Интернат

2002 год. — Страх, — слышу над ухом голос Тёмы. Он крепко сжимает моё плечо. — Тише ты! — Его тут же затыкает Миха. Миха стал соединять провода и вскоре они заискрились, а машина завелась. — Ну вот, — Миха кивнул мне, я сняла машину с ручника и нажала на газ. Машина тут же тронулась с места и помчалась со двора. — Не нажимай так на газ. — Страх, — зашипел Тёма, оглядываясь. — Тормози! Тут же резко бью по педали тормоза и нас кидает вперед. — Фары включи, — Миха на что-то нажал и двор осветил яркий свет фар, и мы все дружно закричали при виде директора. Он стоял скрестив руки на груди и недовольно на нас глядел. При свете фар он зажмурился, а я стала дёргать коробку передач и похоже, переключила на заднюю передачу , дав по газам машина двинулась задом. — Чёрт. Миха схватил руль одной рукой, а второй переключил передачу и мы, обогнув директора, впечатались на машине в забор. — Страхова! — Закричал директор и я вдавила педаль в пол. — А-ну остановись! Протаранив забор, я вырулила за пределы детского дома. Парни в машине орут, перекрикивая директора. — Ну нас точно сдали, — прохрипел Тёма оглядываясь. — Я даже знаю кто, — ответил Миха, продолжая обучать меня вождению в два часа ночи. — Ну ничего, — как же хорошо, что машина на автомате. Миха специально подбирал мне машину, да попроще. Поэтому остановились на Шкоде директора. — Покатаемся, вернемся и займемся этим стукачом. По ночному городу оказалось весьма классно кататься. Даже когда мы на полном ходу впечатались в машину ментов. — Чёрт, — меня тут же ударила по лицу подушка безопасности и разбила мне нос. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Паразиты, — плевался директор, когда нас выводили из обезьянника. — Машину мне разбили. Стоим втроём и смотрим на него. Мне лично хочется почему-то смеяться. Он сейчас такой злой и красный. — Да я вас всех троих, — он заткнулся и кипя от злости тыкал в каждого из нас пальцем. — Всех троих. Ну конечно. Что он нам сделает в отделении милиции? Мы даже не переживаем по этому поводу. Даже не волнуемся о наказании, которое в обязательном порядке будет всех нас ожидать. — Страхова, Медведев, Осинцев, — он кивнул нам на выход и мы пошли за ним. — Малолетние засранцы. Да вас прибить мало. Знаете, сколько эта машина стоит? Я даже кредит на неё не погасил. Нас встретили старенькие Жигули. Машина нашего детского дома. Усевшись на заднем сидении, мы с парнями переглянулась. Директор сел за руль и заведя Жигули тронулся. — Засранцы, — ворчал он всю дорогу до детского дома. — Мою машину. Почти новую. Кредит ещё три года на неё выплачивать, а она уже битая. — Останавливаемся у протараненного забора. — Ещё и забор помяли. Паразиты. Выходите и ждите меня возле моего кабинета. Мы вышли и пошли к двухэтажному зданию нашего так называемого дома. Поднялись на крыльцо и позвонили в ожидании, пока нас пустят. Дверь открыла через минуту одна из воспиталок. — Слышала, что вы учудили, — тут же начала она. — Угнать машину и вернуться под утро. Большого ума не надо. Проходим и садимся прямо на пол напротив кабинета директора. Тот появляется через десять минут и, открыв дверь своего кабинета, кивает нам зайти. — Подумать только, — он закрывает дверь и проходит, садится за стол. — Вы трое итак стоите на учете в «детской комнате милиции», но продолжаете пакостить, даже после профилактической беседы по делам несовершеннолетних. Разваливаюсь на стуле, особо и не слушая его. Погундит да успокоится, а мы дальше жить продолжим. — Я ещё надеялся вас исправить, — он облокотился об стол руками, внимательно глядя на нас. — Но вижу, что это бесполезно. А ведь я задвинул это решение в ящик в надежде, что смогу укротить ваши юные бунтующие головы. Но к сожалению, я не смог. Так, вот эта трагическая речь мне совсем не понравилась и глядя на Миху с Тёмой то им тоже не особо нравится. Пока вы трое сидели в обезьяннике, я подписал документы на ваш перевод. — Что? — Хором вырвалось из нас. Несмотря