Твой выбор

      Последующие рабочие будни слились для Гэвина. Он бы сказал, что жизнь его превратилась в грёбаный день сурка, но это было не так. Время не замерло на месте, оно неслось вперёд с нечеловеческой скоростью, бесконечно меняя окружение, подтачивая терпение и так уставшего человека.       Каждый день всё повторялась: ранний подъём, сборы, отвезти Шарлиз на работу, дежурно улыбнуться и, подставив губы для короткого смазанного поцелуя, примчаться в департамент, отработать смену, хватаясь за несколько дел одновременно, потому что «это нужно было сделать ещё вчера», прийти, а иногда едва не приползти домой, короткий сон и всё повторялось сначала. Отдельной «прелестью» было то, что всё из вчера летевшее снежным комом, должен был делать явно кто-то другой, не Гэвин, а вот сегодня — именно Рид и желательно с турбореактивной скоростью.        Жизнь осложняла невыносимая жара, как будто последние летние дни решили проверить Денверцев на прочность и устроить филиал Ада на земле, чтобы никто не смел расслабляться раньше времени. Нормально работать можно было только там, где был установлен климат-контроль, ну или на полную мощь работал кондиционер. Просто находиться на улице, не получив тепловой удар и не желая сдохнуть, можно было только в тени и то не долго.       Машины Скорой помощи постоянно носились по городу, то и дело оповещая улицы тревожными сигналами мигалок. Видимо, эта аномальная жара послужила всплеском ко всяким кризам и обострениям. Какая была причина того, что столбики термометра буквально зашкаливали, непонятно. Метеорологи обещали, что такая погода продержится ещё дней пять максимум, а дальше температура вернётся в привычные температурные рамки. Гэвин верил в это слабо — сейчас солнце жгло так, что казалось мозги вот-вот расплавятся и вытекут через уши, а сухой, колючий воздух невозможно было пропихнуть в лёгкие, не подавившись им. Все эти дни Гэвин искренне сочувствовал жителям пустыни, вливая в себя воду литрами и мечтая работать спасателем Малибу.       Гэвин исколесил весь город, катаясь на вызовы в разные части города. И каждый грёбаный раз с новым напарником. Он устал пытаться выдавить из себя миролюбивую улыбку, всё больше то, что он старался изобразить, было похоже на оскал. Он оставил попытки быть вежливым и доброжелательным, вполне достаточно того, что он оставался профессионален, каким бы делом по факту ни пришлось заниматься.        А заниматься приходилось таким широким спектром дел, что Гэвину оставалось только скрежетать зубами и снимать котёнка с дерева или проводить воспитательную беседу с подростками; усмирять пьяную драку или искать следы взлома, одновременно успокаивать рыдающую дамочку, что так и норовила прижаться к его широкому плечу; выезд к трупу недельной давности и поиск потенциальных свидетелей или успеть к концу поножовщине и судорожно зажимать чужую рану на бедре, молясь, чтобы скорая успела вовремя и мужик не истёк кровью.              Он чётко понимал, что далеко не всегда был вынужден выполнять то, что соответствовало его статусу детектива. Довольно часто приходилось выполнять работу простого патрульного. В такие моменты Гэвин начинал мучить себя вопросом, а стоило ли рвать жопу и пытаться прыгнуть выше головы, чтобы получить своё звание детектива, но по факту продолжать заниматься тем же, что и последние четыре года? Его хандра рассеивалась, когда дело было серьёзнее, чем помощь слетевшим с катушек старушенций в поимке потерявшегося котика.        Только тогда он мог развернуться во всей красе, демонстрируя отличные аналитические способности и выстаивая стройные логические связи между разрозненными фактами, чувствуя себя наконец-то на своём месте. Но, на взгляд Гэвина, он оставался собран и профессионален в каждой из ситуаций, в которых он был вынужден оказаться, выходя из них с наименьшими для себя потерями.        В чем была идея в бесконечных сменах напарников, он так и не понял. Может быть в том, чтобы каждый сотрудник мог познакомиться с Ридом лично и полноценно могли оценить возможности, сильные и слабые стороны новенького? Сомнительное развлечение, на взгляд Гэвина. От этого бесконечного калейдоскопа лиц и имён уставали все. По крайней лично Гэвин вымотался до предела.        Рид ничего не знал о замыслах начальства и бесился лишь сильнее, когда с утра его ставили пред фактом: «Сегодня твой напарник Стив», «Миллер…», «… Джеймс…», «…Энтони…» и ещё множество имён, которые ни разу не повторились.       И ради чего? Что делать потом, когда сотрудники пойдут по второму кругу? Устроить кастинг, кто станет постоянным напарником детектива Гэвина Рида? Ага, и Шеф подойдёт с цветами и бумажной короной из Бургер-Кинга к победителю, вручит и то, и другое и объявит, что теперь он получил сомнительный приз в лице Гэвин и работы с ним? Что бы там ни было Гэвин просто надеялся, что этот период закончится и как можно скорее.        