Щедрiвочка

Sia — Puppies Are Forever

Чонгук молод. Молод, но не импульсивен. Чонгук не горячится, не рубит с плеча. Чонгук — флегматичный засранец, раздражающий своим вечным спокойствием и постной миной. Чонгук не принимает поспешных решений. Может, из-за принципов, может, из-за банального страха облажаться, но факт остаётся фактом — все решения Чонгука взвешены на точнейших весах по несколько раз. Пусть его предосторожности неоднократно приводили к упущенным возможностям, в основном он своим стилем жизни доволен. Например, он более чем доволен выбором своего спутника жизни. Тэхён, конечно, предпочитает менее возвышенные формулировки — парень или молодой человек, на крайний случай — но Чонгук просто знает, что их уже можно называть едва ли не пожилой женатой парой. Да, они не расписаны, но вместе уже достаточно внушительный срок — разве это не показатель? Чонгуку тридцать два, ровно половину своей жизни он провёл с Тэхёном — сначала, как с другом, потом, как с очень близким другом, к которому почему-то постоянно хотелось прижаться теснее, а затем, конечно же, как с парнем. Возлюбленным. Любимым. Они не расписаны, но Чонгук иногда называет Тэхёна своим супругом. Чонгук предусмотрителен. Он примерно наметил планы на отпуск, который состоится через полгода, знает, в чём пойдёт на работу через неделю, в курсе, как начнёт завтрашний день и как проведёт остатки сегодняшнего. Но Чонгук, откровенно говоря, не имеет никакого представления о том, что он собирается сделать прямо сейчас. Потому что щенок смотрит на него так… по-щенячьи. Бусинки карих глаз ярко блестят, почти осознанно глядят в самую душу — так, будто знают, что Чонгук на волоске от того, чтобы схватить в охапку их обладателя и притащить в свою квартиру. Начисто убранную и вымытую предыдущим вечером, совсем не готовую к тому, чтобы по её полу бегали грязные лапы, а об стены вытиралась грязная шерсть. Чонгуку, правда, пора бы уходить. Дома его ждёт стол, который нужно застелить праздничной скатертью и накрыть, поставив сверху закуски. Они с Тэхёном весь день вчера угробили на то, чтобы приготовить что-то приличнее рамёна. Холодильник теперь полон вкусностей — там и тток, и кимчи, и пулькоги, и чапчхэ. Да, купленные в супермаркете, потому что их собственные кулинарные навыки всё-таки подвели, но они же от этого не перестают быть вкусными, верно? Чонгука ждёт еда, ждут напитки, ждут подарки. Ждёт праздник, ждёт стрелка на часах, и ждёт Тэхён. Так почему, в таком случае, ноги будто пригвоздило к земле? Почему у него сдвинуться с места не получается, хотя до двери в дом — рукой подать? Щенок всё смотрит, почти не шевелится. Не скулит совсем, как было, когда Чонгук только подошёл. Только лапками передними перебирает, будто в нетерпении. На деле, наверное, от холода — на заснеженной земле стоять более, чем просто прохладно. Чонгуку, вот, тепло. У него пуховик и шапка, а на дне рюкзака даже перчатки завалялись и термос, всё ещё хранящий утреннее тепло. Тэхёну наверху, в квартире, тоже, пожалуй, не холодно. Он сейчас наверняка укутался в плед, налил себе бездонную кружку какао и наблюдает за огоньками ёлки. Может быть, скучает по Чонгуку — канун нового года, а он на работе пропадает. Вернее, уже не пропадает. Весь день крутился, как белка в колесе, зато закончил пораньше с бумагами. Доехал на такси, отсыпав водителю щедрых чаевых — смены в новогоднюю ночь под снегопадом должны оплачиваться в многократном размере — и рыскал по рюкзаку в поисках ключей. Не хотелось заставлять Тэхёна подниматься с дивана ради того, чтобы нажать