Послание в бутылке

Благодарю Panem за помощь. ________ Pov Vaas - Кому ему? – спрашивает София. - Джейсону Броди, - отвечаю я. - Какой Джейсон Броди? Что у вас за бардак происходит? София находится в неведенье. Пусть пока ничего не знает. Для нее же лучше. Выхожу в маленький коридор, который ведет на улицу. Дверь нараспашку. Темно, только молнии освещают темное, без звезд, небо. Дождь льет, как из ведра. - Ваас! – снова зовет меня София. Заткнись, детка, - Я всего лишь грозы испугалась. Снова раскат грома. - Хера! – ругает погоду один из часовых. - Долбанная погода! – поддерживает его второй пират у входа в лазарет. Это всего лишь гроза и гром. Парни на стреме. А у меня после сна разыгралось воображение и паранойя. Возвращаюсь в лазарет. София сидит на койке и изучает исписанные Ривз листы. Теперь она все знает. - Как только гроза стихнет, тебе нужно будет уехать. Она отрывает взгляд от текста. Ни капли страха. Только гнев и, я бы сказал, интерес к тому, что написано. - Ваас, пристрели ее! – на полном серьезе говорит София, - Просто, пристрели ее и все безумие прекратится. - Безумие! - облизываю сухие губы. Моя детка ревнует. Только за это я готов простить Ривз. София девушка не ревнивая. Может она меня и ревновала когда-то давно, но после приобретения шрама и дурной репутации вся ее ревность умерла. Она не говорит, но я то знаю о чем она думает. Никому, кроме нее, я такой не нужен. - Или дай мне поговорить с ней. Ухмыляюсь, забираюсь на койку, беру за руку Софию и целую. - Напомни, зачем ты пришла? – игнорирую ее просьбу. София поворачивается ко мне. На губах лукавая улыбка. Люблю эту улыбку. Она предвещает незабываемый секс. Надеюсь, парни будут следить за обстановкой в оба, а не отвлекается на наши страстные стоны. Даже похуй стало на Броди. - Обещай, что завтра она умрет, - просит София и обнимает меня за шею. Не ожидал от нее подобных приступов внезапной ревности. С трудом сдерживаю улыбку. Все же, чертовски приятно осознавать, что хоть кому-то я нужен. Пальцы зарываются о влажные от дождя волосы, я чувствую, как девушка своим дыханием щекочет мне ухо. Знаю, что док меня потом, скорее всего, морально поимеет, я припадаю губами к шее Софии. Как правило, все наши споры этим и заканчиваются. Я умею ставить точку. Чувствую, как она замирает, ее тело напрягается, словно пружина. Про себя улыбнувшись, веду языком по чуть солоноватой, холодной от дождя коже вверх, туда, где под тонкой кожей бьется пульс. Шумно выдохнув, моя девочка выбрасывает листы бумаги на пол и, ухватившись за ирокез, тянет вверх, заставляя поднять голову. Встречаюсь с ней взглядом, вижу потемневшие глаза. Обычно цвета мха, сейчас они кажутся практически черными. Перекинув через меня ногу и таким образом оказываясь сверху, София впивается мне в губы, настойчиво целуя. Ее язык проходит вдоль ряда зубов, прежде чем я перехватываю инициативу и сплетаю его со своим. Не перестаю удивляться тому, как быстро ей всегда удается меня распалить. Моя рука уже забирается под ее футболку, когда она неожиданно резко отстраняется. - Стой, стой… Ваас, у тебя ведь спина, - она пытается слезть, но я хватаю ее за талию, не позволяя сдвинуться с места. - Поздновато ты одумалась, не находишь? – не позволяя ей одуматься, притягиваю к себе и возобновляю поцелуй. Она сдается довольно быстро, я чувствую, как она обвивает мою шею руками, ее ногти слегка царапают кожу. Хм, уверен, этим дело точно не ограничится… Вновь забираюсь рукой под ее майку и сжимаю пальцами упругую, мягкую грудь, чувствуя, как под пальцами твердеет сосок. София выгибается от удовольствия, запрокидывает голову, вновь подставляя шею моим губам. Провожу языком по выемке меж ключиц, слегка задевая тонкую кожу зубами, раздразнивая девушку