Коннора с ним в связку больше не ставили. И это было большое благо. Пусть Найнс и не сдал своего временного напарника, но отношения у них изначально не заладились. Каждый раз, когда они находились в одном помещении, а было это, к сожалению, часто, ибо отчёты сами себя не напишут, Коннор как будто сканировал Рида и всегда находил за что можно зацепиться. Чаще всего его интересовало, когда же детектив наденет форму или на крайний случай брюки и рубашку, чтобы быть представительнее и соответствовать образу хранителя правопорядка.               Сам Коннор щеголял в форме и был так восхитительно свеж и доброжелателен, как будто только выпустился из академии, и людишки не успели надоесть ему со своими мирскими проблемами. И всё это в жару! Когда хотелось просто сдохнуть пока выполняешь свой профессиональный долг, а не чему-то там соответствовать.       Гэвин искренне не понимал, почему Коннор прицепился именно к нему, хотя в отделе хватала коллег, которые не ходили на работу в рубашках и брюках со стрелками. В отличие от Коннора, который с неиссякаемым энтузиазмом в пекло носил и форму, и деловую одежду, если позволял случай. Фу, мерзость какая. Гэвин непроизвольно всякий раз передёргивал плечами. Он бы с удовольствием из тонких штанов перебрался в шорты, но это точно не соответствовала образу хранителя правопорядка. Ему до зубного скрежета надоела форма патрульного, да и чувствовал он себя значительно свободнее в гражданском.       Поэтому на любые аккуратные и не очень замечания Найнса Рид красноречиво демонстрировал средний палец и предлагал прогуляться в пеший эротический тур. А маршрут он великодушно укажет. Коннор такое не терпел и между ними завязывалась перепалка, которая заканчивалась с появлением Шефа, когда кто-то переходил на повышенные тона. Атмосфера между Ридом и Найнсом накалялась с каждым прожитом днём, но коллеги старались не обращать на это внимание и у них это получалось мастерски.       Гэвин жутко не любил, когда его учили как правильно работать, выглядеть, или что говорить. Он на ножах был с самого детства, когда кто-то пытался ему указывать как жить, куда смотреть и что делать. Тем более Риду не нравилось, когда это делал тот, кто и по званию, да и по возрасту младше. Да и бесил Коннор значительно сильнее всех своей повернутостью на правилах и надлежащем внешнем виде, что когда Гэвин видел его чернявую шевелюру с как будто бы случайной выбитой прядью на лоб, то бессильно начинал скрежетать зубами. Поэтому, если Шеф решил спросить у самого Рида, кого он хотел видеть своим напарником, Гэвин честно ответил: «Кого угодно, лишь бы это был не Коннор Найнс».        Но факт оставался фактом: он перезнакомился со всеми в отделе, завёл внутреннюю картотеку на каждого сотрудника, непроизвольно подмечая некоторые качества, которые в дальнейшем могли бы ему пригодиться. Дружбу — ха-ха, он же не в средней школе в самом деле, — даже не пытался с кем-то завести, понимая, что с его вспыльчивым характером это сделать достаточно проблематично в принципе. Да и имело это смысл, когда ему было лет десять. Сейчас он заводил полезные знакомства, как сказала бы Шарлиз.       Так Гэвин познакомился с местными судмедэкспертами и коронерами, не последние люди в работе детектива, способные как натолкнуть на нужный след, так и не заметить что-то, что могло сыграть ключевую роль.       Когда Гэвина вызвали на обнаруженное тело недельной давности, он испытал смешенные чувства: Рид был рад заняться чем-то действительно серьёзным, но в то же время запах, который был на месте обнаружения трупа, ещё на несколько часов отбил у него аппетит. На месте он провозился достаточно долго, чтобы провоняться трупным запахом буквально насквозь, облазил все примыкающие кусты в поисках следов, пока над трупом работали криминалисты.        Гэвин не любил, когда мешали работать ему, поэтому старался не лезть под руку профессионалам. Хотя так и тянуло пошутить что-нибудь про то, что забыла такая очаровательная девушка в криминалистике. Коронером, выполняющим функции помощника ведущего судмедэксперта, оказалась совершенно ангельское создание: невысокая блондинка, с голубыми глазами и такими правильными чертами миловидного лица, что Гэвин невольно подумал, что место такой девушки где-нибудь в модельном журнале, а не на удушающей жаре в компании разлагающегося трупа.               Но глядя на то как споро и аккуратно работала блондинка, Гэвин передумал и шутить и как-то подначивать, всё-таки сексистом он никогда не был и, если человек качественно выполнял возложенные на него обязанности — честь ему и хвала вне зависимости от пола, возраста или расы.       — Что-то можно сказать уже сейчас? — нетерпеливо поинтересовался Гэвин, стоя от трупа с подветренной стороны, когда девушка дала отмашку забирать тело в морг.       — Прошу прощения, а вы кто? — девушка подняла светлые глаза, быстро и аккуратно собирая свой походный чемоданчик, который был чуть ли не в половину её роста.       — Детектив Рид, — Гэвин продемонстрировал значок в подтверждении своих слов.       Девушка кивнула и начала короткий рассказ по тому, что успела оценить.       — Мужчина, старше пятидесяти. Смерть наступила не меньше недели назад, скорее всего от обширного кровотечения. Скажу точнее после проведения полноценной экспертизы. Скорее всего от колотой раны в области шеи, если нет других ни видимых сейчас повреждений, ­– она отточенным движениям стянула с руки синие латексные перчатки. — Сейчас непонятно, чем нанесён удар. Нужно нормально осмотреть рану и раневой канал. На этой жаре процессы разложения пошли быстрее, нужно провести замеры опарышей, которые копошатся в ране и естественных отверстиях.       Гэвин непроизвольно скривился: толстые, белые личинки мух энергично двигались и в глазницах, и во рту, и в ране на шее, поедая гниющую плоть и добавляя ещё больше впечатлений к новому делу.       — Так что полноценно оценить сколько прошло времени и назвать время смерти смогу позже. Заключение могу прислать на почту или, если хотите, можете присутствовать на вскрытии.        Гэвин польщёно кивнул, принимая приглашение. Ему нравилось слушать рассуждение судмедэкспертов, они, как правило, наталкивали на нужную мысль, вот только не каждый готов был впустить условного постороннего в свою вотчину. Последний такой «специалист» оказался на прежнем месте работы. Этот заносчивый мудак невероятно кичился занимаемой должностью, отдавая свои заключения как будто делал всем гигантское одолжение. Не любили его всё, вот по кому Гэвин точно не будет скучать.       — Детектив, — девушка немного склонила голову набок, обозначая прощание, легко подхватила свой чемоданчик и пошла в сторону служебной машины.        Гэвин был в восхищении.       Чуть позже у очередного временного напарника он узнал, что девушку звали Хлоя Говард, была она немногословна, говорила в основном по существу, работу свою любила и клинья к ней лучше не подбивать, она уже занята. Гэвин и ничего такого и не планировал.       На вскрытие он не успел, застряв в пробке на другом конце город, но всё же решил приехать и посмотреть на работу судмедэкспертов изнутри. Их здание стояло рядом с департаментом, а не находилось в подвале, как на предыдущем месте работы. Гэвин непроизвольно задался вопросом: «А сколько он ещё будет сравнивать старое и новое место?». Сам себе напоминал старика, который бесконечно утверждал, что раньше было лучше. Хотя Гэвин прекрасно отдавал себе отчёт, что нет, и на старом месте не было лучше, скорее привычнее, всё-таки он там проработал больше пяти лет, а это накладывает определённый отпечаток. И как только он поймал себя на этой мысли, решил, что непременно нужно больше обращать внимания на позитивные отличия, а не негативные.       Вот, например, здание судмедэкспертов ему очень даже понравилось. Просторно, тихо, относительно спокойно, никто не орёт, не блюёт и не требует адвоката через слово. В открытом пространстве отделения, где ты и твои коллеги были постоянно на виду, имея только личный стол, было откровенно некомфортно. Гэвин привык работать в своём углу. Наверное, если бы он был обычным офисным планктоном, то стал бы форменным психопатом.       А вот помещение судмедэкспертов идеально вписывались в его представление о нормальном рабочем пространстве. У каждого свой кабинет, светло, прохладно. И тихо. А то, что запах витает довольно специфичный — ничего страшного, можно было притерпеться. Запах — это такая мелочь по сравнению со всем остальным. Да и не такой он уж и ядрёный, если сравнивать с трупом, на скрытие которого он не успел. Наверное, это всё-таки благо, что поведение пощадило его и так не раз пострадавший нос.        Говард явно была удивлена его видеть, возможно не приняла всерьёз его желание присутствовать на вскрытии. Она приветливо кивнула, пропуская в свой кабинет.       — Вскрытие закончилось полчаса назад, но если хотите, могу проводить к телу.       — Не нужно, я прекрасно его помню. Нашли что-то интересное? Мне бы хотелось бы получить результаты.       — Я могла бы сбросить их вам на почту.       — Мне хотелось бы услышать ваши рассуждения.       Девушка легко пожала плечами.       — Смерть наступила шесть дней назад. Хоть труп и выглядит значительно хуже, чем мог бы, но личинки врать не будут.       — Жара?       Хлоя кивнула.       — И наркота.       — Точно наркота, а не передоз успокоительных?       — Точно.       — Что за наркотик?              — Что-то синтетическое, анализатор ничего толкового не сказал. Или что-то новое, с чем мы ещё не сталкивались или был приём нескольких наркотических средств.       — Так значит смерть от передоза, а рана посмертная? — деловито уточнил Гэвин, расхаживая по маленькому кабинету, полностью заставленному книгами и целой кипой бумаг.       — Скорее он был под препаратом, а рану нанесли ему в процессе борьбы, он явно что-то не поделил со своим соперником или соперниками. Под ногтями обнаружены частицы биоматериала, судя по виду, похоже на частицы кожи и крови. Я отправила их на экспертизу.       — Рана у него только одна?       — Да, и такое чувство, что нанесена по косой, она неглубокая, но широкая. А хуже выглядела она потому, что там постарались личинки мух.              