на всё то, что мы творили в этом доме, он всё равно для нас был родным и прощаться с ним мы особо не хотели. — Ну нас хотя бы вместе всех переводят? — Поинтересовался Миха и по взгляду директора мы поняли, что нет. — Вы не можете! — Могу, — холодно ответил он. — Поэтому, вы трое сейчас будете собирать вещи и готовиться к отъезду. — Но почему не в один? — Спросил Тёма. — Вас троих нельзя держать вместе, — отмахнулся он от нас. — Я ещё считал, что вы повзрослеете и исправитесь, но видно, не судьба. Страхова, за тобой приедут через час, так что иди и собирайся. Психанув, я вскочила на ноги и уронив стул, выбежала из кабинета. — Старый козёл, — бью кулаком по стене, и штукатурка под моим кулаком сыпется на пол. — Это несправедливо. Вся дёрганная и нервная иду в общую комнату, открыв дверь с ноги. Выгляжу жалко, да и насрать. Схватив свой рюкзак, что всю жизнь валялся под кроватью, начинаю запихивать в него свою одежду. Она вся поношенная и надо признаться, что у меня никогда не было новой вещи. Даже игрушки были не мои, а спортивные штаны на мне и вовсе бывшие штаны Михи, из которых он вырос. Кеды принадлежат Тёме. Толстовка и ветровка тоже кого-то из парней. У нас в детском доме все девчонки так одеваются. Платьев или юбок просто не существует. Вот что дали, то и носи и не вякай. Так что со стороны я выгляжу как парень. Меня и путают часто. Если раньше это бесило, то теперь нет. Если я украду или ещё что-то сделаю, то искать будут парня, а не шестнадцатилетнюю девушку. Кидаю клетчатую рубашку Михи в рюкзак. Он мне её подарил два месяца назад. Не знаю, что на него тогда нашло, но он посчитал что мне она нужней чем ему. — Страхова, — слышу голос няни и обернувшись вижу, как она стоит и печально на меня смотрит. — Допрыгалась, Страхова, допрыгалась. Она подошла ко мне и обняла. — А я предупреждала тебя, что Андрей Борисович не станет больше терпеть ваши выходки. Предупреждала. И теперь не ясно, что тебя будет ждать. — Да всё нормально будет, — хоть я в этом и не уверена. — Андрей Борисович сказал, что отправит тебя в весьма строгий детский дом. — А разве такие существуют? — Ну, он давно угрожал, что разъединит вас троих. Тебя кстати уже ждут. — Уже? — Как быстро. — Мне надо попрощаться с парнями. С парнями попрощаться мне не дали. — Это нечестно, — пытаюсь пробраться к пацанам, но меня теснят к выходу. — Я может их больше никогда и не увижу. — Раньше головой думать надо было, — строго сказал директор. — А теперь иди. — Надо было вам машину сильнее побить, — я бы ему ещё и в лицо плюнула, но это не фильм. Развернувшись, иду к мужику, который сидит в Мазде и курит. Он типа сопровождающий и отвезет меня в не пойми в какой детский дом. — Здрасте. — Екатерина Страхова? — Уточнил он и получив мой кивок, завёл машину. — Ну поехали. Достав тетрис из кармашка рюкзака залипаю в «Танчики». Едем мы достаточно долго. Настолько долго, что я убираю тетрис обратно и просто начинаю грустить, глядя в окно. Как же всё быстро произошло. И обидно, что с парнями попрощаться не дали. — Не грусти, — сказал мужик и достав кассету, вставил её в магнитолу. В машине тут же заиграл Меладзе. — «Самба белого мотылька» никогда не устареет. Даже не смотря на то, что этой песне столько лет. Да не такая уж она и старая. Года два-три от силы. Прослушали мы весь альбом, пока доехали к детскому дому. По размерам он был чуть больше моего и имел несколько корпусов. Так что в длину он был куда больше. Больше всего смутили решетки на окнах. — Как в тюрьме, — вырвалось из меня. — Пойдем, — мужик держал папку, похоже, с моими документами. — Познакомлю с директором. Поднимаемся на крыльцо и он стучит. Дверь открывается почти сразу же. Какой-то старый бородатый мужик в комбинезоне. — Идем, — кивает мне мой сопровождающий и мы через минуту оказываемся в кабинете директора. Директор пожилая женщина, как на говно посмотрела на меня. — Любовь Данилова, вот привез, Катя Страхова. Он передал ей мои документы. Она