Дети младшего бога

Несколько минут они оба молчали, не шевелясь. Наконец, Томми вздохнул и сказал, отрываясь от созерцания адамова лица: — Зачем ты там шаришь, кофе ищешь? Мы же привезли все для глинтвейна! Я сейчас все сделаю. — Круто! — Адам тоже отмер. — Я пойду разожгу камин. Совсем скоро в надвигающихся сумерках маленькая гостиная домика, здорово смахивающего на охотничью сторожку, осветилась язычками танцующего в камине пламени. — Ты уж извини, — Томми вернулся в гостиную с кувшином в одной руке и двумя глиняными кружками в другой. Кружки он держал на одном согнутом мизинце, и Адам готов был поклясться, что на этот длиннющий мизинец запросто подцепил бы и еще пару таких же кружек. — Мы люди простые, этикетом не обременены, поэтому никакой изысканной сервировки, обойдешься. Держи. Адам взял кувшин и поставил его на пол. Сам он сидел перед камином, подобрав под себя ноги по-турецки и задумчиво возил в очаге каминными щипцами с бронзовой завитушкой на ручке. Томми попытался отвлечь его от мыслей. — Избушка охотничья, а трофеев нету, — продолжил он. — Где всякие кабаньи головы и сушеные оленьи члены? Адам повернул голову к Томми и засмеялся. — Оленьи? Ну и придумаешь ты тоже! Какие трофеи, зоозащитники не дремлют, тут только брус настоящий деревянный и поленья, а вот шкура, на которой ты сидишь, так она синтетика, правда, качественная! — Да, я заметил, — Томми провел по ковру в виде медвежьей шкуры ладонью, наслаждаясь мягкостью шелковистого меха. — Такой приятный на ощупь. Он разлил по кружкам напиток, вкусно пахнущий корицей и кардамоном. — В моей семье с традициями было из рук вон плохо, — невесело усмехнулся Рэтлифф. — Да и семья у меня была не так уж и долго. Мама, она очень любила глинтвейн, и готовила его с разными специями и добавками… — он снова остановился, словно поставив себя на паузу. — Не вспоминай о печальном, — поспешил Адам. — Глинтвейн замечательный, вкусный! Он отпил глоток горячего напитка, и посмотрел на Томми. Тот сидел, прислонясь к стене, немного в тени, но огонь прекрасно освещал его красивое лицо, выхватывая блеск темных глаз и светлые пряди на высоком чистом лбу. — Говоря о Лос-Анджелесе, — собравшись с мыслями, начал говорить Томми. — Всегда представляешь его во всем блеске, с Санта-Моникой, с Голливудом, с шикарными небоскребами, пальмами, сверкающими отелями. Но мы часто забываем, что это такой же город, со своей внутренней жизнью, не внешней, не той, которой восторгаются туристы. — Ты о тех, кто не попал в число счастливчиков, живущих в белоснежных виллах? — спросил Адам. — Ну, Томми, ну не надо про все эти классовые неравенства! Меня этим досыта накормили на лекциях! Рэтлифф усмехнулся. — Да нет, я же прекрасно понимаю, что все эти утопии о равенстве и братстве, так и останутся сказками, игрой воображения. Иногда от этого становится грустно, а иногда это становится источником вдохновения для музыкантов, поэтов, или художников. — Так вот, чем вдохновляются уличные художники! — энергично воскликнул Ламберт. — А я и не сразу сообразил, к чему ты ведешь! — Нет, — Томми поставил на пол кружку и одним длинным тягучим движением подтянулся к сидящему рядом Адаму. — Я веду немного в другую сторону. Адам тут же улегся на спину и Томми растянулся сверху на нем, как кот. В нем и было что-то кошачье: необычный разрез глаз, пахнущие теплом мягкие волосы, ресницы, прячущие мерцающий взгляд, темные брови, выгнутые дугами и неожиданное фырканье в разговоре, когда его что-то смешило или сердило. — Как мило, — пробормотал Адам. — Целоваться и одновременно дышать ароматом глинтвейна… А там еще и перчик чувствуется, боже, да… Томмина челка волной упала на лицо Ламберта. От его губ пахло терпким красным вином и неприкрытой, совершенно разгульно-откровенной жаждой секса. Еще несколько мгновений и Адам в полной мере смог любоваться обнаженным Томми, сидящим верхом на его бедрах, среди раскиданных футболок и джинсов. Поленья по-прежнему давали достаточно света и тепла, чтобы не беспокоиться больше о комфорте. Они были вдвоем и уже не на этой планете. Поцелуи становились все жарче, Томми опустился ниже, двигаясь по телу Адама, вылизывая его шею, ключицы, яремную ямку, а Адам ерзал под ним, потираясь своим членом о томмин, и казалось, что удовольствие от этих скользящих движений не удваивается, а возрастает сразу в сотни тысяч крат. Покалывание во всем теле требовало немедленного ответного действия, Адам перевернул Томми и вот уже сам оказался над ним. Томми медленно улыбнулся, и это было настолько осязаемо, что Ламберт тут же зарылся обеими руками в его рассыпавшиеся волосы. — Блондин на медвежьей шкуре, — невнятно пробормотал он, тычась куда-то за ухо Томми. — Если бы художник только вдохновился этим… — Я не пишу эротические картины, — охватывая ногами тело Адама, так же невнятно пробурчал Рэтлифф. — Ты же помнишь, все только монументальное… Хмыкнув, Адам взял в руку томмин напряженный орган и легонько сжал на нем