Гэвин непроизвольно скривился.       — Орудие убийства?              — Нож, с небольшим клинком и не очень острый. Возможно, даже кухонный.       — Спасибо за информацию, Хлоя. Пришли все отчёты на рабочую почту, — девушка сосредоточенно кивнула, сортируя листы по понятным только ей стопкам. — Рад знакомству, надеюсь на плодотворное сотрудничество.              Когда Рид уходил из кабинета, вслед ему неслось задорное клацанье по клавишам рабочего компьютера.       Гэвин совершенно искренне удивился, увидев Хлою в департаменте. Обычно ни помощники, ни сами судмедэксперты не любили выбираться из своих кабинетов, а тут такая приятная неожиданность в виде миниатюрной очаровательной блондинки с густо подведёнными тёмным глазами, отчего её радужки казались ещё светлее. Гэвин приветливо поздоровался с Хлоей, она кивнула в ответ и подошла к столу Коннора, ласково охватила его за плечи и прижалась щека к щеке. Гэвин на мгновение замер.       Он никогда не задумывался о личной жизни Найнса и не планировал, но почему-то было впечатление, что тот буквально женат на работе, проводя всё свободное время в департаменте. Но нет, к его величайшему удивлению женат Коннор оказался на Хлое Говарт. Как позже выяснил Гэвин, девушка появлялась в отделе каждый обеденный перерыв и мило щебетала со своим мужем, отходя в сторону и не смущая сотрудников неуместными нежностями. В отделе это считали невероятно милым. Гэвин же наблюдал такую картину всего пару раз, просто потому что далеко не всегда во время посещения Хлои был в департаменте. И оба раза, когда видел эту картину, Гэвин злилось только сильнее, хотя так и не мог причину такой своей реакции.       К концу любого из прожитого дня его лозунгом можно было выбрать фразу «спасибо, что живой». Иногда он уставал настолько, что не помнил пришёл раньше Шер или позже, разговаривал с ней или отрубился на диване, после того как запихнул в себя немного еды, так её и не дождавшись. Разговаривали они или Гэвин делал вид, что он рядом. Он не мог этого вспомнить. Гэвин искренне любил, когда вокруг него происходили события, получая извращённое удовольствие пытаясь успеть везде и всюду. Но даже он начинал путаться в днях, когда и что конкретно происходило: во вторник или в четверг. Или может быть в пятницу? На этой недели или на прошлой?       Казалось, что его раздражение последних нескольких дней-неделей буквально впиталось под кожу. То, что он так покидал прошлое место работы, где его едва за пятки не кусали, чтобы он подбил всю отчётность, переезд в несколько часов на машине в другой город и знакомство с новым коллективом, городом, и новыми аспектами детективной работы, забрали последние силы. Хотелось полноценно отдохнуть, так чтобы расслабилась каждая нервная клетка, выдохнуть и притвориться аморфной массой, у которой нет ни мышц, ни костей, ни чувств, ни желаний.       Или подраться, так что ныло всё тело. Выплеснуть всю злость, раздражение и ярость, что копилась внутри и буквально подтачивала и так недостаточно надёжные крепы в самоконтроле. Ему было катастрофически мало тех пробежек по утрам, что давно стали его нормой жизни. Возможно, стоит записаться в зал и от души дубасить грушу там?        Или потрахаться так, что от полноты ощущений он бы потерял чувство реальности. Растворится в процессе, отдаться страсти, собственному безумию, доводить и себя и партнёра раз за разом до пика, так чтобы и с открытыми глазами днём он мог увидеть звёзды. Но что-то и с эти аспектом в последнее время творилась какая-то откровенная фигня. Шарлиз как-то не хотелось, может потому что-то как-то в процессе она потянулась за телефоном, чтобы записать в список покупок то, что забыла накануне и сбила весь настрой? Может быть. Вот она рядом, привычная, понятная, бери и трахай, но нет. Не хотелось. Может быть просто слишком устал?       Оставался совсем уж крайний вариант расслабиться: напиться до синих козликов, сбрасывая стресс, принимая внутрь очередную порцию обжигающего пойла. Но с алкоголем у Гэвина была своеобразная «дружба», он никогда не злоупотреблял его приёмом. Ему вполне хватило перед глазами примера соседа, который из адекватного, рукастого мужика за несколько лет превратился во что-то среднее между животным и ничтожеством. Да и не хотелось Гэвину быть херовым копом, не за этим он столько сил и времени положил на то, чтобы достичь нового звания детектива, чтобы всё спустить в унитаз. Поэтому он терпел и старался ни с кем не взаимодействовать, чтобы не сорваться. Во избежание, так сказать.        Но ему буквально жизненно необходимо было хоть что-то, что сможет привести его в норму. Дыхательные практики не помогали, и как-то раз он задумался, а не стоит ли сходить на курсы по управлению гневом, мать давно протаскивала эту идею и кажется только сейчас она дала первые ростки. Гэвин категорически не хотел слететь с катушек и прибить подозреваемого, потому что тот начал грубить ему и распускать руки. Херовый конец карьеры, которая наконец-то пошла в гору.       

      ***

