Взгляни на Бездну

Лена тихонько застонала, когда свет из окна ударил ей в глаза. — Мммммм… Ярко… Она услышала хихиканье, прежде чем Ангела поцеловала ее в висок. — Пора вставать, лейтенант. — Правда? Я уже несколько недель не выходила из квартиры. — Соблюдение распорядка дня помогает… и я планирую вернуться, как только нам скажут, что все чисто. — Наверное, — согласилась Лена, перевернувшись на бок и начав освобождаться от простыней, — Но здесь было ужасно удобно. — Поэтому мы и разрешили тебе немного поспать, — с ухмылкой признала Ангела, протягивая руку, чтобы провести ею по голове, — Но я не думала, что ты захочешь пропустить приготовление завтрака Амели. Лена издала тихое «ооо» и немного выпрямилась, приходя в себя. — Блинчики? — Блинчики, — кивком подтвердила блондинка. — Вот видишь, если бы ты с этого начала…» пошутила британка, вскакивая с постели, и поцеловала подругу с утра.

***

Когда они дошли до кухни, Амели уже ждала с двумя тарелки блинчиков, начиненные яйцом, сыром и жареным крапивником, и она как раз собирала еще одну для себя. — Горячая вода для чая есть, — сообщила она, махнув рукой в сторону электрического чайника, — а кофе будет готов через минуту.

***

Когда они принялись за еду, Окстон взяла пульт и включила телевизор, чтобы увидеть Ану Амари в полной форме «Overwatc"h, сидящую за столом с микрофонами. — Еще слушания? Ангела хмыкнула в знак согласия, потягивая кофе. — Насколько я понимаю, новый Генеральный секретарь «помещает под микроскоп» всех, кто попадается ему под руку. — Удивительно, что они не спросили тебя, — размышляла Лена, доедая яичницу. — О, спрашивали. Но я указала, что покинула «Overwatch» более чем за год до того, как все это произошло, и что я ушла в отставку из-за моей этической озабоченности решениями коммандера Моррисона в то время. В свете этого, комиссия решила, что я не могу знать о том, что произошло в Женеве в тот день, — Ангела откусила еще один кусочек своего завтрака и мрачно улыбнулась, — Кроме того, швейцарский посол был вполне счастлив защищать мою репутацию. Тем более, что не я же облучила дрянью весь кантон. Амели слегка наклонила голову. — Я удивлена, что никто из них не упомянул о нашем присутствии. Можно подумать, что «Коготь» послужит отличным козлом отпущения. Лена покачала головой. — Они признают, что мы там были, а потом им придется говорить о причинах. Я не думаю, что они хотят, чтобы «грязное белье» всплыло. Блондинка уже собиралась согласиться, когда зазвонил ее телефон, и она жестом попросила британку выключить звук на телевизоре. — Доктор Стинбаккер, — ответила она деловым тоном. — Доброе утро, Ангела, — ответил знакомый голос. — А! Как поживаете, Аканде? — Жестом попросив их не шуметь, Циглер включила громкую связь и положила телефон на стойку. — Что ж, спасибо. Одна из наших команд обнаружила в Женеве предмет, который скоро будет доставлен в вашу лабораторию. Думаю, вы найдете его… приятным. — Правда? — Брови Ангелы поднялись, — Это очень интересно. Встретимся там через час? — Да, это было бы замечательно. Я буду с нетерпением ждать вас там. Лена подождала, пока линия замолчит, и заговорила снова. — Ну что ж. Похоже, мы снова в ударе. — Похоже на то, — согласилась блондинка, — Но, по крайней мере, у нас есть время привести себя в порядок.

***

Ана вздохнула, забираясь на заднее сиденье такси. — В Пресвитерианскую больницу, пожалуйста. — В центре города или в Ист-Сайде? — В центре. — Я могу проехать Бродвей или Рузвельт. Что предпочитаете? Ана задумалась. — По Рузвельту будет быстрее? — В это время дня? Нет. Но вид очень хороший. — Тогда на Рузвельт. Таксист-омник кивнул, включил счетчик и отъехал от обочины площади ООН. Она сняла берет и слегка свернула шею, позволив тяжелой косе упасть на плечо. Она была на слушаниях с семи утра, а зимнее солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая небоскребы и мосты в бронзовые и рубиновые тона. — Не мог не заметить форму, — сказал таксист, когда они свернули на скоростную трассу, — Вы одна из выживших? Амари оторвала взгляд от Ист-Ривер, чтобы поймать взгляд омника в зеркале. — Наверное, да. — Чертовщина какая-то, — признал таксист, — Вы кого-нибудь потеряли? — …да, — наконец, ответила она, ее голос стал мягким от затянувшейся боли, — В тот день я потеряла нескольких хороших друзей. — Жаль это слышать, — тихо сказал таксист, и его палец замерцал, останавливая счетчик, — Не беспокойтесь о стоимости проезда, хорошо? Это за мой счет. Ана благодарно кивнула и вернулась к тому, чтобы не смотреть на пейзаж, пока такси не доехало до выезда, проехало по пандусу под опорами Бруклинского моста и свернуло на Перл-стрит. Еще один поворот вывел их на Уильямс, и не успела она надеть берет, как такси подъехало к главному входу в больницу. — Вот, пожалуйста, мэм. — Еще раз спасибо… — Рысь, — ответил омник. — Спасибо, Рысь. Удачи тебе. Омник слегка отсалютовал ей. — И Вам. Она оставила несколько кредитов на заднем сиденье, поскольку было очевидно, что он не намерен принимать чаевые, и позволила двери закрыться за ней.