сильнее. Отрываюсь от губ Софии, но лишь на мгновение – для того, чтобы сдернуть с нее футболку. Ненужная часть гардероба летит в сторону, я начинаю возиться с ширинкой ее джинс. Сейчас звук расстегиваемой молнии режет слух – словно ногтем ведут по стеклу, но мне плевать. Поясница отдается тупой болью, но я успешно игнорирую этот факт, когда София валит меня на койку, оказываясь сверху. Убираю с ее лица слипшиеся от воды волосы, прежде чем притянуть к себе и прижаться к ее губам, требовательно целуя. Если уж завтра она улетает, то сегодня мы оторвемся на славу. Она кусает меня за язык и, тихо усмехнувшись, разрывает поцелуй. Спустя секунду, я чувствую, как ее зубы смыкаются на мочке моего уха. Воздух со свистом вылетает из легких, в глазах на секунду темнеет. Чуть не задохнувшись, резко переворачиваю девушку на спину. Теперь я сверху, а она снизу, распростерта подо мной. Похоже, этого она и добивалась. Пожалуй, один из самых любимых моментов – близко друг к другу, глаза в глаза. Провожу рукой по внутренней стороне ее бедра снизу вверх, пока пальцы не касаются увлажнившегося клитора. Ввожу внутрь сразу два пальца, из-за чего слышу рваный вдох изогнувшейся подо мной девушки. Поймав ее затуманенный, осуждающий взгляд, не могу сдержать улыбки – она не сторонница долгих прелюдий. Ну уж нет, милая, придется подождать. Спускаюсь от ее губ к шее, горячий язык проходит по выпирающим ключицам, вниз, пока я не обхватываю губами набухший, темный сосок. Игнорируя громкие стоны, я, не переставая двигать пальцами внутри девушки, обвожу языком сосок, время от времени, задевая его зубами, пока она водит ногтями по спине, оставляя новые следы. Когда она резко ведет пальцами вниз, оставляя на лопатке красные царапины, я, не сдержав тихого шипения. Вытаскиваю из нее пальцы и, размазав смазку по вульве, начинаю массировать клитор, наблюдая за выгибающейся от ласк Софией. Как же я буду скучать по этим пошлым стонам… Когда тишину разрывает вскрик, я понимаю, что она кончила, однако, все мысли стираются из головы, когда я чувствую, как София кусает мою нижнюю губу. Сильно, почти до боли. Она больше не собирается терпеть, да и я уже слишком возбужден, чтобы терпеть, о чем напоминает ноющая боль в паху. Не дожидаясь еще одного приглашения, устраиваюсь меж ее бедер и медленно вхожу. София на мгновение замирает, слышу ее глухой стон, она скрещивает длинные, стройные ноги на моей пояснице, ногти практически до боли впиваются в плечи. Она притягивает меня ближе и жадно целует, подхватывая неторопливый ритм, который я задаю. Подняв ее голову, грубо целую припухшие губы и, провожу языком по ее небу, чуть прикусываю губу, чувствуя, как на меня накатывают волны возбуждения. По венам словно течет жидкий огонь, А кожа на шее там, где она только что оставила засос, горит. Маленькая собственница. Через несколько секунд она начинает мелко дрожать, и я, чувствуя, как ее мышцы несколько раз судорожно сжали мой член, понимаю, что она снова кончила. Сдерживаться становится все тяжелее, и я, повинуясь какому-то животному инстинкту, ускоряю темп. София что-то выдыхает мне в губы, но я не разбираю ни слова – взвинчен настолько, что вообще не могу сконцентрироваться на чем-то постороннем. Через некоторое время София начинает мелко дрожать и, выкрикнув мое имя, выгибается дугой, после чего обмякает. Несколько фрикций – и я догоняю ее. Оргазм необычайно яркий, до искр из глаз. Тихо застонав, скатываюсь с нее и ложусь рядом, прикрыв глаза, слушая наше рваное, сбившееся дыхание. Чуть повернув голову, наблюдаю за тем, как София пытается отдышаться, как высоко вздымается ее грудь с каждым вдохом. Есть в этом нечто умиротворяющее и возбуждающее одновременно. - Ваас? – вопросительно шепчет она, когда