      В конце второй недели работы в департаменте — в пятницу или всё-таки в четверг? — К нему подошёл Миллер с печальной физиономией и трагичным голосом проговорил:       — Мы тут Лесли Холфедеру на цветы сбрасываемся, может докупим что врачи скажут. Ты как? В деле?       Рид механически потянулся за кошельком, решив утолить своё любопытство.        — Подстрелили? — огнестрел, как и ножевые, довольно частое «осложнение» в жизни полицейского и хорошо, если ранение просто поверхностное — шкура быстрее заживает, уж Гэвин-то это знал наверняка.        — Не, увезли на скорой с сердечным приступом.        Гэвин замер с протянутой рукой, так и не вытащив кошелёк из кармана.       — Что, прости?       Миллер почесал макушку, так, будто не знал, как толком описать, что там произошло с коллегой.       — Лесли был на вызове, вёл погоню за подозреваемым. Напарник Стив замешкался и когда рванул на помощь, они уже убежали довольно далеко. Что там конкретно произошло, он не знает, но когда выскочил им наперерез увидел, что Холфедер падает как подкошенный, выстрела он не слышал, но рванул к напарнику со всей возможной скоростью. Он быстро его осмотрел, не увидел крови, с трудом нащупал пульс и немедленно вызвал скорую. Приехавшие медики поставили сердечный приступ и забрали в больницу.        Гэвин вытаращился на Миллера, как будто тот рассказал смешной анекдот.       — Это не шутка?       — Я бы никогда не стал шутить такими вещами, — насупился Миллер.       Гэвин замер на мгновенье, а потом разразился диким хохотом. С одной ему стороны было жалко коллегу, а с другой он ржал до слёз — заработать сердечный приступ в погоне за подозреваемым — практически оживший анекдот. Так и тянуло пошутить что-нибудь на тему любви местных к пончикам в перерывах и полному пренебрежению физической активностью. Но деньги достал и передал всё ещё подхихикивая.       Глядя, как грузная фигура Миллера покидает курилку, а сам парень пытался оттереть что-то на рубашке, Гэвин мысленно поставил себе засечку, что как только появится свободное время, нужно обязательно смотаться к Джонатану, мальчишка почему-то плотно засел в памяти и отдать ему вещи, которые он обнаружил при переезде. Может они ему и не понадобятся, но если что он сможет их продать. Почему продажей собственных вещей не хочет заниматься сам Гэвин, он просто решил на этот вопрос не отвечать.        Шеф был в ярости. Судя по тому, что Гэвину успел увидеть за несколько дней работы, сотрудников он ценил и к их пожеланиям старался относиться с пониманием. Но осознание того, что его могли водить за нос, превратило спокойного мужика в жёсткого диктатора буквально на глазах. Гэвин помнил, как вернулся с очередного вызова и пытался напиться воды, на улице было всё так же невероятно жарко, когда Шеф вышел из своего кабинета и обвёл всех слегка прищуренным взглядом. Гэвин как-то резко понял, что ничего хорошего ждать не придётся.       — Поскольку моего хорошего расположения в нашем коллективе не ценят, поступим иначе. С сегодняшнего дня все сотрудники в обязательном порядке проходят медосмотр. По окончании медосмотра и получения заключений от проверенных врачей, — сделал он акцент, чтобы те, кто планировал пройти всё через знакомых не обольщались, — всех нас ждёт сдача нормативов.       Судя по тому, как отреагировали на это заявление сотрудники, явление полномасштабных проверок в департаменте крайне редкое. Гэвин ухмыльнулся. На прежнем месте работы его начальник был повёрнут на желании выслужиться перед мэром, сделать их отдел самым-самым, чтобы сотрудники блистали не только раскрывая дела и охраняя покой граждан. Но и демонстрировали отличную физическую форму на календарях, составляя достойную конкуренцию пожарным, которых бывший начальник почему-то страшно не любил и выставлял чуть ли не каждого своим личным соперником.       «У каждого свои заскоки», — считал Гэвин. В спор не лез и терпеливо подтягивался нужное количество раз, лишь бы начальство его не трогало и давало спокойно работать.       Гэвин и так никогда не пренебрегал физической активностью: подтягивания, отжимания и бег трусцой — привычные и обыденные вещи в его жизни. Армия вбила в него режим тренировок на уровне рефлексов и если он не проделывал привычный комплекс, мышцы начинало ломать в самом прямом смысле. Посещение больниц и сдача анализов — полбеды, если всё можно закончить за полчаса, максимум час. Рид извернётся, но пройдёт медосмотр в рекордно сжатые сроки, лишь бы не задерживаться в неприятном ему месте дольше необходимого.       Нынешний шеф всё-таки оказался человеком порядочным и даже дал немного времени на подготовку, которым сотрудники не спешили воспользоваться. Напрасное пренебрежение ресурсами и хорошим отношением начальства. Возможно, коллеги надеялись, что буря их миновала и всё обойдётся. Мало ли что может прийти в голову начальству?       А вот Гэвин считал иначе и предпочитал знать с чем конкретно ему предстоит столкнуться. Поэтому после того, как отрабатывал свою смену, он шёл на спортивную площадку и оттачивал свои навыки в прохождении полосы препятствий. Или спускался в тир и отстреливал несколько обойм, чтобы немного сбросить стресс и отшлифовать и так прекрасную стрельбу.       