только пробежалась глазами по ним и скривила лицо, глядя на меня. Вот такие люди у меня сразу же вызывают отторжение. — Страхова, — она буквально выплюнула мою фамилию. — Что это ещё за фамилия такая? Хотя, мне про тебя рассказывали и даже давали почитать твоё личное дело. — Она так тяжело вздохнула, словно сдерживалась, чтобы не наорать на меня. — Ну ничего, таких как ты в этом интернате полно. Мигом перевоспитаем. Интонация в её голосе мне ужасно не понравилась. — Илья, — обратилась она к мужику, который сюда меня доставил. — Отведи её к Ирине Петровне. Это теперь её подопечная и проблема, как хочет так пусть с ней и разбирается. Понятно теперь. А старуха-то одна из тех, кто любит свои дела на других скидывать. Ну и ладно. Всё равно не страшно. И не в таких ситуациях бывала. Директриса вернула обратно моему конвою документы и я пошла с ним к другой двери в противоположной стороне. Илья остановился у одной из дверей и постучал, после чего толкнул меня вперёд и вошёл следом. Как оказалось, Ириной Петровной была женщина на вид почти сорока лет. Вполне симпатичная, правда холодной внешности. Вот есть в некоторых людях что-то и красивое, и отталкивающее одновременно . Она бросает на меня мимолетный пронзительный взгляд и тут же берёт документы у Ильи. — «Отличная» фамилия, ничего не скажешь, — усмехается она и её голубые глаза проникают прямо в душу. — Екатерина Страхова. — Это вопрос? — Я вообще её не понимаю, но она кивает. — Ну я, а что? — На данный момент перед собой я вижу пацана с улицы, а не девушку, — почему-то эта колкая фраза задела меня. Ну тут всё ясно. Дамочка из тех, кто любит унизить и смешать с дерьмом. — Мне спустить штаны и доказать вам обратно, что ли? — Сжимаю кулаки. Ударить её уже хочется или кинуть чем-нибудь. — Можешь конечно, попытаться, если не хочешь сразу же после этого оказаться в психиатрической больнице, — она повернулась к Илье. — Можешь идти. Дальше я сама ей займусь. Смотрю на стул и уже собираюсь на него сесть, как она тут же сверкнула глазами в мою сторону: — Разве я разрешала садиться? — А мне что, спрашивать разрешения нужно? — Так и не села, но спинку стула крепко сжала. — Нужно, — она взяла ручку и что-то чёркнула в моём личном деле. — И я тебе не разрешала садиться, так что продолжай стоять и отойди от стула. Стерва. Какая же она всё-таки сука. Меня прям уже начинает бесить. — Я не хочу стоять. — Гонор свой будешь показывать кому-то другому, но не мне, — психанув, я приподнимаю стул и стукаю его ножками об пол. — Страхова, немедленно отойди от стула! Разжимаю пальцы, выпуская спинку стула и отхожу на шаг от него. — Чувствую что нам с тобой будет «весело». А сейчас разденься. — Что? — Вырывается из меня и в какой-то степени даже шокирует. — Что вы только что сказали? — А со слухом у нас проблемы, как погляжу. Или ты умственно отсталая? — Да как вы смеете?! — А она только усмехается, и я психанув, пинаю стул, и он летит на пол. — Успокойся, — она даже не вздрогнула. — Или мне тебя на консультацию к психиатру отправить? — Да пошла ты знаешь куда? Она неожиданно поднялась из-за стола и подойдя ко мне (а она оказалась немаленькой), дала мне пощечину. Это на удивление даже помогло мне заткнуться. — Истерик в своём присутствии я не потерплю, — наклонившись, прошипела она мне в лицо. — А теперь делай то, что я тебе сказала. — Нет, — отступаю от неё на шаг. — И бить вы меня не имели права. — Имею, я твой воспитатель, а ты мой подопечный. Слушаться ты меня обязана. Никогда бы не подумала, что начну жалеть об угоне машины. — А сейчас раздевайся. — Нет, — ни за что не стану при ней раздеваться. Она вцепилась обеими руками в мою толстовку, резко дёрнула на себя и увернулась, дав мне полететь на пол. Больно ударяюсь локтем об угол стола. Схватившись за руку, я крепко сцепила зубы вместе, чтоб не издать ни звука назло этой суке. — М-да, в прошлом детском доме на твоё воспитание, как погляжу забили. Ну ничего, этим пробелом займусь лично я.