я вновь оказываюсь над ней и целую в шею. С трудом сдерживаю смешок, чуть приподнимаюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. - А ты уже устала? – ее губы растягиваются в довольной, хитрой улыбке, и я, удовлетворенно хмыкнув, вновь целую ее шею. Не люблю оставаться в долгу… Утром, мать его, долбанный, дождь прекратился. Док пришел не свет не заря, увидел разгром в медицинском боксе и нас с Софией, немного прифигел. София спала на моей груди, мило улыбаясь, будить ее было смерти подобно. На немой вопрос дока, когда мы от сюда съебнем, я только развел руками. Он понял и ушел. Накручивая светлый локон моей девочки, я думал об американском агенте где-то на острове и русской шпионке где-то в лагере. Я уже кое-что для нее придумал. Только вот надо чтобы София от сюда свинтила поскорее. - Милая, - целую ее в затылок, - Пора вставать. - Можно еще пять минут, - просит она. - Неа, - выбираюсь из-под ее сонного тела. Она чуть не свалилась на пол. Я предупреждал. Нахожу вещи и одеваюсь, пока София осматривает свою шею. - Мог бы и аккуратней. У меня через неделю съемки. - Они к этому времени сойдут. Если нет, то гримеры замажут. Пока будут мазать, умрут от зависти, - подбодрил я ее. При резком нагибании, боль отдавала в бедро. Если приседал, то где-то в районе копчика кололо, - Да и собирайся. Я зайду или пришлю кого-нибудь в мое бунгало, если пилот готов будет к вылету. - Хрень, - сказала она мне на прощание. Денек точно будет прекрасным. Рассвет изумительный. Птички снова щебетали. - Босс. - Рады видеть вас на ногах и в хорошем настроении. Что верно, то верно. - Как обстановка, парни? - закурил я. - Тихо и спокойно. Мы только заступили. - Эрик вернулся два часа назад. Три из четырех групп вернулись с патрулей. Ничего подозрительного не заметили. Киваю и отправляюсь сначала в свое бунгало. Стянул майку и надел красную рубашку. Бандаж выпирал из-под майки и я выглядел, как собачка после посещения ветеринара. Нацепил солнечные очки, чтобы прикрыть курьезный случай в Ромовом доме. - Вау! – изрекает София который только доковыляла до бунгало, - Почаще тебя видеть хоть в чем-то помимо твоей драной майке. Затем отправился в курилку пилотов. Наши две птички стояли зачехленными. Вертолетная площадка превратилась в маленькое болотце. В курилке только один пилот. - Туман, - повертел пилот пальцем, - Через два часа максимум. Получив такой ответ, я отправился к Эрику. Нет, он конечно, молодец, исполнительный. Только вот он спрятал мою пленницу. Вдруг она уже давно съебалась. - Эрик, - стучу в закрытую дверь его бунгало. Я мог и с ноги, но Эрика пунктик на вежливый стук. А еще он может из дробовика пальнуть, - Где моя пленница? Открывай, французский круасан. Шаги за дверью, дверь открывается. Эрик с чашкой кофе, немного сонный и по пояс голый. - С добрым утром, - зевает он, - Тут она. Наташа, - зовет он русскую. Надя Ривз и Ленева Надежда Дмитревна все это ее псевдонимы. Паспорт поддельный. Настоящее ее имя Наталья Лаврентьевна Берия. - Кентервильское приведение тут, - звучит голос русской из глубины бунгало Эрика. В довершение картины девушка позвякивает цепью. Эрик ухмыляется, но тут же его ухмылка сходит на нет.. - У меня для тебя не очень радостные новости, - говорит он. - Броди? - Нет. Я был на границе. Ребята Роджерса передвинули наше ограждения, да еще и прокопали траншею вдоль на двадцать метров. - Суки! Когда только успели? Наглеет Деннис. Наглеет. Хойт слишком ему многое позволяет. Пустил на остров. Я стерпел. Обозначил территорию за крупную сумму. Я промолчал. Но когда он начал втихую расширять свои владения… - Надо с ним перетереть. Эрик кивнул, соглашаясь со мной. - Проходи, - кивнул он. Ну, блядь спасибо, что пустил на свою интимную