Было бы значительно проще, если бы Гэвин точно знал, на что обратить внимание, но Шеф решил попридержать эту информацию. Единственное на что надеялся Гэвин, что им не предстоит марш-бросок в полной выкладке по пересеченной местности в течение суток, как это бывало в армии. Для него тогда это было тяжело, про местных говорить не приходилось.       Поэтому, когда Шеф престал секретничать и рассказал, что будет входить в комплекс нормативов, Гэвин заметно расслабился. Для него не было проблемой на время пробежать дистанцию в один километр, а потом в пять километров. В списке были прыжки в длину с места и разбега, а также в высоту, подтягивания и отжимания и пройти полосу препятствий.       Отдельным пунктом стояла стрельба. Но здесь Гэвин был максимально спокоен: оружие он из рук выпускал редко, предпочитая накопившийся стресс сбрасывать в тире, отстреливая обойму за обоймой. Благо здесь не было строгого лимита сколько времени он может провести в тире и отстрелять то количество патронов, которые помогут сбросить накопившейся стресс. Чем Рид без застенчиво пользовался. Помогало слабо, но лучше хоть что-то, чем ничего.       Когда Рид возвращался домой, едва волоча ноги от усталости, там были бесконечные монологи Шарлиз о работе, своими мыслями по поводу какого-нибудь креативного задания от главного редактора их журнала и, конечно же, где она была и что успела увидеть за день. И конечно же, разговорами о новой, но технически старой подруге. За это время Шер успела откровенно достать Гэвина своей Кэтрин.       Вот честно, он всё понимал: да подруги, да давно не виделись, но так погружаться в жизнь и проблемы другого человека, не видя ничего другого — это перебор.       Больше всего Риду хотелось вернувшись домой тишины просто потому, что днём департамент напоминал растревоженный улей: все что-то обсуждали, ругались и шутили, опрашивали свидетелей и потерпевших, собирали бланки, печатали и теряли отчёты, находили и очень радовались этому. Да и приходилось выслушивать массу откровенного бреда и от потерпевших и от свидетелей (интересно почему люди тупеют стоит им попасть в полицию? И связать два слова в предложение для них становится непосильной задачей?)       А после того как им добавили нормативы и площадку для подготовки, всё-таки шеф решил, что даст им время хотя бы на минимальную подготовку, как будто Рид мало мотался по городу, он уставал так, что к концу дня едва мог ворочать языком и переставлять ноги.       Так что в конце дня просто хотелось использовать беруши, в крайнем случае залепить уши воском, как в каком-нибудь средневековье, и побыть хоть немного в относительной тишине, вытянувшись на диване и ни о чём не думать, не анализировать и не собирать в кучку буквально разбегающиеся мысли.       Но не тут-то было.       Приходила Шарлиз и с неиссякаемым энтузиазмом начинала что-то рассказывать. Возможно интересное и познавательное, возможно даже что-то важное, но это всё совершенно не хотелось слушать или тем более вникать в суть повествования. Гэвина хватало на пару минут, а потом он буквально проваливался в состояние полумедитативного транса, способный только угукать и то, судя по недовольному лицу Шарлиз, не всегда в нужных местах.       Да и вся эта история с «воссоединением» стала напоминать дешёвый индийский сериал, по которым много лет назад сходила с ума его мать. Только в этой вариации вместо потерянных сестёр оказалась две подружки, которых судьба-злодейка раскидала на долгие десять лет и вот-вот должны выйти слоны и ещё куча массовки и весело закружиться в танце под задорную музыку.       Рида от одной мысли передёрнуло.       Да и сравнение, честно говоря, было так себе. Но то, что Шарлиз неимоверно раздражала своими разговорами — факт: Кэтрин это, Кэтрин то, а вот мы с Кэтрин решили так-то, собираемся туда-то и вообще у нас куча планов, идей и желаний. Гэвин был рад, что жена нашла подругу детства, но дома хотелось просто посидеть в тишине и посмотреть какой-нибудь незамысловатый сериальчик с красочными спецэффектами, а не выслушивать тонны информации о совершенно незнакомой женщине.       Но он сидел, делал вид, что слушал, пытаясь одним глазом посмотреть телевизор, а потом выходил курить. Садился на ступеньки крыльца и выкуривал сигарету. Или парочку. Или несколько сигарет разом. Гэвин не мог с уверенностью сказать, сколько он проводил так времени, глядя на окна соседнего дома. Он знал только, что от никотина начинало подташнивать, но возвращаться внутрь дома не было никакого желания. К тому же дневная жара спадала и на улице становилось очень комфортно, а ещё на удивление тихо.       Если бы Гэвина спросили, что не так, он не смог бы с уверенностью ответить на этот вопрос. Вроде бы всё нормально. Всё так того хотела Шарлиз или его мать. Да любой человек был бы рад оказаться на его месте. Но что-то всё равно было не так.       