспотели. Но им было слишком весело, чтобы они хоть на секунду обратили на это внимание!       — Ха! Тебе в зубах только розы не хватает! — Горелов отпустил чужой подбородок, и Дмитрий резко наклонился к его лицу. — Э?       — Ради тебя могу сорвать где-нибудь неподалеку, — Дмитрий подхватил Алексея за спину. — Или могу взять искусственный цветок из вазы вон в том углу.       — Дима, ты идиот? — Горелов криво улыбнулся и покраснел. — Прекрати, нас же увидят сейчас, — тихо сказал Алексей и убрал ладони на грудь Димы.       Федотов посмотрел влево, затем вправо, развел плечами и быстро чмокнул Горелова в губы.       — Дима! — Алексей теперь был красный до самых ушей. — Ты чего творишь?! Прямо при людях!       — А про других людей у нас не было уговора, — передразнил его Федотов и показал язык. — Тебе же плевать! Нас никто не видел, я тебе обещаю.       Горелов сильно нахмурился и легонько стукнул Диму по голове, затем они выпрямились и продолжили двигаться в толпе. Они снова пересеклись глазами и тепло улыбнулись друг другу.       Как можно быть таким красивым и очаровательным? Как вообще такой человек сумел сбить меня с толку и всадить в мое сердце стрелу? Но я рад, что все так произошло.       Быть может, нас и вправду не увидели из-за тусклого света в главном зале, а может какой-нибудь человек и заметил нас вдвоем, но как же сейчас было все равно! Пусть думают, что хотят.       Мы ведь счастливы. И плевать на чужое мнение, потому что нам так нравится.