кнопку домофона, тем более, он мог и уснуть. Хотелось побыстрее открыть дверь, взбежать по лестнице и укутаться в родных объятиях. А что в итоге? В итоге его уже с полчаса гипнотизирует чёрный, как смоль, щенок. Чонгук бы и не нашёл его, несмотря на писк, если бы неделю назад не выпал контрастный белый снег. Но обнаружил же. Прислушался к пищанию, оглянулся, наткнулся на сжавшийся дрожащий комочек. Как только Чонгук подошёл, щенок поднялся и отряхнулся, посмотрел прямо и тявкнул. Будто ждал. Будто знал, что придёт к подъезду этим вечером Чон Чонгук, что в нём начнётся борьба между желанием пригреть всех и каждого и здравым смыслом. Может, это судьба? То, что Чонгук не проигнорировал ёкнувшее сердце и опустился рядом? То, что в рюкзаке впору оказалась завалявшаяся с утра колбаска? То, что Тэхён пару недель назад заводил разговор о том, как неплохо было бы завести питомца, пусть вскоре и оставил попытки уговорить Чонгука, неготового к такой ответственности? Чонгук молод. Молод, но не импульсивен. Чонгук не горячится, не рубит с плеча. Чонгук — флегматичный засранец, раздражающий своим вечным спокойствием и постной миной. Чонгук не принимает поспешных решений. Может, из-за принципов, может, из-за банального страха облажаться, но факт остаётся фактом — все решения Чонгука взвешены на точнейших весах по несколько раз. Семь раз отмерь, один раз отрежь — это про него. Но прямо сейчас он поступается своими жизненными постулатами, протягивая щенку ладонь для обнюхивания. И затем, после того, как по этой ладони проходится шершавый язык, Чонгук подхватывает собачонку на руки и возвращается к двери в подъезд. Рушит планы на вечер — потому что, очевидно, вместо просмотра фильмов, пары бокалов шампанского и последующих страстных поцелуев их ждут смывание с собаки грязи, срочная покупка корма и возня с сайтами ветеринарных клиник в поисках информации о прививках. Чонгук не любит сменять курс, не любит впопыхах придумывать пути отступления. Но именно этим он и занимается в стенах лифта. С одной стороны, разве заслужил он после добросовестно отработанной смены ещё хлопот до кучи вместо подобающего отдыха? А с другой — заслужил ли пёс того, чтобы оказаться на улице в мороз в самый разгар новогодней ночи? Именно поэтому Чонгук не любит отклоняться от плана. Каждый раз судорожные размышления заставляют его испытывать стыд. И это, очевидно, неприятно. Свербящее чувство толкается наружу, кричит о том, какой Чонгук избалованный и неблагодарный, какой он эгоист. Шепчет на самое ушко, что никакой он не филантроп, и что все его попытки в благотворительность — лишь проявления корысти. И вот, вроде, получается его заглушить — он же, в конце концов, взял щенка и пообещал себе его хотя бы отогреть — но всё равно в груди зудит от того, как стыд выскабливает на обливающемся кровью сердце всё то, что он никогда не хотел бы услышать. «Ты финансируешь приют, но разве ты приезжаешь туда чаще, чем раз в месяц?» «Такой для всех хороший, а сам думаешь о том, что лучше бы не услышал щенячий писк» «Разве такой, как ты, заслуживает такого, как Тэхён?» Стоп. Лифт останавливается, как и спутанный мыслительный процесс. Это вообще откуда в его голове взялось? То есть, Чонгук, конечно же, знает ответ на этот вопрос. Тем не менее, он давным-давно был уверен, что подобные мысли его голову не посетят. Даже на предплечье чернилами выбито напоминание: amor est liber. Любовь безвозмездна. Любовь не нужно заслуживать. Любовь такая, какая она есть, без причин и следствий. Чонгук молод, но он давно не ребёнок. Так почему