Гэвин никак не мог понять, как же он оказался на этом этапе своей жизни. Когда вроде бы всё хорошо. Но что-то дёргает изнутри, не давая провалиться в эту пастораль. Что-то было не так. Как будто Гэвина кто-то обманул. Или он обманывал сам себя?       Если не заканчивались сигареты, он снова тянулся к пачке, чтобы перебить это неприятное ощущение какой-то потерянности.       Где он свернул не туда? Как бы Гэвин ни рассматривал всё это в своей голове, на первый, да даже на второй взгляд, всё было хорошо. Их жизнь с Шер — воплощение американской мечты. Но вот как-то всё равно не радостно.       Гэвин последнее время чувствовал себя загнанным. Как будто он пробежал один марафон и его следом, дав отдохнуть буквально полчаса, заставляют бежать второй, ещё более продолжительный. Он не понимал ни зачем, ни почему, но упрямо бежал. Вот и сейчас он «бежал» сидя на ступеньках своего нового дома. У него практически не осталось сил и место, которое он должен называть своим домом и восполнять свои силы по факту таким местом не являлось. Наоборот, Шарлиз последними своими действиями буквально заставляла его бежать «марафон после марафона». Гэвин не уверен насколько его ещё хватит. И стоит ли вообще поддаваться и «бежать»? И почему он не чувствует себя счастливым, воплотив жизнь мечту своих родителей и собственной жены. Неужели могло быть так, что это была их мечта, но не его?       Было ли вообще что-то, что по-настоящему хотел Гэвин? То, что бы приносило в его сердце покой и удовлетворение? Он сам он не мог с уверенностью ответить на эти вопросы. Но с радостью променял всю эту красивую бутафорию на чувство локтя и сопричастности, которые он не испытывал очень давно.       — Гэвин, ты чего так долго. Не заснул там?       Шарлиз вышла на крыльцо, зябко передёрнув плечами. Осень уже наступила и вечерами, и особенно ночами становилось весьма прохладно. Гэвин только сейчас понял, что буквально пропустил начало нового времени года, чего раньше с ним не случалось.       — Я думала, ты уже спишь и очень удивилась. Не обнаружив тебя в кровати.       — Мне нужно было кое о чём подумать, — ­ неопределённо ответил Гэвин, потягиваясь и вставая со ступенек. — Не бери в голову.       Новый день обрадовал тем, что Шеф решил больше не тянуть и вторую половину дня посвятить приёму нормативов. Этот день Гэвин ждал с интересом. Он от души повеселился, глядя как это его коллеги, бежали кросс или подтягивались, но делали это с куда меньшим рвением и успехами, напоминая скорее желторотых курсантов, а не представителей правопорядка, которые были способны поддерживать покой и порядок. Гэвин же наоборот ощущал воодушевление, он понял куда можно сбросить скопившееся раздражение, обгоняя на поворотах своих коллег, слыша их тяжелое дыхание за своей спиной. Выкладываясь по полной, полностью отдаваясь бегу и упиваясь работой своего организма.       Для Рида всё было привычно и понятно. Он легко попал в тройку лучших, большая часть коллег уже испытывала восторг, что смогли дотянуть до нижней границы нормы, не пытаясь претендовать за верхние строчки списка. Гэвин встретил по большому счёту только одного соперника — он везде шёл ноздря в ноздрю с Коннором Найнсом, деля с ним в разных дисциплинах первую и вторую строчку. Сказать, что это выводило его из себя — это не сказать ничего.       Найнс оказался быстрее Рида в беге на километр, сильно оторвался на последних ста метрах дистанции. Но Гэвин обогнал его на кроссе в пять километров, выиграв больше тридцати секунд. Коннору играючи давались прыжки в длину и высоту, так как будто он готовился принять участие в Олимпийских играх в этих видах спорта. Гэвин нехотя признал, что длинные ноги Найнса были ему отличной подмогой. Зато Гэвин обходил его в выносливости не только на длинных дистанциях, но и отжавшись на тринадцать раз больше. А подтянулся на целых двадцать раз больше, чтобы разрыв с цифрами Коннора был максимально большой. Ну а то, что Гэвин буквально выжимал все силы из мышц так, что когда закончил не чувствовал рук, это то, о чём он не признается ни за что и никогда.       Все в департаменте с интересом смотрели за их противостоянием, и Гэвин был уверен, что кто-то наверняка должен был делать ставку кто из них сдастся первым. Рид сдаваться не собирался из принципа. Гэвин злился, разговаривал исключительно матом и готов был буквально выпрыгнуть из штанов лишь доказать, что он лучше. И лучший. Просто потому, что действительно таким являлся.       Хорошо, что стрельбища перенесли на пару часов, когда уже нужно было расходиться по домам. Лучше так, чем сразу после сдачи основных нормативов. Гэвин не был уверен, что не смотря не все свои тренировки был способен держать оружие, чтобы оно не дрожало в руках. Сами стрельбища должны были поставить жирную точку в противостоянии с Найнсом. Рид вымотался до предела и надеялся уйти из департамента в статусе победителя.       Вот только этого не произошло. На стрельбищах они отстрелялись, показав прекрасный результат. Вот только количество очков они выбили совершенно одинаковое и заняли в этой дисциплине оба первое место.       