пальцы. — Сильнее, — Томми хватал ртом воздух. — Еще сильнее. Странным образом, во всем том, что происходило сейчас между ними, непостижимым образом смешивалась нежность и сила, мягкость и грубость, сладость и горечь. Этот удивительный микс из таких противоположных ощущений и чувств пьянил и кружил голову покруче крепкого алкоголя. — Пальцы давай сюда, — Томми приподнял бедра, подставляя Адаму пока еще сжатые мышцы ануса. — Смазка у тебя где? Адам нашарил в брошенных рядом джинсах тюбик, предусмотрительно захваченный как предмет первой необходимости. Рэтлифф только застонал тихонько, когда скользкий палец Адама проник в его нутро. Он весь был натянут, словно струна, Адам проталкиваясь пальцем глубже внутрь, завороженно следил, как на томминой запрокинутой шее бьется голубая жилка. Словно очнувшись, Рэтлифф притянул Адама к себе за шею и снова впился в его губы жадным нетерпеливым поцелуем. — Еще, — он раздувал ноздри точеного носа, требуя продолжения. Адам добавил еще одни палец и, через несколько мгновений интенсивных движений, опустившись ниже, удовлетворенно отметил, что, даже когда он вытащил пальцы, томмин анус призывно и соблазнительно зиял, не закрывая проложенный путь. Ламберт двинулся внутрь уже членом, сперва потихоньку проталкивая головку, тоже обильно политую смазкой, раздутую от напряжения и оттого казавшуюся еще большего размера и приобретшую ярко-красный цвет от прилившей к ней крови. Томми закусил губу, принимая в себя его член. Адам вошел буквально на полголовки и остановился, но Томми не хотел ждать ни секунды. Он дернулся и сам решительно насадился на адамов член сразу до половины. Ламберт охнул, Томми подтолкнул его пятками, и он вошел уже полностью. Начав с длинных медленных вхождений, Адам постепенно наращивал темп, снова замедляясь, всматриваясь в лицо Томми под ним. Тот зажмуривал глаза при его рывках и неожиданно распахивал их на долгих выходах. Стоны его становились все отчетливее и Ламберт уже сам вторил им своим хрипловатым дыханием. Он чуть сдвинулся на один бок и снова крепко взялся за томмин член, который тоже был набухшим, с яркой скользкой головкой. Пальцы Адама все еще были в смазке, поэтому даже плотно сжатые, они легко скользили по длине всего томминого ствола, лаская его узенькую щелочку на головке и обводя по контуру набухшие и рельефно выступившие на стволе вздувшиеся вены. Томми вскрикнул, когда Ламберт попал по особенно чувствительным точкам и это нервный вскрик довел Адама до полного умопомрачения, когда он уже не мог сдерживать волну оргазма, незамедлительно скрутившую все его тело в спираль и выбив из него весь кислород. Адам кончил, залив томмину растраханную задницу тягучей вязкой жидкостью. Рэтлифф еще несколько раз толкнулся членом в его кулак и кончил сам, глядя, как Адам собирает пальцем сперму с его покрытой испариной живота. — Это был какой-то конец света, — переводя дыхание, хрипло сказал он Ламберту. Тот согласно кивнул, деловито облизывая сперму со своего липкого пальца. — Ты только не расстраивайся, — он обвел слегка выпяченную нижнюю губу Томми. — Ванная комната здесь, такая, ну, как в охотничьих избушках… Не полный комплект! — А как же… — Томми моментально попался на удочку хитрого Ламберта. — А мы же… — Да я тебя просто оближу с ног до головы, — пряча улыбку, ответил Адам. — И ты будешь блестеть, словно новенький цент! Томми хотел уже было возмутиться, но вовремя заметил выражение лица Адама. — Ведь я почти поверил, Ламберт! За эту шутку я не разрешу тебе подсмотреть, как я буду намыливать свою упругую задницу! Адам сверкнул глазами-льдинками. — Интересно, как это ты мне помешаешь, если я тебя в этот, так и быть, существующий душ, потащу на руках! Отбрыкаться думал? Не выйдет! — Да я уже выхожу, Рик! — Кимберли задернула молнию на небольшой спортивной сумке и впрыгнула в белые кроссовки. Они собирались провести несколько дней в горах, на базе отдыха Университета. Там намечалась шумная вечеринка в честь предстоящих праздников, когда многие разъезжаются по домам и пользуются шансом оторваться в компании однокурсников. Ким захлопнула дверь и вприпрыжку сбежала с крыльца дома. Рик, который ждал ее в своем припаркованном стареньком форде, наклонился, чтобы поцеловать ее. — На этот раз, ты почти не заставила меня ждать, — произнес он, с нежностью глядя на свою радостную подружку. — А то скажешь опять, в целях конспирации, я не должен подниматься в квартиру, вдруг кто-то что-то заметит! — Но так и может случится! — Ким оживленно сияла ямочками на обеих щеках. — Адам — мой друг, и если он попросил, надо выполнить его просьбу, это не так уж и сложно. — Ладно, ладно, я не против, — Рик снова потянулся к ней с поцелуем. — Поехали, надо добраться до вечера, а то пропустим самое веселье. Фордик развернулся и покатил по шоссе. Ни Кимберли, ни тем более влюбленный Рик, не заметили припаркованного напротив Мерседеса, в котором сидела мать Адама — Милли Ламберт с совершенно ошарашенным выражением лица.