Интернат

Поднимаюсь, пошатываясь от падения, на ноги и смотрю на воспитательницу. Какая же сука. Таких в моём детском доме не было. — А теперь, Страхова, тебе следует послушаться меня, иначе мне придётся перейти к крайним мерам. — Идите в задницу! — Как же она достала. Вот ненавижу таких сук как она и, похоже, у нас эта ненависть взаимна. Она только усмехнулась и стрелой бросилась ко мне. Схватив меня за шиворот, она в начале встряхнула меня и когда я решилась дать ей отпор, то моё ухо поймали в мёртвой хватке и сжали. — Ай! — Закричала я, тут же успокоившись. — Больно! — Да ты что? — Она специально выкручивала мне ухо. — Правда больно? А я и не заметила. Она в открытую издевалась надо мной. — Я не стану раздеваться, тем более при вас, — сквозь зубы прошипела я. — Станешь, — сказала она это таким тоном, словно только что подписала мне смертный приговор. — И я лично буду заниматься твоим воспитанием. Зачем мне вообще при ней раздеваться? Для чего? — Зачем мне вообще раздеваться? — Уже начинаю осознавать, что с ней физически бороться будет очень сложно. — Вы что, извращенка? И эта ухмылка, отвечающая на мой вопрос. — Ты теперь моя подопечная и я хочу знать все твои шрамы и прочие особые приметы, которые в случае чего сообщу в милицию. — Вы так всех что ли осматриваете? — Да, — и выпускает меня из рук, но всё равно начеку, чтоб случае чего поймать меня. Может, она от меня отстаёт, если я разденусь? Но всё равно весьма странно. Меня никогда не раздевали, а в детском доме я живу почти всю жизнь. Ну или поймет, что я сломалась и начнёт дальше до меня доёбываться. — Раз надо записать мои приметы, то пусть это сделает медик, — просто вспомнила о мед свидетельстве, когда меня бухую задержали бредущую вдоль трассы. — А не вы. Мои слова её никак не задели. Мне даже кажется, что я её тут веселю. Но бедной овечкой я точно не стану. Себя в обиду ни за что не дам. — Ты мне уже не нравишься, — она оскалилась, показывая ровные зубы. — И это твоя беда. А сейчас ты разденешься или я сама лично раздену тебя и осмотрю. — Да пошли вы на хер! — Пытаюсь обойти её, но она преграждает мне путь. — Я лучше две недели в обезьяннике просижу с наркоманами и бомжами, чем разденусь перед вами. — Я даже не удивлюсь, если ты там окажешься… Она хотела сказать мне ещё что-то, но тут вовремя постучали и вошли. Это была какая-то женщина, которая вначале посмотрела на меня, а потом на эту ненормальную. — Ирина Петровна, — начала женщина. — Вижу, что вы заняты… — Всё нормально, — Ирина Петровна бросила на меня неприятный взгляд и кивнула на выход. — Сейчас пойдёшь направо, там будет лестница, по переходу пройдёшь ко второму корпусу в комнату двести девять. Это теперь твоя новая комната. Вздыхаю с облегчением, что всё же смогла избежать осмотра. — Но мы с тобой всё равно «поговорим», — тут же добавила она. — Так что не расслабляйся. Решительно иду к двери и тут понимаю, что вообще не запомнила куда мне идти, так что остановившись, я слегка потерянно посмотрела на воспитателя. Та даже не посмотрела на меня, но повторила: — К лестнице на второй этаж и через переход во второй корпус, — наконец-то бросает на меня неприятный взгляд — Двести девятая комната. Повторяя про себя маршрут, я всё равно умудрилась потеряться, но всё же каким-то образом со второй попытки нашла нужную мне комнату. Если в бывшем моём приюте нас в комнате было по двенадцать человек, то тут на половину меньше. Даже непривычно. Однажды я попала в больницу с пищевым отравлением и там койки стояли по три напротив друг друга так вот, тут было точно так же как в больнице. На меня уставились пять пар глаз. — Пацан, — сказала рыжая девка с брекетами. — Тебе в соседнюю комнату. — Вот и иди туда, — бросаю рюкзак на свободную койку у окна. Обычно у нас такие койки считались не самыми удобными. Окна не открывались, но дуло сквозь щели просто пиздец. — Да это девчонка, — сказала какая-то блондинка возле моей койки. — А что она тогда одета как пацан? — Не унималась рыжая, а я тем временем развалилась на кровати. — Не всё ли равно кто как одет? — Блондинка повернулась ко мне. — Как тебя зовут? — Катя. — Тебя осматривала Ирина Петровна? — Тут же вставила рыжая. — Не обращай на неё внимания, — сказала блондинка. — Я Инна, а это Аля. — Так «да» или «нет»? — А причем тут это? — Не поняла я. — Ну раз ты в этой комнате, то значит Ирина Петровна твой воспитатель, а