Щедрiвочка

Sia – Ho Ho Ho

Тэхёна тошнит. Тошнит от всей этой предновогодней суеты. От толкучек в магазинах, от давки, в которой простой человек, вышедший за хлебом или пачкой салфеток, может затеряться, как челнок в огромном океане. Тошнит от обилия и перебора с блёстками. Из-за сияния и сверкания всего, на что упадёт взгляд, начинает рябить в глазах. От повсеместного шуршания мишуры и ёлочных дождиков ненароком может развиться паранойя — Тэхёну, вот, постоянно мерещится, что его кто-то преследует. Может быть, один из этих чокнутых эльфов в торговых центрах, или студентов в костюмах Санты, которых он ещё с детства боится. Не самих студентов, конечно, а навязчивости праздника и неугомонных рук, жаждущих наживы, от которых никуда не спрятаться. Тэхён, разумеется, понимает, что на деле студенты всего лишь хотят заработать свои гроши, осознаёт, насколько эта работа неблагодарная — чего стоят снующие всюду дети и отдавленные каблуками взрослых ноги. Тем не менее, Тэхёна тошнит. Потому что хочется спокойствия, расслабления. Он даже не заикается о тишине — всё-таки нужно быть реалистичным — но позволяет себе грезить о банальном соблюдении личного пространства, о котором все напрочь позабывали накануне праздников. Каждому известно, что одержимость ни к чему хорошему не приведёт. Всего полагается в меру — любимое блюдо приестся, если готовить его каждый день, излюбленная песня станет скрипом вилки о стекло, если будет звучать круглые сутки. Даже обыкновенное слово может потерять своё значение, если повторять его слишком часто. Тогда почему всем этим людям внезапно стало наплевать на такие понятия, как «сенсорная перегрузка» и «семантическое насыщение»? Почему из их головок внезапно повылетали истории об одержимых бесами и о том, как этих бесов изгоняют? Хорошо, ладно, быть может, Тэхён немного драматизирует, и вся эта очередь в кофейню совсем не напоминает ему пчелиный улей, клубок змей и крысиного короля. О, крысиный король. Тэхёну до сих пор иногда снятся кошмары про крыс или белок со склеенными хвостами, погибших от истощения и голода. Если говорить честно, то Тэхёну в принципе часто снятся кошмары. Настолько разнообразного содержания, что любой режиссёр психологических триллеров обзавидовался бы. Может быть, если Тэхёну надоест его работа, он сменит вектор деятельности именно на этот. Жаль, только, что зрители, скорее всего, не будут задумываться над воплощённым в киноленту бредом его подсознания, а посчитают его бесталанным куском… чего-нибудь. Коим он, пожалуй, и является. Потому что злится и кипит изнутри, когда эта долбаная очередь ползёт медленнее строки загрузки видео при скорости интернета в один бит в год. Этот кассир, очевидно, слишком неопытный, оттого копается с чековой лентой уже битый час. То есть, вторую минуту, но Тэхён воспринимает время настолько… ларго. Нет, ларго — это мягко сказано. Время течёт как «ASLSP» Джона Кейджа, вот, насколько тугодумы этот кассир и его дурацкий аппарат. Тэхён только надеется, что дождётся своего заказа до наступления 2640 года. — Латте на миндальном молоке для Йоулупукки! Ну, конечно. Чего ещё следовало ожидать? Все эти шутники повылезали из своих домов, чтобы называть не своё имя. Интересно, кем будет этот фантазёр на День Влюблённых? Купидоном? Тэхён уверен, что на большее чужого запудренного мишурой и конфетти мозга не хватит. — Карамельный фраппучино для Гринча! Ещё чего, боже. Да Гринч в это сумасшествие ни за что бы не стал соваться! Это же кошмарный сон — новогодние стаканчики, висящие на стенах венки и еловые ветви, аромат корицы и других специй, заставляющий слюну выделяться обильнее, и всё такое прочее. Чего стоят красные декоративные ягодки и мерцающие огни с тёплым светом или