Я нашёл свою любовь в сугробе.

Приторный запах горячего шоколада сразу забился в ноздри. Марк не слишком любит сладкое, но вкусности, наподобие мороженного и леденцовых конфет, точно являются исключениями. Две нежно-оранжевые стены, что находятся друг напротив друга, эстетически красиво сочетаются с двумя другими, молочно-шоколадными. И всё бы ничего, не будь они обвешаны еловыми венками и карамельными тростями, а панорамные окна — всяческими вырезками из бумаг и гирляндами. Джим, как подобает джентльмену, отодвинул стул для Марка, на что получил усмешку. Они приходили сюда уже дважды. Продолжительная вечерняя прогулка, отмёрзшие конечности и горький кофе. Знаете, сколько раз парень двадцати двух лет успел заставить улыбнуться того, кто был на два года младше него? Сердечко Марка рядом с ним, по правде, то и дело трепещет. — Так почему ты не любишь Новый Год? — задаёт вопрос Джимми, отпивая из белоснежной чашки, аккуратно придерживая её пальцами обеих рук. Паренёк хочет открыться, рассказать всё как есть, сблизиться с этим, на первый взгляд, замечательным человеком. Но никто не гарантирует того, что из этого выйдет что-то хорошее… — Наверное, осознание того, что на самом деле этот день толком ничего не значит, а люди будто с ума сходят, — стал размышлять Аренс, наоборот, отложив напиток. А его ответ только больше заинтересовал Эшфорда. — Только в этом дело? — смотрит прямо в глаза. Внимательно, изучающе. «Чёрт, нет, конечно же нет…» — Да, — как отрезал он. — А что же для тебя значит этот день? — заставил задуматься собеседника уже Марк и решил всё же приняться за остывающий кофе. — Я думаю, дело как раз-таки в людях. Ты можешь наблюдать за тем, как они в момент меняются. И я бы не назвал это их поведение враньём. В них просто загорается надежда на то, что всё изменится. Но в итоге ничего не меняется, потому они становятся такими, как прежде: раздражёнными, всем недовольными и прочее. А ты сам просто осознаешь это и наслаждаешься днём. Везде уютно, красиво, люди улыбаются тебе… А новогодние скидки? Ты любишь покупки? Я очень люблю шоппинг! Так вот, в целом, ты будто побывал в театре. Получил удовольствие и всё, антракт, до следующего Нового Года. Будем честны, Аренс даже заслушался. Джим очень красиво говорит… Его голос приятен на слух. В речи не прослеживается слов-паразитов и мата. Давно не удавалось общаться с такими… И он ведь прав! Почему Марк не может так же «побывать в театре»? Это принесёт в разы меньше стресса и даже наоборот. Наверное, дело во всех ассоциациях с этим днём… Возможно, Джим поможет ему воспринять всё по-другому. Возможно, ему наконец больше не придётся ходить подавленным всё время. Счастье может заключиться всего в одном человеке! Но также весь твой мир может рухнуть всё в нём же. — Вчера ты говорил, что сегодня поделишься своими стихами… Мне всё ещё интересно взглянуть, — сменил вдруг тему Марк. — Ах, да, стихи… — неловко улыбнулся он, почесав затылок. «Милая привычка.» — Я их забыл, извини, — признался он всё же. — Всё в порядке, покажешь в следующий раз. — Я точно возьму их для тебя! — Я уже в предвкушении. Парни закончили посиделки, хоть ни один из них не горел желанием уходить. Время позднее, но на улицах светло. Множество фонарей и такой, невероятно красиво сверкающий снег, делают атмосферу слишком романтичной. Марк и Джим идут очень близко друг к другу, обоим хочется взяться за руки, крепко держать и согревать, но обоих ещё что-то останавливает. Эшфорд не хочет торопить Аренса, не хочет вдруг спугнуть «девственника». А самого Марка окутывает чувство тревоги. «Зачем я иду к нему навстречу? Зачем даю понять, что разделяю симпатию? Зачем я порчу жизнь человеку? Он не знает, сколько во мне минусов… Этот перечень может оказаться слишком длинным. А что во мне хорошего-то? Пальцев хватит сосчитать и даже не всех.» Его начинает потряхивать. Сейчас ой как не хватает пары сотни миллиграммов мефедрона. Джим всё же берёт того за руку, уже уверенно, и получает взаимность. Пальцы переплетаются меж собой и обоим становится спокойнее. «И держать я за руку тебя готов, Пока идём мы общею дорогой. Пройти с тобой сквозь сотни бурь, метелей и тревог, И вдруг сказать тебе: «Это совсем немного». Я так хочу тебе понять дать, что я рядом, Что разлучит теперь нас только смерть. И даже если умирать, то провожать тебя своим я буду взглядом И мысленно тебе твердить: «Мой милый, это — не конец. Теперь твоя задача — остаться здесь счастливым, Теперь твоя задача — себя в руках держать. Теперь твоя задача — быть всё таким же милым И никогда меня уже не вспоминать.» Я не хочу, чтоб потерпел ты вдруг крушение, Я не хочу вдруг стать причиной твоих слёз. Но мы не можем предсказать, что ждёт нас в этом мире, Мы можем лишь мечтать и не воспринимать всерьёз. Но помнить важно и отнестись ответственно, К тому, что нас вдруг может и не стать, К тому, что превратиться вечность может в миг в забвение И раствориться в космосе неоконченных всех наших фраз.» Уже давно стемнело, теперь некогда набившие оскомину фонарики на окнах, кажется, светить стали иначе. Они не мигали, вызывая приступ ярости и эпилепсии, они мягко мерцали, словно маяк, показывая дорогу к дому. Марк, возможно, впервые начал вглядываться в падающие снежинки с такой внимательностью, что сам не заметил, как замедлился, а после и вовсе остановился. Джим, как и он, вскинул голову вверх, наблюдая за медленным танцем кристаллизованной воды. — Обычная химия, но такая волшебная, — прошептал Аренс. — Обычное волшебство, которое вызывает… — Эшфорд медленно повернулся к Марку и встретился с ним взглядами, — химию… — Где-то внутри, — договорил за него Марк. — Между… — шепчет Джимми, медленно приближаясь к его лицу. — Людьми… — выдыхает Аренс уже ему в губы. Одно невесомое касание. Самое горячее, невинное, не обещающее ничего, кроме одного едва заметного контакта, и самое запоминающееся. Они оба подались навстречу один к одному, плотно приникая к губам друг друга. Словно спрашивая, они не спешили углублять поцелуй, лишь прикрыли глаза, часто-часто задышав через нос. Момент длился сладостно долго. Отрываться не хотелось ни одному, но губы обоих уже начали ныть, заставляя отстраниться. Их взгляды сразу же пересекаются друг с другом и они не смеют отводить глаз. Стоят почти неподвижно. Ритм сердца Марка ощутимо увеличился, а кончики пальцев подрагивали, то же можно сказать и о Джиме. Сейчас им было тепло, даже в какой-то степени жарко, словно колкий мороз не мог задеть их, чтобы хоть как-то напомнить о своём существовании. Кажется, простоять тут, на этом самом месте, всю вечность, является чем-то реальным, обыденным и до жути приятным, потому что они здесь вместе, лишь вдвоём. А других людей будто и нет вовсе. Только одна единственная для них двоих вселенная.