Шеф смотрел на них и радостно потирал подбородок, как будто результаты их внутренней сдачи нормативов станут достоянием общественности. Коннор лучился самодовольством, Гэвин злился.       Он взвинченный и одновременно замученный вернулся домой, где ждала его Шарлиз, улыбаясь как будто ей подарили миллион долларов. Рид не придал этому особого значения и, как оказалось, очень даже зря.       Гэвин быстро проглотил всё, что нашёл в холодильники, толком не разогрев, и не чувствуя вкуса заказанной еды. Шарлиз смотрела не него сияющими глазами и молчала. Это тоже должно было насторожить Гэвина, но он был слишком уставшим, чтобы ждать подвох в собственном доме.       Шарлиз прекрасно знала, что Гэвина нужно сначала накормить, а потом уже лезть с разговорами, но судя по тому, как она ёрзала на стуле, её буквально распирало желание поделиться новостями.       Гэвин растянулся на диване в гостиной и благосклонно кивнул, готовясь услышать очередную невероятно интересную историю, что приключилась с Шарлиз или с кем-то из её знакомых.       — Гэвин, — начала Шарлиз, сделав театральную паузу, — в эту субботу мы приглашены в гости к Кэтрин и её мужу! И ты наконец-то познакомишься с моей подругой.       «Вот счастье-то», — хмыкнул Рид, толком не вникая в смысл слов. Он лежал бескостной массой на диване и информация доходила до него не сразу. А как дошла, заставила его встрепенуться.              — Повтори, что ты только что сказала?       — В эту субботу мы идём в гости к Кэтрин! — радостно выпалила Шарлиз и захлопала в ладоши, как ребёнок. Потом резко остановилась, не давая Гэвину ничего возразить. — Я знаю, что в этот день ты точно свободен, так что не сможешь отговориться работой. И вы наконец-то познакомитесь вживую. Ей очень интересно за кого я вышла замуж. Думаю, тебе тоже интересно кого можно назвать моим самым близким другом.       — Ты ошибаешься, — процедил Гэвин, едва сдерживая себя, чтобы не начать рычать. Он искренне не помнил, когда рассказал ей эту стратегически важную информацию. Видимо, придётся тщательно следить за тем, что он говорит. — Мне совершенно всё равно на твою Кэтрин. Вашу старинную дружбу и твоё желание тащиться куда-то в выходной. Ты не могла сказать мне об этом раньше? И вообще, спросить меня об этом?       — Я и сказала! Сегодня четверг и у тебя есть время подготовиться! — упёрла Шарлиз руки в бока. — И ты дал своё согласие!       — Не помню такого.       — Ты угукнул в ответ на мои слова два дня назад, а это является согласием.       — Не помню такого, — упрямо стоял на своём Гэвин.       — Да потому что ты домой приходил чуть живой! Сомневаюсь, что ты хоть что-то запомнил из того, что я говорила.       — Так может не стоит тащить своего чуть живого мужа в какую-то мутную компанию?! Может быть, стоит дать мне нормально отдохнуть?!       Шарлиз поджала губы, явно ища контраргументы. Гэвин выразительно закатил глаза. Так-то он даже не рассматривал такой вариант развития событий, рассчитывая поваляться дома на диване, а не мотаться по гостям. А зря, как оказалось.       — Но Гэвин, мы и так всё вовремя сидим дома и если будем продолжать поступать также, то жизнь просто пройдёт мимо нас. А мне бы этого не хотелось. Когда гулять, дружить семьями, если не сейчас?       — В следующей жизни, — мрачно буркнул Гэвин.       — А я хочу в этой! — начала повышать голос Шарлиз. Она явно злилась, но пыталась быть ещё милой. — Ну, Гэвин, ну пожалуйста! Мы не пойдём рано, ты выспишься, посидим несколько часиков в гостях и вернёмся домой и делай что хочешь: хоть в приставку гоняй, хоть спи до упора — я тебя не побеспокою и слова лишнего не скажу. Только пойдём. ­       — Да зачем, блядь, мне это делать?!       — Потому что ты мой муж! Потому что я хочу, чтобы ты был знаком с моей близкой подругой! Хочу, чтобы мы выбирались хоть куда-то, а не сидели дома целыми днями, не видя белого света.       — Тебе мало того, что ты мотаешься по городу в поисках сюжета?       — Это другое! И я больше интернет проверяю и только потом еду собирать информацию, которая может пригодиться, а может и нет. Ты же сам это прекрасно знаешь.       Гэвин знал, но всё равно упрямился. Он рассчитывал просто отдохнуть, а не встраивать очередные коммуникативные связи. Хватит. За это время ему новых знакомств получилось завести больше необходимого раз в дохрена.              — Шер, я не хочу.       — Гэвин, милый, пожалуйста! Это очень важно для меня.       — Ну так и иди сама. Я же не запрещаю.       — Мы договорились, что встретимся семьями.       — Так передоговорись!       — Гэвин Рид, я прошу тебя составить мне компанию и пообщаться с людьми, которые мне очень важны. И ты сделаешь это, если меня любишь, — отчеканила Шарлиз, как ультиматум.              — Ты же меня любишь? — тут же сменила Шер тон, заискивающе заглядывая в глаза.       Гэвин просто кивнул, соглашаясь с последним вопросом. Вот только он уже ни в чём не был уверен. Тем более в своих чувствах.              — Пожалуйста, милый. Неужели я так о много прошу?