она всех своих воспитанников осматривает перед тем как отпустить. — Ну раз я тут, то, наверное, осмотрела. — Врёшь, — Аля прям вскочила с кровати и подошла к моей. — Если бы она тебя осмотрела, то ты не такой зашла бы. — А какой? — Не нравится мне всё это. — Как тебе удалось избежать осмотра? — Обычно, — пожимаю плечами. — Кто-то вошёл и она отправила меня сюда. Что это вообще за осмотры? И нахрен она их проводит? — Ну в каждом приюте свои правила, — и говорит рыжая так, словно всё правильно так и должно быть. — А что за осмотры вообще? Она велела мне раздеться. — Ну ты разденешься, и она посмотрит тебя везде. — В смысле «везде»? — Это уже не нравится, да и пошло оно всё нахер. Я была у неё в кабинете и не понимаю, как она, не имея нужно образования, может меня осматривать. Если только она не озабоченная женщина, которая прикрывает свой недотрах такими вот «осмотрами». — Узнаешь, когда пойдёшь к ней. Рассказывать конкретно что, да как там будет, мы тебе не станем. — Ну ладно, тогда просто расскажите, какие тут порядки и кого следует опасаться. — Ну с директором ты уже явно знакома. Она неплохая, но очень уж старая. Она настолько старая, что предпочитает в силу возраста, все свои обязанности перекладывать на других. У неё даже есть свои заместители. И с одним таким ты уже общалась. — Ирина, как-то там её? Она заместитель что ли? — Да, — кивнула рыжая. — Так вот, Ирина Петровна Прусакова, вот с ней тебе лучше вообще не конфликтовать. Тем более, она наш воспитатель. — Очень жестокая женщина, — кивнула блондинка. — И она умеет и любит мстить. — Особенно, если ты ей приглянешься, тогда мои тебе соболезнования. — Так, мне это уже не нравится, — тело напряглось, как будто по команде сжались кулаки. Может, я и агрессивная, но если эта тётка попытается сделать мне что-то плохое, я её ударю и плевать, что она мой воспитатель и зам директора. Царство похоти и разврат, и это я сейчас не о борделе, и даже не о монастыре. Хотя раньше я думала, что что-то подобное творится только в последнем. — Мой тебе совет, крепче спи по ночам и проблем не будет. Меня кратко посетили, что тут, да как. Столовая всегда открыта, но кухня под замком, чтоб не воровали. Решетки на всех окнах стоят, во избежании побегов, все двери заперты. Воспитатели почти все хорошие и очень часто они выводят погулять в город или на экскурсию. Но если провинишься, то будешь драить полы и прочее. В столовой есть дежурные (но тут, как у всех детских домов), которые в начале ставят тарелки с едой на стол, а после убирают за всеми. В школу ходит только половина. Другая половина занимается тут. Почему, никто объяснить не смог. — А телесные наказания есть? — Их стараются не применять, но, если очень выбесишь, то есть. Потом мне показали, где тут что. Корпуса, как оказалось, весьма маленькие. И выяснилось, что дверь напротив нашей комнаты является комнатой Прусаковой. И так весь этаж. На две комнаты воспитанников по одному воспитателя, чтобы следили за порядком. В столовой кормили неплохо, но эти «надзиратели», разгуливающие вдоль и рядом, едва ли не каждому заглядывающие в тарелку, напрягали. Я ела гречу с тушенкой и запивала чаем, когда на мою голову опустилась чья-то рука. Вздрогнув от неожиданности, тут же оглядываюсь и вижу Ирину, как-то там её, Петровну. Она ухмыляется, глядя на меня. — Страхова, жду тебя после обеда в своём кабинете. Меня бросило в холод. Не хочу к ней. Не хочу никакого сраного осмотра. — И только посмей не явиться. Притащу силой. Аппетит пропал, словно его и не было. Отодвигаю от себя тарелку с едой и облокачиваюсь головой об руку. Я в полной жопе и даже не знаю, что мне делать. Как во сне, я шла к её кабинету. Ну подсказывает мне что-то, что в этом интернате мне ещё долго жить. Меня прям колбасило, когда я постучала и открыв дверь, вошла в кабинет врага. Прусакова стояла у окна и на что-то там пялилась. — Так, Страхова, первый раз ты от меня ускользнула, но в этот раз ты не сбежишь. — Да я и не бегала. Женщина прошла мимо меня и заперла кабинет на ключ. Уже ясно, что ничем хорошим это не закончится. — Раздевайся, — спокойно говорит она, хлопая меня по плечу. Руки вроде как тянутся чтоб снять одежду, а внутренний голос противится и орёт мне остановиться, пока всё не зашло слишком далеко. — Страхова, быстрее начнём, быстрее закончим. Не тяни время, у меня у самой полно дел. — Вы их куда-то