блестящие шары, его отражающие. Весь мир в этот вечер будто светится. Звёзды сияют на небе, а окружающие люди сияют улыбками. Ужасно. Тэхёна от этого тошнит. Хотя, быть может, и от других причин в том числе. Всё-таки его кровеносное давление в последнее время совсем ни к чёрту — скачет и скачет, как шарик-попрыгун, на который в дополнение ещё и наложили заклятье. Будто Тэхёну и без этого не хватает проблем. Конечно, если бы он высыпался… Если бы Тэхён высыпался, мир стал бы совсем другим. Он преобразился бы до неузнаваемости, перевернулся бы вверх дном, а потом ещё раз. Так, что всё, вроде, осталось бы по-прежнему, а вроде и поменялись два раза северный и южный полюса местами. Зелёный, красный и золотой заиграли бы другими красками. И этот ужасный каламбур тоже оказался бы смешным — просто потому что не несёт в себе ничего негативного, а позитив в эти предпраздничные дни утраивается сам по себе. Если бы Тэхён высыпался, он бы отдавал себе отчёт в том, что окружающие не виноваты в его проблемах. В том, что застрявшая чековая лента — всего лишь мелочь жизни. В том, что работники кофейни, несмотря на суету, улыбаются искренне каждому посетителю. В том, что радостный переполох вокруг представляет собой лишь попытку увидеть в серых буднях проблески света. Но Тэхёна уже долгое время мучает бессонница, и он готов вслух материть покрытые глиттером столовые приборы и свисающие с потолка фонарики-звёзды, потому что из-за их света его и без того сухие глаза по ощущениям начинают напоминать две песочницы. Нет, две пустыни. Особенно, когда его ослепляет яркая улыбка милашки-баристы. Стоп, что? Ещё один минус отсутствия качественного сна — помимо рассеянности, ухудшений физического состояния, постоянной тревоги и озлобленности, честно, Тэхён может продолжать до бесконечности, он так измотан — это сбившийся фокус внимания. Следовательно, неудивительно, что до него только сейчас доходит, что кофемашиной заправляет не кто иной, как Чонгук. Тот самый практикант Чон Чонгук, на которого Тэхён тайком пускал слюни во время того, как отдавал поручения по работе. Он мог бы, может быть, приударить за ним пару месяцев назад, но, во-первых, после того инцидента с заместителем директора Чхве, подобные отношения были запрещены, а, во-вторых, собственный кодекс чести не позволял заменять рабочие — впоследствии дружеские — отношения романтическими. В отличие от кассира, бариста сейчас молчит. Тэхёну не слышно практически ничего из-за длинной очереди и гула вокруг, но он не видит, чтобы чужие губы шевелились. Ровно очерченные, яркие — может, он использует бальзам с оттенком? — блестящие. Только их блеск не раздражает, а заманивает. Как и сияние медовой кожи, и будто бездонные глаза, радужка которых совсем не видна… Дело в том, что от недосыпа зрение Тэхёна притупилось донельзя. Перед глазами с завидной пунктуальностью раз в час возникает пелена, а в остальное время все объекты просто растеривают бывалую чёткость. Но, может быть, если он подойдёт поближе, то сможет разглядеть цвет прекрасных глаз? — Чонгук, в этот капучино добавь мятный сироп. Имя, такое же прекрасное, как и его носитель. Чонгук. Чонгук, Чонгук-Чонгук-Чонгук. Тэхён будет повторять его вплоть до семантического пресыщения. Только, он уверен, оно не сможет случиться. Это слово — единственное, чего Тэхёну всегда будет мало. А улыбка? Улыбка у Чонгука такая особенная. Робкая, неширокая, но яркая. Её удаётся разглядеть более детально, когда подходит кимова очередь заказывать. Он отвлёкся, практически выпал из реальности, пока засматривался на слаженную работу рук у кофейного аппарата. За это время его голову всего четыре раза посетила мысль о том, насколько люди озабочены покупкой подарков, украшений и