территорию. Захожу. Señoritа шпионка сидит на койке Эрика и пьет кофе. Маленькими глотками. Наверное, горячий. На ноге длинная цепь, конец которой вбит в металлическое кольцо на полу. Эрик, пока я валялся в медицинском боксе, позволил девушке привести себя в порядок и даже дал новую одежду. - Мы тут сидели, вспоминали вас. Вам не икалось? Нет? Подхожу, ближе. Русская храбрится, старается не выдать свой страх. У нее это получается крайне плохо. - Хорошо выглядите, но весь ваш образ портит солнечные очки. Приседаю рядом. Тупая боль отдает в копчик. Поднимаю на лоб очки. В общем демонстрирую русской всю ее вчерашнюю, долбанную, работу. - Я смотрю, сучка, ты забыла где оказалась. - Нет. Мне регулярно напоминал об этом месье де Сор, цепь, влажность и синяки от побоев ваших парней, - она делает очередной глоток. Выхватываю у нее кружку. Хм… что это? На черный кофе не похож. - Наташа, - нет. Имя Надя ей шло больше, - Итак, русская, я прочел вчера все, что ты написала. У меня есть к тебе вопросы о Броди. Я выпиваю немного из ее кружки. Кофе жутко сладкий, да еще она в него добавила молока. Как она такое пьет? Выплевываю обратно и отдаю ей кружку. - Он уже завладел твоим сознанием. Какой он первоклассный агент, - девушка отставляет кружку, хотя там еще больше половины. - Он добрался до острова? - Не знаю. Может быть он еще в Бангкоке. Он парень неторопливый. - Как он выглядит? - Примерно как ваш коллега. Смотрю на Эрика. Что она имела в виду? - Он черный, белый, метис, - задает наводящие вопросы Эрик. - Белый. Я имею в виду по сложению схож с Эриком. Так понятно? - Ты с ним трахалась? Русская вздыхает, словно этот вопрос ее ранит в самое сердце. - Я не сплю с теми, кто младше меня. К тому же я не в его вкусе. У него есть девушка, а мне не хочется заводить новых отношений. Даже те отношения, которые подразумевают секс. Ясно? У агента есть девушка. Можно воспользоваться этим фактом. Снова смотрю на русскую внимательно. В свои тридцать два, она хорошо выглядит. На все двадцать пять. - Что в Броди примечательного? Шрамы, татуировки, растительность на лице? – выпытывает у русской Эрик. - Его прическа под названием «вселенский хаос». Да, есть растительность на лице, - кивает она, - Только не спрашиваете какая. Может он успел побриться. - Послушай Наташа, я уже спрашивал тебя об этом, - говорит Эрик… О чем Эрик ее спрашивал, я так и не услышал. В бунгало Эрика постучали. Вошел Рамирос. - Ваас, кажись Алехандро пропал… Пиздец… - С утра он собирался крышу чинить. Взял инструменты. С собой нож и калаш. Все. Обещал сделать перерыв на завтрак. Он так и не вернулся. На крыше Лотос нашел только инструменты. Молоток был в крови, - все это мне говорил переминавшийся с ноги на ногу Рамирос. Я переглянулся с Эриком. - Броди. Оглушил мужика, присвоил оружие и потащил выбивать информацию. - Блять! София, какого хера ты вышла из бунгало! – завидел я легкую походку Софии. Идет, и нихера не боится. Даже парни за ней не поспевают. - Пришла попрощаться. А еще попросить тебя дать мне поговорить с русской - Ваас. А может ей не лететь. Броди может херакнуть базукой по вертушке. - Эрик, - у меня уже от обилия информации голова кружится, - Съебись. София, детка. Захуй тебе с ней общаться? - Это мой каприз, - надувает она губки. - Недолго детка, - пропускаю я ее внутрь бунгало Эрика. Ну, блять. Как ей откажешь. Мы могли бы с Эриком послушать о чем кудахчут две девушки, но тут приехали наши парни с дальнего аванпоста и у них, блять, были не очень веселые лица. - Троих вы нашли за столом. Они явно играли в покер. Две шлюхи на диване. Четвертый, которого мы все звали Красачик Бун, болтался в сортире на веревке. - Кхм, - прочистил горло Эрик, - Вот это я понимаю марш-бросок за ночь. - Никаких, других