фиксировать будете что ли? — В твоё личное дело. Поломавшись ещё несколько секунд, и окончательно осознав, что другого выхода нет, я стала раздеваться. Сняв всё до нижнего белья, я смущенно стояла и вся жалась. Всё же это незнакомая женщина и не врач тем более. Ирина Петровна подошла ко мне и стала внимательно меня разглядывать. — Шрам на колене от чего? Да этого шрама почти не видно, я даже часто о его существовании забываю. Настолько мне на него насрать. — Мне было девять лет, когда я с пацанами залезла на гаражи и просто с него свалилась через десять минут. Неудачно приземлилась на арматуру. — Следы ожога на плече? — Она ледяными руками схватила меня за руку и стала выворачивать её, разглядывая след. — Мне было одиннадцать, когда я случайно прижалась к печке, — конечно, после этого я ещё на себя опрокинула кастрюлю с кипятком, но тех следов у меня не осталось. — Ты девственница? — Ну зашибись какой вопрос. Ей-то какое дело до этого? — А если не отвечу полезете проверять? — Вырываю из её хватки свою руку. — Вы не врач и я вам не дамся. — Посмотрим, какой смелой ты будешь потом, — это вызов? Снова стук в дверь, раздался детский голос: — Ирина Петровна! — Одевайся, — бросила она мне и подождав, пока я оденусь, пошла открывать дверь. Под дверью стоял мальчик лет семи. — Ну что тебе, Макар? Мальчик посмотрел, как я протиснулась между дверью и женщиной и заговорил, пока я не скрылась. — Это нормально, что эта женщина спрашивает про девственность? — Вырвалось из меня, как только я оказалась в комнате. — Нормально, — кивнула Инна. — Она тебя смотрела там? — Что? Она ещё и смотреть может? — У нас часто такие проверки проводятся, — Аля потянулась, перевернув журнал. — Мы уже привыкли. — А в других группах тоже самое? — Нет, но в других группах воспитатель не Ирина Петровна. Отбой в девять, и к моему удивлению, все легли спать. Даже никто не разговаривал. В моём детском доме обычно все ещё часа три общались между собой, прежде чем лечь спать. А тут через несколько минут уже сопение разносилось по всей комнате. Одеяло было тёплым, так что мне даже жарко было под ним лежать. Поэтому, откинув его в сторону, я развалилась на кровати. Даже спустя час спать мне не хотелось. Я просто лежала и думала о парнях. Куда их отправили? Даже попрощаться с ними мне не дали. Суки. Слышу шаги в коридоре, затем дверь в комнату открывается, запуская свет. Тут же закрываю глаза, притворяясь спящей, слышу, как кто-то зашел к нам в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Потом шаги и хорошо, что не ко мне. — Тише, — тут же открываю глаза, признав в этом шёпоте голос воспитательницы. — Это я. Есть большое желание обернуться и посмотреть на другой конец комнаты, но нельзя так себя подставлять. — Ирина Петровна, ну не надо, — голос точно принадлежал рыжей. — Аля, тише, — да она даже шепотом умудряется говорить строго. — Мы же это уже делали. И что же они уже делали? Слышу какие-то звуки непонятного происхождения, а потом тихий стон рыжей. — А ты не хотела, — и такой довольный голос воспитательницы. — Ну спи. И тут место того, чтоб шаги пошли к двери, они наоборот пошли в мою сторону. Застываю на месте, даже боясь дышать. Женщина остановилась возле моей кровати и я буквально чувствовала её пристальный взгляд на себе. Она стояла, кажется, целую вечность, пока наконец-то не ушла. Как только за ней закрылась дверь, я тут же вскочила с кровати и не находя себе место стала ходить по комнате. Когда после очередного моего метания Инна заворочилась, то я просто схватила своё полотенце и вышла из комнаты. Пофигу, приму душ, может поможет. Душевая была общая, на трёх человек. Но был плюс в том, что она закрывалась. Засова, конечно, не было, но замок на дверной ручке поворачивался. Закрыв дверь, я подошла к вешалке, разделась и повесила на неё свою пижаму. Иду к душу и включив воду, встаю под струю. Горячая вода обычно успокаивала меня , надеюсь, и сейчас тоже успокоит. Закрываю глаза, чувствуя как мышцы расслабляются. Даже спать захотелось. Постою ещё немного и пойду лягу спать. Рука тянется выключить воду и тут же моё запястье кто-то хватает. Я даже закричать не успеваю, как мне зажимают рот. Затем грубо толкают на плитку и крепко вжимают в неё . Начинаю вырываться и недовольно мычать, но неизвестный достаточно силён. — Ну тише ты, — слышу шёпот на ухо и к своему ужасу, признаю в нём голос Ирины Петровны.