***

К тому времени, когда такси выехало на проезжую часть, она уже направлялась к лифту, поднимавшемуся в дезинфекционный блок. Пробиралась по коридору, стараясь не двигаться ни слишком быстро, ни слишком медленно, и наконец достигла запретной зоны, предъявив охранникам удостоверение «Overwatch», чтобы они пропустили ее через дверь. Фария ждала в кресле у процедурной комнаты, одетая в свободную белую блузку и темные джинсы, волосы завязаны бусами, чтобы не мешали повязке на глазах. — Как прошли сегодняшние слушания? Женщина вздохнула, прислонившись к стене. — Они хотят найти способ обвинить всех, кроме себя, конечно. — Типично, — сплюнула дочь. — Как он сегодня? — В бешенстве, — сухо ответила Фария. Ана кивнула, не в силах ничего сказать по этому поводу. Она была удивлена, когда дочь встала и положила руку ей на плечо. — Он еще жив, чтобы злиться на тебя. Как бы он сейчас ни хотел этого признать, ты поступила правильно, мам. — Иногда я тоже так думаю, — призналась она, — А иногда я думаю обо всем, что произошло, и задаюсь вопросом, правильно ли я поступила, вплоть до «Кризиса». — Вот почему тебе следует пройти курс терапии, — доброжелательно сказала Фария, — думаю, мы все должны. — Может быть, когда все закончится… — с тоской сказала мать, — Я сомневаюсь, что после слушаний у меня будет работа, на которую я смогу вернуться. Я не уверена, что буду знать, чем себя занять. — Ты всегда можешь открыть чайный магазин. — Полагаю, что так, или найти где-нибудь кабинку на пляже… если мы все не окажемся в тюрьме. Фария фыркнула. — И на этой веселой ноте… тебе стоит зайти. Я думаю, он будет рад тебя видеть, даже если он ведет себя как задница. Ана кивнула и ввела код доступа, дождавшись, пока дверь под отрицательным давлением разблокируется и откроется.

***

Она закрыла ее за собой и оглядела голую комнату. Простая композитная кровать, нейлоновые простыни. Несколько стульев. Письменный стол. Телевизор на стене с голосовым управлением. Габриэль, одетый в светло-голубую форму, которая ничуть не скрывала ни неестественной бледности его кожи, ни сияющего красного цвета радужки, ни того, как части его тела то растворялись в дыму, то вновь появлялись, лениво помахал ей рукой. — Привет, — Ана кивнула ему, снимая берет и бросая его на кровать, — Как ты себя сегодня чувствуешь? Габриэль мрачно усмехнулся, и от странного резонанса его голоса у нее на затылке зашевелились волоски. — В основном: крепко. Они постоянно говорят мне, что я совершенствуюсь. — Рада это слышать. — Это полная чушь, — прорычал Гейб, — Они никогда не видели ничего подобного мне и понятия не имеют, что делать. Я снова стал гребаной лабораторной крысой. — Фария сказала, что ты был в бешенстве, — заметила Ана, схватив один из стульев и подтащив его к тому месту, где сидел Габриель, — Так вот почему ты на негативе? Слишком много исследований? — «Слишком много» после второй недели проекта «супер-солдат». Это намного-намного больше, чем «слишком», — Рейес покачал головой, глядя на свои руки, которые заживали, разлагались, превращались в дым, восстанавливались, заживали и снова разлагались, — Ты должна была дать мне умереть. — А ты бы сделал то же самое для меня? — …Я не знаю, Ана. Все, что я знаю, это то, что я заперт в этой чертовой пластиковой коробке, пока они сообщают ООН и газетам, что я «все еще выздоравливаю», и все, что я могу делать, это смотреть телевизор, пытаться не развалиться на части и есть крыс. — Крыс? Американец горько усмехнулся. — Они выяснили, что мне нужен живой белок для «восстановления биоэлектрической энергии». Они пробовали обработанную пищу, соевые соединения, что угодно — я могу это есть, но голод это не утоляет. Но несколько дней назад сюда залетела муха, и мне удалось ее поглотить. Стал чувствовать себя немного менее болезненно. Тогда они попросили своего дезинсектора принести мне пару крыс из его живых ловушек, и это сработало, — Он посмотрел на окна с тройной толщины свинцовой облицовкой, — Может быть, они разрешат мне попробовать голубей. — Это тревожно, — признала Ана, — но если это поможет… это хорошо. — Это не так уж много, и ты это знаешь. — Нет, наверное, нет. — Ты облажалась, Ана. — Да, — признала она с долгим вздохом, — Мы оба. Может быть, надо было просто пустить пулю в Джека, когда все это началось? Может быть, ничего бы этого не случилось. Но сейчас это не имеет значения. Все так, как есть. Мы должны сделать все возможное, чтобы это исправить. Габриэль откинулся в кресле, и его ноги начали вытягиваться из-под комбинезона, образуя облако у его ног. — Мы оба знаем, что есть только один человек, который может меня исправить. — Ты действительно этого хочешь? Пойти к ней и позволить им поместить тебя под микроскоп? — Не совсем, — признал он, — Но ведь вариантов не так уж много, правда? Долгое время они сидели молча. — Ты в долгу передо мной, Ана. — …Я в долгу. Через несколько минут она вышла из комнаты и протянула руку дочке. — Мне бы не помешал ужин, да и тебе тоже. Фария с минуту смотрела на дверь, затем кивнула. — Полагаю, было бы неплохо не есть сегодня больничную еду. Никто из них не обратил внимания на то, что Ана не запечатала и не заперла дверь, когда уходила.