всех этих банальных традиционных блюд. Словно в трансе, Тэхён забирает из чужих рук свой напиток. Всего на секунду их пальцы соприкасаются, но этого хватает, чтобы Чонгук опасливо поднял взгляд, а после улыбнулся, узнав в посетителе Тэхёна. — Привет. Мягкое, знакомое. И единственное. Тэхён здоровается в ответ и занимает освободившееся место, не желая отвлекать Чонгука от работы — очередь пусть и движется, но количество людей в ней не уменьшается. Опускаясь в кресло и отводя взгляд от всё такого же привлекательного Чонгука, Тэхён вспоминает, почему тот вообще изначально так сильно ему понравился. Причина этому одна, но из неё вытекают многие последующие. Во-первых, его сосед — грёбаный Бигфут. По-другому Тэхён не может объяснить, почему сверху постоянно раздаётся оглушающий топот. Хотя, быть может, он горный козёл. Или просто козёл. А ещё, вероятно, начинающий столяр, монтажник, плотник, да и в целом на все руки мастер. То стучит, то сверлит, и всё ему неймётся. Он, к тому же, всенепременно живёт по времени другого часового пояса, потому что занимается своими хобби только после двух часов ночи. Во-вторых, их домоуправляющий с чего-то — из-за невнушительного возраста, вообще-то — решил, что Тэхён — наркоман, хулиган и в целом пропащий человек. Поэтому на все жалобы смотрит сквозь пальцы, иногда в открытую игнорируя. В-третьих, Тэхён с детства был обладателем чуткого сна. И если сложить все перечисленные пункты, легко понять, что ему довольно проблематично спится в его когда-то уютном гнёздышке. Но Ким — не терпила, решил взять быка за рога. Выставил объявление о продаже квартиры и стал смотреть себе другую. Где-то на этом моменте его сны и решили, что не в их полномочиях заявляться каждую ночь. — Наверное, это на нервной почве. Из-за риэлторов, предновогоднего завала на работе и всеобщей суеты. Чонгук тогда оказался едва ли не волшебной пилюлей. Он был добросовестным ассистентом во время своей практики, так что у Тэхёна получилось делегировать ему часть своих обязанностей; он был жизнерадостным и пышущим жизненной силой — впрочем, и сейчас таким остаётся — но, несмотря на это, Тэхён рядом с ним не чувствовал себя зачахшим старикашкой. Может быть, из-за того, что Чонгук не уставал напоминать ему, что два года разницы — не так уж и много. Но самое, самое главное — Чонгук пел. Конечно, это не удивительно, учитывая среду их работы. Это не удивительно в принципе — все обладатели здоровых и функционирующих голосовых связок когда-либо пели. Нет, суть в том, как Чонгук поёт. Его голос мягок и нежен, в то же время силён и строг, с внутренним стержнем. Как профессионал своего дела, Тэхён может сказать, что вокал Чонгука стабилен и обладает широким диапазоном. Как человек с бессонницей, Тэхён утверждает, что голос Чонгука, исполняющего все эти популярные попсовые песенки, творит чудеса. Дело в том, что Тэхён спал. Он не ходил вокруг да около — слишком устал и, говоря откровенно, задолбался — поэтому спросил напрямую. И Чонгук, доброе бескорыстное сердце, позволил Тэхёну слушать его пение, когда они созванивались под покровом ночи. Тэхён спал, и те две недели, сопровождаемые чонгуковым бархатным голосом, были лучшими за последнее время. Но он всё ещё оставался студентом, поэтому Тэхён, не желая своими проблемами портить парню успеваемость, перестал названивать перед началом сессии. Он, конечно же, предупредил о своём отсутствии, но всё равно закрадывались сомнения. Вдруг Чонгук его не так понял и теперь обижен? Но все волнения проходят, когда он натыкается на лучащуюся улыбку. Ещё тогда, пару месяцев назад, Чонгук по секрету поделился с Тэхёном тем, что, на самом деле, терпеть не может праздники. Это у него что-то вроде профессиональной деформации. Не