На улице холод, в сердце тепло

Любит ли Нагито Хинату Хаджиме? Определенно. Любит ли Хината Хаджиме Нагито? Он не знает. Комаэда рукой по копне собственных волос в нервном жесте проводит. Сдувает пару локон с лица, поняв наконец, что их поедание ни к чему дельному не приведет. Пальцы до хруста заламывает, все смотря в окно. Взгляд устремлен в расплывающиеся перед глазами перьевые облака. Зрачки, будто играя с парнем, ни в какую не хотят повернуть в сторону ворот во внутренний двор — знаешь же, что не увидишь ты знакомый силуэт, входящий сюда, — все заливают они. А Нагито только головой активно трясет, приглаженные кое-как волосы снова разбрасывая в привычной неопрятной шевелюре. Ногти на пальцах давно уже изгрызены до ужаса — стыдливо натягивает на запястья рукава свитера. Хаджиме знает о том, что привычка такая преследует Нагито по пятам, а попытки ее изгнания успехом не завершатся. Поэтому, очередную одежду покупая, всегда берет Комаэде на размеров несколько больше. И мысленно отмечает, что на нем мешковатая одежда смотрится чертовски мило. Нагито с одной стопы на другую переступает, сжимаясь все больше. Будто бы это спасет от чего-то. Смешок, выплеванный скорее из отчаяния, чем из всей иронии ситуации. Хината ушел пару минут только назад, а Комаэда уже выбирал для него гроб. Но ведь он сбежал, ни слова не сказав? Значит ли это что-то?.. В голову пропускает все больше мыслей тревожных, шкаф открывая и на содержимое глядя. Свитера, свитера, свитера. Потому что Хаджиме невзначай сказал лет несколько назад, что ему идет. Натягивает поверх уже надетого еще один. Чувствуется знакомое тепло в плече. Покалывает. Чашка чая в руке не греет — обжигает. Будто положил руки в огонь и наслаждаешься теперь собственной никчемностью. Глаза все смотрят в пустоту, пальцы подрагивают, колени, прижатые к груди — трепещут. Ресницы белесые прижать друг к другу хочет — чтобы не смотреть больше в пустоту. Чтобы снова всплыло лицо Хинаты перед ним и все было бы хорошо. Но, как бы он не старался, как бы подушками пальцев их друг к другу не прижимал — они упрямо все равно уставились в стол деревянный. Губы в нитку белоснежную поджимает, лицом в колени упирается. И давится снова от собственной бесполезности. Свитер натягивает на тело еще сильнее, не разорвать бы лишь. То, что задохнуться в нем — не проблема, не волнует уже. Да и не волновало никогда. Только Хаджиме его с то ли печалью, то ли обеспокоенностью, то ли раздраженностью вытаскивал. А теперь... А. — Нагито, меня не было, двадцать, черт возьми, минут. Ты что устроил? — Нагито начинает видеть черты лица другого. — Но... Ты же умер? — Ты снова меня похоронил? — скептически приподнимает бровь, брови хмуря, — Уже и за свитером сходить нельзя... Ты же их так любишь. Нагито согласно кивает, улыбаясь во весь рот. Конечно он их любит. Хаджиме ведь тоже. — А зачем ты... — в безмолвном действии указывает на сразу несколько свитеров на худощавом теле. — Так удобнее. Любит ли Нагито Хинату Хаджиме? Определенно. Любит ли Хината Хаджиме Нагито? Конечно.