его всё ещё преследуют детские обиды? С мамой он виделся буквально на днях, и отношения с ней с каждым днём всё лучше, чем когда-либо. Из-за чего он вновь чувствует, будто его самого недостаточно? Щенок, будто чувствуя его внутренние метания, жмётся теснее к груди. Чонгук выходит из оцепенения, открывает дверь, бросает ключи на комод, стягивает ботинки, наступая на задники. Обыкновенное действие, рутина. И это немного приземляет, напоминает о том, что у него всё ещё есть крыша над головой, любимая работа и семья. Внезапное пополнение — чумазый щенок — но Чонгук уже видит его счастливое будущее. Может, в стенах городского приюта, может, в другой семье, а может, в их с Тэхёном квартире, со своей миской и мягкой подстилкой. Ким встречает его с заспанными глазами и усиками от какао над верхней губой. Чонгук потянулся бы поцеловать, но на данный момент его руки заняты ценным грузом. Ценным грузом, что ёрзает и беспокоится, старается обнюхать любой ближайший предмет. Когда Тэхён, наконец, просыпается окончательно, этим предметом становится его ладонь. — Чонгук-а… — чужой голос после сна звучит хрипло и растерянно. Тэхён стоит близко, даёт собаке изучить его вдоль и поперёк, а сам изучает чонгуково лицо, с таким удивлением, будто видит впервые. — Это наш щенок? — Я не знаю, хён, я нашёл его… Вернее, он нашёл меня у подъезда, я не смог пройти мимо, подумал, может, он останется у нас на одну ночь? Ким улыбается, вплетая пальцы в мокрую шёрстку на собачьем загривке. — Такой ласковый, будто домашний. — Он очень худой. Чонгук — флегматичный засранец, раздражающий всех вокруг своим вечным спокойствием и постной миной. Но в список этих «всех» никогда не входил Тэхён. Наедине с ним Чонгук позволяет себе расчувствоваться, показать себя настоящего — робкого и уязвимого. Того самого Чонгука, желающего, чтобы его любили. Того самого Чонгука, что не в силах стерпеть поджавшиеся тэхёновы губы и блестящие глаза. Того самого Чонгука, что на грани слышимости шепчет: — Давай его оставим. И обнимает радостно тявкающего щенка вместе с его вторым новым хозяином. Однако, он сразу отстраняется, вспомнив про налипшую на шерсть грязь и про когда-то белый свитер Тэхёна. Но одежда отстирается, а шерсть отмоется. Щенок отъестся, его бока перестанут быть впалыми, а сам он перестанет быть таким уж крошечным. Перестанет быть безымянным щенком, потому что Тэхён придумает ему самую глупую и милую на свете кличку. А раны на сердце затянутся. Впрочем, вероятно, от них всё же останутся шрамы. Может быть, иногда они будут болезненно кровоточить. Главным остаётся то, что даже несмотря на эти раны, жизнь продолжается. Тэхён будет напоминать, что любит Чонгука вне зависимости от обстоятельств. А сам Чонгук будет вспоминать, что он всегда есть сам у себя, и эта опора прочнее самых крепких бетонных свай. Но это потом. Сейчас они оба со смехом наблюдают за тем, как пёс инстинктивно перебирает лапками в воздухе, пытаясь плыть, прежде чем его опускают в ванну. Наблюдают и друг за другом, потому что каждый раз — как первый. Изгибы улыбок, блеск очарованных глаз, румянец щёк — непонятно, от жары или от атмосферы. Где-то в комнате рождественскую песню поёт музыкальная шкатулка, и та же музыка струится прямиком из груди Чонгука. Он целует Тэхёна медленно, трепетно, стараясь вложить все распирающие изнутри чувства — бесконечную любовь, такую же бесконечную благодарность. Он как бы спрашивает: «Liberum amor?», а Тэхён отвечает: «Amor est liber». А после в их идиллию врывается звонкий лай. Не было у Чонгука нового года счастливее.