только из-за обучения на организатора массовых мероприятий, но и, банально, из-за подработки в кофейне. — Ты не представляешь, как меня раздражает суматоха. — о, Тэхён представлял, и ещё как. Просто тогда решил не возникать и дослушать. — Особенно перед новым годом. Можешь смеяться надо мной, но я заранее беспокоюсь. Даже не так, мне страшно. Вся эта беготня и толкучка, внезапное навязанное единство и вера в хорошее. Какое хорошее? В рождество не случаются чудеса. Не пропадает всемирный голод, не самоуничтожаются выбросы нефти в океан, не излечивается рак. Проблемы продолжают давить своим грузом, просто все почему-то перестают их замечать. Но вот это, как раз, меня по-настоящему делает счастливым. Двойные стандарты, я и сам понимаю, но это так приятно — видеть бесчисленное множество радостных улыбок. Хоть и всего раз в году. Что бы Тэхён ответил Чонгуку сейчас? Пожалуй, ничего особенного. Всё так же кивнул бы согласно. Тэхёна ведь тошнит не от праздника, а от суматохи. От скоплений народа, от кричащих цветов, от сумасшедшего количества блёсток. От скрипящей на зубах приторности карамельных палочек и от навязываемого ожидания. Ещё от лживых улыбок. Но, если мыслить критически — что даётся Тэхёну с огромным трудом, надо признать, он тяжело принимает свою неправоту — невозможно влезть чужим людям в головы. Может быть, они действительно счастливы в конце декабря. Может быть, несмотря на все тяготы жизни, они ощущают надежду. Разве можно их за это винить? Тэхён откровенно витает в облаках, убаюканный ласковым светом гирлянды и ароматом пряностей. Нужно было, наверное, заказать кофе, а не сладкое молоко — взбодрился бы. Он, по очевидным причинам, уже многие дни слоняется вокруг сонной мухой. Мухой, что опускает голову на сложенные лапки. Веки тяжёлые, будто свинцом налиты, но при этом Тэхёна сейчас совсем не мучает головная боль, преследующая его круглосуточно на протяжении уже нескольких недель. То ли дело в чуть опустевшем кафе, то ли в том, как струятся перезвон посуды и знакомая мелодия, то ли… Тэхён просыпается от тишины. Оказывается вырванным из сна, если быть точнее. Он дезориентирован и расфокусирован, но усилием воли собирает по крупицам изображения и звуки вокруг. Уже стемнело — вернее, кто-то выключил основное освещение — и людей вокруг совсем нет. Тэхён один, утопленный в мягких подушках кресла и укутанный в клетчатый плед. — Ты проснулся? Извини, я не хотел тебя будить. Чонгук подходит к нему уже не в униформе кофейни, а в обычных потёртых джинсах и белой футболке. На ногах тимберленды, на макушке красная шапочка-бини. В таком наряде его можно встретить примерно… всегда. Тэхён улыбается, поражаясь чужой стабильности в выборе гардероба. Сам он, например, любитель более классических вещей. В их офисе ввиду творческих профессий отсутствует дресс-код, но Ким всё равно предпочитает носить рубашки, жилеты сдержанных оттенков и классические брюки. Может быть, слаксы или сигареты. Может быть, бананы. Киви, мандарины, мягкие персики с глазами… — Хён, не засыпай обратно! Давай дойдём до моего дома? До него рукой подать. Подхватываемый неожиданно сильными руками, он ощущает собственное тело огромным комком сахарной ваты. Безвольным и пушистым. Оттого и речь не контролирует, совсем забывая про вежливость. — А ты споёшь мне перед сном? — Обязательно. Чонгук, тем не менее, совсем не обращает на это внимание. Он помогает дотащиться до третьего этажа, гостеприимно предлагает ужин. Тэхён немного приходит в себя и смущается, когда осознаёт, что его практически кормят с рук. Но всё равно благодарит. И после благодарит вновь, когда, беспробудно проспав целую ночь, открывает глаза утром тридцать первого, завёрнутый в одеяло и крепкие объятия.