следов. Может парни Денниса или Ракьят? - Нет. Парни Денниса сразу повязали бы на входе синюю ленту, в внутри намалевали синей краской какой-нибудь матное слово. Ракьят. Нет, они рисуют на телах убитых своим особые символы. Черт, они правы. Я это знаю. Броди на острове. Где-то рядом. - София, блять! – иду к бунгало Эрика чтобы вытащить свою девушку хоть за волосы, хоть за что и отправить прямым рейсом до большой земли. Этого не потребовлось так как она с перекошенным от злости лицом вылетает из бунгало. - Все, я улетаю. Дура, совсем ебнутая! Ваас, пристрели ее сейчас же! – визжит она. Я беру ее за руку и тащу к летному полю. Она упирается, визжит что-то про новые сапоги и оторванную руку. Я, блять, даже поцеловать ее толком не успел. Просто проорал пилоту, что если они ебнутся, я его даже в аду найду. - Ваас! - кричит мне София. Она что еще кричит, но вертушка издает слишком много шума. Ни черта не слышно. Напряг зрение, взял бинокль, помянул всех богов, чтобы они уберегли мою детку и позволили ей улететь. Ебт, они услышали. Возвращаюсь к бунгало Эрика. В лагере суете. Усилилась охрана. Не один я в нервном шоке. - Плачу десятку тому, кто первый увидит этого говнюка. Двадцатку, тому, кто принесет мне мошонку Джейсона Броди, - даю ребятам дополнительный стимул на поимку шпиона. - Русская, твой дружок, положил уже четверых, блять, наших. Судьба еще одного пока неизвестна. Она сидела все там же. Подняв на меня взгляд, я заметил на ее губе ссадину. Моя девочка, моя София, ударила ее. До нее дошел смысл сказанного и она от радости чуть не сползла на пол. - Твой дружок тебе не поможет, - напоминаю ей, ее с Броди уговор, - Мои парни его пристрелят раньше, чем он переберется за ограждение. А потом его остатки, я расчленю и закопаю, - вынимаю нож из ножен сделанные из кожи варана и провожу в нескольких сантиметрах от лица русской. - Что верно, то верно, - следит она за моими движениями. - Тебе больно? - грубо беру ее за подбородок. Она морщится и шипит сквозь зубы. - Я уже не знаю, где мне больно, а где нет. - Я могу сделать тебе еще больнее. Ты чуть, блядь, не сделала меня паралитиком. А ведь нам было хорошо. - Нам? Брось, парень. Экзотического мальчика потянуло на еще больше экзотическую девушку. Я хотел ее ударить. Занес ладонь для удара. Блять, что меня остановило? То, что ей и так хреново. Что пережив операции на лице, ей и без того хреново. Беру ее ноги и стаскиваю на пол. Наваливаюсь на ее грудь коленом и шепчу ей на ухо. - У тебя есть выбор. Первый, мы продолжим нашу забаву, которая печальным образом прервалась в Ромовом доме или же я казню тебя, - прикладываю свой палец к ее губам, - Тшш, ничего не говори. Знай. Я тебя не пристрелю, и не закопаю в песке. Я просто высеку тебя хлыстом. А? Я решаюсь залезть снова в ее трусики. Их нет на ней, на ней одеты лишь спортивные бриджи. - Нет. Выкуси мудак, - ее руки хоть и прижаты, но она таки смогла показать мне фак, - Катись к своей дуре блондинке. - Бля, ты же влажная вся. Ты же хочешь. - Нет. Ну и как мне ее переубедить? Высечь я ее всегда успею. Взять силой. Тут весь кайф обломается. - Ну что ты такая упрямая сука? - Убей меня, наконец! – рычит она. Все ее сопротивление, действует на меня очень возбуждающе. Ну, может мой поцелуй ее переубедит. Жадно припадаю к ее губам. Не важно, что у нее дефект. Губы у нее теплые и мягкие. Вполне можно целовать. Если бы она еще этого хотела. Она еще больше брыкается и даже вырывает свою руку. Хватает рукой даже не за ирокез, а за ухо. - Хорошо, сука, хорошо. Ты сама этого захотела. Я тебя предупредил. Не проси, потом чтобы я остановился. Я запарю тебе, пока ты не сдохнешь, - констатирую тот факт, что я уже не передумаю и не остановлюсь. Она решила. Я тоже решил.